Читать книгу Диагноз: Развод (не) избежен! (Ольга Игонина) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Диагноз: Развод (не) избежен!
Диагноз: Развод (не) избежен!
Оценить:

4

Полная версия:

Диагноз: Развод (не) избежен!

- Ошиблась? - я киваю. - Да. Я ошиблась. Я ошиблась, когда подумала, что ты честный человек. Я ошиблась, когда подумала, что у нас есть доверие.

- Доверие есть! - он повышает голос. - Просто ты сейчас не в себе. Лер, давай спать. Завтра голова будет свежая.

- Завтра, - повторяю я. - Завтра будет то, что будет.

Я прохожу мимо него к шкафу. Выдвигаю ящик. Беру свою подушку.

- Ты куда? - он нервничает. - Лера, не уходи. Мы же можем поговорить.

- Мы говорим, - отвечаю я. - Ты говоришь, что черное - это белое. Я говорю, что вижу черное. Мы не договоримся. Игорь, дело не в том, что было в ординаторской. Дело в том, что ты сейчас стоишь здесь и врешь мне в глаза. Ты думаешь, я глупая? Ты думаешь, я не отличу запах секса от запаха страха?

.- Я пытаюсь сохранить семью! - выкрикивает он.

- Семью нельзя сохранить на лжи, - говорю я. - Это как шов на гнойной ране. Сверху красиво, внутри - сепсис.

Накидываю куртку.

- Ты куда? - Игорь становится посреди дороги.

- Я буду спать в машине, пока ты не уберешься отсюда, не хочешь по-нормальному, все будет через суд.


Драгоценные мои! Спасибо, что читаете и переживаете героям.

Пожалуйста, если вам нравится история, не поленитесь добавить ее в библиотеку и поставить "звездочку", это очень важно для меня.

От всей души благодарю за ваш отклик, обняла и закружила)

6

- Лера, как вы? - спросонья не понимаю, что мне звонит. - Простите, это Катя. Я понимаю, что лезу не в свое дело, но мне кажется, что вам нужно плечо и поддержка.

- Кать, спасибо. Наверное, мне легче от ваших слов. Я сегодня живу в машине, не могу пока понять, что и как . Мне надо день, чтобы взять курс на новую жизнь.

- Он вас выгнал? - кажется, искренне переживает.

- Почему же, -усмехаюсь, перевожу взгляд на подъездную дверь. Рядом с ней на лавке сидит Игорь, смотрит на меня, машет рукой. Придурок. Он показывает на мю термокружку, видимо, ждет, что я возьму из его поганых рук хоть что-то.

- Я вам сейчас скину свой адрес, не хоромы, но и не на улице жить. Все равно я постоянно на смене, сейчас подработку беру, чтобы к лету на отпуск скопить.

Через минуту приходит сообщение, в нем адрес. Можно стирать, все равно никуда я не поеду. Я таким же успехом могу на станции у нас жить. А может, тоже смен побольше взять.

Игорь стучит в окно, опускаю нажатием одной кнопки.

Шея затекла. Глаза красные, веки как наждак. Посмотрела на себя в зеркало заднего вида и не узнала. Какая-то чужая женщина с опухшим лицом и сожжённой изнутри душой.

- Слушай, ну я понял, что ты как ослица упрямая. Ну кому ты лучше сделаешь, вон уже на бомжа становишься похожей. Потом мыться будешь в водохранилище? А еще врач, гигиену когда-то проходил.

- Кто бы говорил... Я в квартиру зайду, только когда от тебя там даже духу не останется.

Завожу машину.

- Ладно, я сегодня съеду. Ну вот, ты меня теперь ненавидишь, а куда своих чахликов привозить будешь? В тройке для всех, кто тяжелее орви там билет в последний путь.

- Игорь, ты, возможно, самый лучший на данный момент хирург, но точно не единственный. Найду себе другого, ты тоже не Бог, чтобы решать, кому жить, а кому нет. Да если что буду к тебе привезти, я не буду рабочее и личное смешивать.

- Ну, и отлично. А то я уже подумал, что хана - город скоро вполовину уменьшится.

Да, кажется, Игорь словил синдром Бога, и, надо сказать, не без моей помощи. Я давно пользуюсь “блатом”, где понимаю, что в большинстве больниц не помогут.

- Чай хоть возьми. И бутерброды, могу борща в банке вынести хочешь? - он снова кокетничает.

- Я хочу, чтобы ты себя вынес.

Он машет рукой, заходит в подъезд.

Я еду на станцию. Там всегда есть работа, всегда есть кто-то, кому хуже, чем мне. И это единственное, что держит меня сейчас на плаву.

Дарья Юрьевна за столом, пишет документы.

- Лера, а ты чего здесь? - аккуратно, с заботой спрашивает она. - Ты на себя в зеркало смотрела? Так, что случилось. А тебя никуда не отпущу, пока не расскажешь. Обещаю, советы давать не буду, ну нельзя такое напряжение в себе держать, сама знаешь, сердце у человека не стальное.

- А себя смотрела, не понравилось. Я от Игоря ушла...

Почему-то стыдно, что вся моя жизнь сложилась, как карточный домик.

- Ну я так и подумала, что что-то случилось, пока ты мужика этого пристраивала. В душу лезть не буду, ты спала вообще?

- В машине передремала. У нас никому подмена не нужна, я готова выйти.

- Тихонова бригада заболела, я за Ирину выхожу.

Дарья Юрьевна молча наливает мне чай, кладет три куска сахара. Я никогда столько не кладу, но сегодня она решила за меня. И бутерброд с сыром. Я не хочу есть, но откусываю.

Вообще, в стрессе я не могу есть. Есть люди, кто заедает, а меня даже от запаха еды тошнит.

- Лер, побудь тут, а потом ко мне поедем. И перестать меня по имени-отчеству называть, я не так стара. Это первый развод меня немного потрепал, я чуть не подохла. Просто лежала на диване, смотрела в одну точку, скулила и курила. Почти месяц, а потом у кота мочекаменная началась. ОН дурью орет, мимо лотка ходит. И не поверишь, ради него встала, умылась и в ветеринарку его повезла. Так исчезнуть хотела, но я ж в ответе за того, кого приручила. Вот и ты давай, чуть поболее, пострадай, отгорюй, а потом по кусочкам начинай собираться.

На столе завибрировал телефон. Я даже не хотела смотреть, но смотрю по привычке. Игорь. Пять пропущенных. Три сообщения.

Лер, где ты? Я волнуюсь.

Давай поговорим как взрослые люди.

Ты не права, что игнорируешь меня. Мы семья.

Семья.

Я перечитала это слово три раза. Оно рассыпалось на буквы, как трухлявая кость. С-е-м-ь-я, раньше в нём был смысл.

В десять вечера он приезжает сам.

Вижу его через окно, выходит из машины, подходит к дверям станции с каким-то пакетом в руках. Выглядит уставшим.

Не встаю с места, остаюсь сидеть, скрестив руки на груди.

- Лера… Давай поговорим, - он выглядывает из коридора. Рядом с ним водитель одной из бригад, присматривает за чужаком.

- Давай. Ты любишь, Игорь? Тогда скажи мне сейчас, глядя в глаза: той ночью у вас все было?

Он смотрит на меня удивленно, но я вижу, что нервничает. Кадык ходит, вены на шее пульсируют.

- Лера, не надо…

- Скажи: да или нет. Без “я не помню”, без “тебе показалось”, ну как мужик.

Мне неважно знать ответ, для себя я уже решила, но и комфортной жизни ему больше не будет.


7


- Лер, ну что ты как маленькая! - Игорь нависает надо мной. - Если после смены ты не будешь нормально отдыхать, то скоро станешь пациенткой моего отделения. Мотор начнет барахлить, а потом что? Или назло мне включила режим самоуничтожения?

- Не обольщайся. Я тебе сказала, что пока ты в квартире, я туда ни ногой. Чемодана рядом с тобой я не вижу, значит, буду подыскивать для себя вариант получше.

- Сама понимаешь, я не могу без нормального отдыха, а то я такое наоперирую, - он громко вздыхает.

Как просто прикрыть свою подлость и слабость благородством.

- Конечно, твоя работа всегда была важнее моей. Да, я не оперирую, но она важнее не меньше твоей. Если я правильно не поставлю диагноз, то к тебе можно и не доехать!

Забираю вещи, что Игорь мне привез. Хватило совести решить, что мне нужно, а что нет.

Ладно, где наша не пропадала. Поеду к родителям, а там посмотрим.

Еду в родительский дом, мне нужно место, где меня примут, где скажут, что все будет хорошо, где накормят и уложат спать, где в любом возрасте я останусь ребенком...

Но когда я подъезжаю к их дому, старой кирпичной пятиэтажке, внутри все сжимается. Это не дом безопасности, а филиал той же системы.

Поднимаюсь на лифте. Нажимаю звонок, слышу, что к двери кто-то подходит, смотрит в глазок. Долгая пауза.

Сразу понимаю, что папа.

- Вон, твоя блудная дочь приперлась, - он говорит он громко, это слышно на площадке.

Хоть разворачивайся и уходи.

Дверь открывает отец. Он в домашнем трико и майке, но выглядит так, будто готов командовать парадом. Пенсионер, бывший военный врач, человек, для которого устав важнее жизни.

- Пап, а с каких пор я блудная дочь? - смотрю на него, надеюсь, что он расплывается в улыбке, раскинет руки, и я пойму, что меня тут всегда ждут.

- Валерия? - он смотрит на меня, на мою сумку в руке, на мое лицо. - Где Игорь?

- Привет, пап. Можно я войду? - подхожу к нему впритык.

- Заходи, - он отступает, но взглядом сверлит меня. - Почему одна? Муженек твой брезгует к нам заходить?

Я прохожу в прихожую, знакомый запах герани, домашнего кваса и сухих духов с ароматом чайной розы. Мама выходит из кухни, вытирая руки о передник.

- Заходи, ты с тренировки? - она обнимает меня.

- Я пока к вам, несколько дней поживу, мне надо решить несколько вопросов. Мама, пап, - говорю я. Голос срывается. - Я ушла от Игоря.

Отец вздыхает, проходит мимо меня, садится за стол, жестом приглашает меня.

- Я же говорю, что не путевая. Ну, что он такого сделал? Садись, расскажи.

Я ставлю сумку в угол. Сажусь. Ощущаю себя на допросе.

- Я видела его с другой, говорю я прямо, нет сил на прелюдии. - .

Отец хмурится, наливает себе чай из заварника. Мне не предлагает.

Мама ойкает, закрывает рот рукой.

- И что же теперь будет, - она медленно садится на стул.

- А я тебе говорил, что твоя работа - это провал. Ночь-полночь ты на смене, по каким-то людям ездишь. Кому понравится, что ты ночами где-то шляешься. Я Игоря не оправдываю, но и твоя доля вины есть, и она может, больше, чем его. Ты устала, Лера, - говорит он спокойно. Слишком спокойно. - У тебя нервная работа. Смены, кровь, смерть. Мозг перегревается. Ты черствеешь.

- А, может, тебе показалось? - мама включает суету. - Ну как на рабочем месте, так не бывает, тем более в больнице все туда-сюда ходят, там же не уединиться.

- Я не придумываю, - говорю я. Чувствую, как внутри закипает злость. - Я своими глазами видела. Игорь застегивал рубашку.

- Игорь - хороший врач, хоть и человек - дерьмо. А я тебя предупреждал! Сколько раз я тебе говорил, что не надо, как слепая сучка за кабелем нестись. А-то замуж захотела, ну вот и отгребай. - отец отпивает чай. - А про развод забудь, прям выбрось это из головы. Он хирург, у него статус. Он тебя содержит, любит, терпит твои графики. Ты думаешь, он будет рисковать всем ради какой-то там девицы? Это нелогично.

- Измена не логична, пап. Это эмоции.

- Эмоции - удел слабых, - отрезает он. - Мужчина всегда прав. Если он что-то сделал, значит, у него была причина. А ты начинаешь скандалить, выдумывать, разрушать семью.

Я смотрю на маму. Она уже стоит у плиты, спиной к нам. Помешивает что-то в кастрюле. Ложка звякает о стенки. Единственный звук, который она себе позволяет.

- Мама, - обращаюсь я к ней. - Ты же понимаешь меня? Ты же женщина.

Она замирает, плечи напрягаются, но она не оборачивается.

А ничего другого я и не ждала. Мама всегда была тенью отца. Даже в подростковом возрасте, мы с ней могли что-то готовить, мастерить, шутить, но как только появлялся он - в доме наступала тишина. Отец работал, ему надо отдохнуть, а что надо было нам, никто не спрашивает.

- Валерия, не вовлекай мать, - говорит он. - Она знает, как сохранять мир в доме. Молчание - золото.

- Молчание - это соучастие, - говорю я.

Отец ставит чашку на стол, стук фарфора звучит, как щелчок кнута.

- Хватит, иди к мужу. Скажи, что нервы сдали. Игорь примет. Он умный мужчина, он поймет, что это гормональный сбой или переутомление. Обиженку сразу не убирай, пусть он тоже немного поломается, ничего страшного не случится. К телу, пока не подпускай. Можешь, ему напомнить, что он мне обещал в машине помочь покопаться, на рыбалку меня вывести, а потом решим, что и как будет.

- Ты сейчас сам себя слышишь?

- Ну, и после этого ты мне будешь доказывать свою правоту? - он говорит это с такой уверенностью, что на секунду я сама начинаю сомневаться. - ты же уперлась, гнешь свою линию, а женщина должна быть гибкой. Ты упрямица, - отец машет рукой. - В мать пошла, тихая, но упрямая.

Я смотрю на маму, она так и не обернулась. Она варит суп, готовит еду для человека, который только что приказал мне вернуться к мужу-изменнику. Мама выбирает безопасность, собственно, как и выбирала её всю жизнь.

- Сережа, угомонись. Ты что, дочь свою погонишь? - мама, наконец, выключает плиту. - Пусть дух переведет. И Игорь поймет, что не все с рук сходит. Нужно выждать, а молодежь пока отдохнет друг от друга.

- Умеешь ты сглаживать углы, Люда! - он вздыхает. - Ну пусть остается, но ненадолго, а потом вообще не выгонишь.

- Мне не нужна поддержка, которая требует от меня предать себя, - отвечаю я.

Беру сумку. Разворачиваюсь.

- Лера, - голос мамы. Тихий, еле слышный.

Я оборачиваюсь, хочу понять, что же я такого в жизни сделала, что могу быть им дочкой, только когда Игорь рядом.

- Возьми пирожков, - шепчет она. - На дорогу.

Отец фыркает. Садится обратно, включает телевизор, громкость на максимум, чтобы заглушить наш разговор.


8


Может, правда, пока у Кати пожить. Дожилась, без кола и двора остаться.

Телефон вибрирует на пассажирском сидении, экран вспыхивает: “Мама”.

Больше всего бы я хотела сейчас услышать, что она прогнула отца, что он просто по возрасту впадает в маразм, а она его убедила, чтобы я вернулась.

“Чему бы жизнь нас ни учила, но сердце верит в чудеса”.

Я ненавижу этот момент, когда телефон становится проводником чужой боли, которую пытаются перелить в тебя. Я хочу сбросить, выключить звук, но пальцы сами нажимают на зеленую трубку.

- Лера? - голос мамы тихий, словно она боится, что папа услышит из другой комнаты. - Ты где?

- Еду, - отвечаю коротко.

- Слушай меня внимательно. Папа звонил Игорю, они поговорили по-мужски.

Ох, какая имитация заботы. Я сжимаю руль так, что костяшки белеют. “По-мужски” — значит, без меня, без моего права на голос.

- И что Игорь сказал? - спрашиваю я. Голос ровный, хотя внутри все сжимается в комок.

- Он подтвердил отцовские догадки, - мама выдыхает, словно сказала что-то облегчающее. - Ты просто себя накрутила, Лерочка, усталость, нервы. Игорь готов принять тебя назад, он же любит тебя. Сказал, что это недоразумение, он готов его забыть и никогда тебе о нем не напоминать.

- Что? Мне принять? Как вещь? А у меня спросить не надо, хочу ли я к нему назад? Ну так, на всякий случай, просто ради интереса.

- Не говори глупостей. Вам детей надо, - мама переходит в наступление. Это её главный аргумент, выученный за годы жизни в браке. - Возраст, тебе уже за тридцать, а ты все по вызовам бегаешь. Кровь, грязь, трупы. Какая это жизнь для женщины? А родишь, вот и будет тебе занятие. И кого любить будет. А на мужа меньше внимания обращай.

- Меньше внимания? - переспрашиваю я.

- Ой, возмущения свои, знаешь, куда засунь. И меня слушай, я целую жизнь прожила и знаю, как оно. Просто для себя все устраивай, делай, как тебе надо, - продолжает она, словно читает инструкцию по выживанию. - Мужики все гуляют. Это природа.

- Мам, а ты сколько раз отца прощала? - спрашиваю я. Тишина в трубке становится густой, вязкой.

Мама никогда не транслировала неверность папы, но в воздухе, в кухонных разговорах, маминых звонках подругам - это чувствовалось.

- Я со счёта сбилась, сколько у него баб было, - признается она вдруг. Голос дрожит, но в нем столько боли. - Сначала переживала, на разборки бегала, кричала. А потом плюнула. Деньги, статус, картинка для людей есть. А себе перестала мозги парить, отпустила ситуацию.

- И ты счастлива? - спрашиваю я, мне правда интересно. Есть ли там, за этой стеной молчания, хоть искра радости?

- Отец тебя любил, баловал, - уходит она от ответа. - Ни один чужой человек бы так не носился с тобой. Я выбрала тебя, и сама счастлива.

В этот момент мне становится физически тошно. Её счастье построено на моем существовании. Я оправдание её рабства. Я причина, по которой она не ушла.

- Ага, счастлива, - говорю я тихо. - Что, рот открыть не можешь.

- Лера…

- И, если бы меня не было, ты бы с ним жила? - продолжаю я, добивая её правдой. - Ты бы терпела его запах, его женщин, его власть, потому что тебе так удобнее? Безопаснее?

Мама молчит. В трубке слышно только её прерывистое дыхание. Она не может возразить, потому что это правда.

- Зачем мне такая любовь, - говорю я в эту тишину, - если в сложной ситуации моему ребенку на дверь показывают? Если мама говорит: «Терпи, это нормально»? Я не хочу быть тобой, мам. Я не хочу учить свою дочь молчать, когда ей делают больно.

- Ты не понимаешь… - начинает она, но я перебиваю.

- Я понимаю слишком хорошо, поэтому я не вернусь.

Нажимаю “отбой”.

Бросаю телефон на сиденье. Смотрю на пакет с пирожками, который лежит рядом.

Еду на станцию.

Дежурный диспетчер дремлет за стеклом. Прохожу в комнату отдыха. Знакомый запах дешевого кофе и старой мебели.

Кладу пакет с пирожками на стол. Они выглядят чужими в этой казенной обстановке. Символ домашнего уюта, который отравлен ложью. Я не буду их есть. Не могу проглотить ни кусочка этого «примирения».

Сажусь за стол. Достаю телефон, экран загорается, освещая мое лицо.

Открываю браузер. Ввожу в строку поиска: “Аренда однокомнатной квартиры”.

Список вариантов выпадает мгновенно. Цены, фото, районы.

Я смотрю на цифры. Это дорого. Большая часть моей зарплаты уйдет на жилье. Придется экономить. Никаких кафе, никаких новых вещей. Только самое необходимое.

Но это моя цена за свободу.

Кликаю на первое объявление. Фото светлой комнаты, окно в парк. Звоню.

- Квартира свободна? - спрашиваю я.

- Да, можно смотреть сегодня, - отвечает женщина на том конце.

- Договорюсь на вечер, - говорю я.

- Валерия, а ты тут? - Охранник с проходной заходит в комнату отдыха. - Тут тебя ищу, пойдешь разговаривать, сюда никого чужого нельзя.

- Кто? Я никого не жду.


9


Интересно, Игорь пришел в ноги падать, или девица его пришла мне на правду глаза открыть?

Спускаюсь по ступенькам. Свет ламп дневного освещения мерцает, создавая эффект стробоскопа.

- Я все понимаю, но мне надо с ней поговорить, - отражения стеклянной двери вижу мужчину, на Игоря мало похож.

У выхода стоит незнакомец, высокий, в дорогой куртке, но вид помятый. В руках большой букет.

- Вот ваша Валерия Сергеевна, она?

Он видит меня и выпрямляется.

- Валерия Сергеевна? - спрашивает он, делает шаг вперед.

Инстинктивно немного отхожу, становлюсь за стойку администратора.

- Ну, это зависит от того, что вы ходите.

- Мне в больнице сказали, - он делает шаг навстречу. - Там в приемном, что это вы привезли моего брата, после ДТП. Позавчера ночью.

В фильмах про скорую такие визиты обычно плохо заканчиваются - перестрелкой или убийством врача.

Кажется на фоне стресса и усталости у меня паранойя.

- Мы работали бригадой, - отвечаю я сухо. - Это коллективная работа. И за смену можем выезжать на три-четыре ДТП.

- Нет, - он мотает головой. - Я нашел вашего водителя, по номеру бригады. Он мне сказал, что ваша заслуга, что брат жив. Я поехал в "семерку", там медсестра сказала, что вы боролись за него, пока он был в машине, искали врача.

Я хмурюсь. Катя. Это точно Катя. Она проболталась. Нарушила врачебную тайну ради того, чтобы успокоить родственника, или чтобы оправдать меня в его глазах? Неважно, факт есть факт.

- Это врачебная тайна, - говорю я жестко. - Кто вам мог это выдать? У нас не принято разглашать имена сотрудников пациентам.

Мужчина машет рукой, словно отгоняя муху.

- Неважно. Главное, что он жив. Сейчас в реанимации, но врачи говорят, шансы есть. Спасибо вам.

Он протягивает мне букет. Крупные розы. Красные, бархатные, пахнут весной, жизнью.

- Мне не нужно, - отказываюсь я. - Это моя работа.

Внутри разливается тепло, чаще в свой адрес мы слышим - что у нас вместо мозгов молочная каша, что руки растут не из того места и знание медицины заканчивается учебником биологии и умением гуглить.

- Возьмите, - он настаивает, вкладывая стебли мне в руку. - Пожалуйста. У меня никого нет, кроме него. Вы его вернули. Я ваш должник на всю жизнь.

Я смотрю на цветы. Они тяжелые. Шипы царапают ладонь сквозь бумагу. Я чувствую себя самозванкой. Я не боролась за него ради спасения, я везла его, потому что там был Игорь. Потому что я надеялась, что мой муж спасет его. Ирония судьбы: пациент выжил, а наш брак - нет.

- Спасибо, - говорю я тихо. Опускаю цветы.

- Берегите себя, - мужчина кивает и бросается меня обнимать. Через стойку, очень неожиданно.

В этот момент входная дверь снова открывается. Скрип петель заставляет меня вздрогнуть.

Входит Игорь.

Он видит меня. Видит цветы в моих руках. Его лицо меняется мгновенно. Сначала растерянность, потом подозрение, потом вспышка ревности, которую он даже не пытается скрыть.

В его руках тоже букет. Такие же красные розы.

- Интересно девки пляшут, а это кто? Значит, лучшая защита - это нападение. Ты мне измену приписываешь, чтобы себя обелить. Валерия, я-то голову пеплом посыпаю, думаю, какой я мудак. А тут - картина маслом. Или вы были в тени, а теперь ты готова мне предъявить. Ну, день добрый! Давайте знакомиться - Игорь, муж вашей новой.... Даже не знаю, как назвать.

Теперь я понимаю, что значит, рука-лицо и испанский стыд в одном флаконе. Сцена ревности, когда свое лицо в пушку - сильно, прям шикарно отыграно, прям жаль его сейчас разочаровывать.

- Простите, он не в себе. - Смотрю на нового знакомого. - Он действительно мой бывший муж, а еще хирург, который оперировал вашего брата. Он просто плохо воспитан, не обращайте внимания.

- Я брат Федора Игнатова, вы его на днях после ДТП оперировали. Простите, не буду вам мешать. Думаю, что сейчас мои объяснения только все портят. Моя визитка, вдруг по кузовному ремонту что-то понадобиться.

Он еще раз кланяется и уходит.

- Кто это был? - спрашивает Игорь. - Если твой любовник, то слишком быстро он сбежал. Не готов морду за тебя подставлять, а на цветы раскошелился.

Игорь смотрит на свой и мой букеты, как будто покупали в одном магазине.

- Пациент, - отвечаю я. - Вернее, родственник пациента. Разве из разговора этого непонятно?

- Родственник? - Игорь делает шаг ко мне. - И он дарит тебе цветы? В коридоре станции?

- Он благодарит за жизнь брата, - поясняю я. Усталость делает меня равнодушной к его ревности.

Игорь выдыхает. Плечи опускаются, но напряжение не уходит. Он понимает, что проигрывает в этом сравнении. Тот мужчина благодарит за спасение. Игорь пришел просить прощения за предательство.

- Тебе не кажется, история твоя не бьется. Спас мужика в итоге я, а цветы тебе.

На лице ехидство.

- Я с удовольствием тебе их уступлю. - Кладу букет на стойку. - Девахе своей подари, а то ты не очень романтик, только ее пользуешь, а благодарности, наверное, никакой.


10


- Лера, стой, - Игорь делает шаг навстречу, преграждая путь. - Нам надо поговорить. Нормально. Без истерик.

- У меня нет времени на истерики, - отвечаю я, обходя его. - У меня сегодня дежурство. И абсолютно нет желания спорить и что-то доказывать тебе. Я для себя все уже решила.

- Твой отец звонил мне, - бросает он мне в спину. - И тут какая-то несостыковочка. Или ты наврала, или он не так понял. Спрашивал, почему я тебя выгнал. - Игорь разводит руками, изображая искреннее недоумение. - Представляешь? Он уверен, что я выставил тебя за дверь, что я тиран и деспот.

- И что ты ответил? - спрашиваю я спокойно, интересно, что скажет. Историю с обратной стороны я уже знаю.

- Я сказал правду, что я тебя не выгонял, что ты сама ушла, хлопнув дверью. И я туту подумал, наверное, если бы я тебя застал с каким-то мужиком в одной комнате при тусклом свете, тоже бы приревновал. - Он делает шаг ко мне. Его голос становится мягче, вкрадчивее. - Лер, я знаю, что они тебя не приняли, не сердись на них. Ну, вот такой у них план. Папа всегда считал, что мужчина должен быть главным. Что семью надо сохранять любой ценой. Они тебя не поддержали, да? Заставили вернуться ко мне?

- Это не твое дело, - отрезаю я.

- Мое, - настаивает он. - Потому что ты сейчас одна. Они тебя отвергли. Я - нет. Я жду тебя. Поехали домой.

- Домой? - я смеюсь. - У меня нет дома.

- Ты делаешь из мухи слона. Лера, послушай меня. Мы врачи, знаем, что бывают осложнения. Но мы же не бросаем пациента после первой неудачи. Мы боремся.

bannerbanner