Ни одна камера не видела

Если запись была подлинной, Савин находился в холле около 02:13 и не мог одновременно быть на шестом этаже перед появлением человека в куртке. Но до движения тележки оставалось достаточно времени, чтобы он поднялся позже или помог внизу.

— После курьера кто-нибудь входил? — спросила Анна.

— Доставщик ушёл. Женщина поднялась. Потом было тихо.

— Грузовой лифт спустился с шестого на минус первый. Вы слышали?

— Нет. Я музыку включил.

— Какую?

— Радио через компьютер.

История браузера показала запуск интернет-радио в 02:14:07. Громкость на колонках установить задним числом было нельзя. Но действие снова помещало человека за стойку вскоре после вызова.

— Зачем музыка среди ночи? — спросил Котов.

— Чтобы не думать, что Виктор Петрович спустится за деньгами.

Савин произнёс это тихо, без прежней защиты. Его ложь постепенно становилась меньше: сначала точные семь минут, потом сигарета, затем путь к арке и фургон. Пока она закрывала стыд и страх перед кредитором, а не убийство. Но Анна не позволяла себе решить это окончательно.

Они вышли под навес. Буров подсвечивал бетон переносной лампой. За день площадку истоптали, но банка с окурками была изъята утром целиком. В ней нашли шесть окурков марки, которую курил Савин, и ещё два других. На одном свежем фильтре сохранился след его слюны; лаборатория могла установить принадлежность, но не минуту, когда сигарету погасили.

— Банка стоит здесь неделю, — сказал Савин. — Это ничего не докажет.

— Верно, — ответила Анна.

Он удивился, будто ожидал, что любое найденное совпадение немедленно обратят против него.

Путь к арке Анна прошла трижды. Обычным шагом — минуту двадцать секунд в одну сторону. Быстрым — пятьдесят две. У трансформаторной будки дорожка пересекала зону датчика наружного света. Управляющая компания не хранила видео, зато система учёта энергии фиксировала включение фонаря по скачку нагрузки.

Тихонов уверял, что отдельного журнала нет. Электрик нашёл его в шкафу автоматики: лампа у будки включалась в 02:07 и погасла в 02:09 по внутренним часам контроллера. Часы спешили на тридцать одну секунду. Второе включение произошло в 02:10 и длилось сорок секунд.

— Туда и обратно, — сказал Котов.

— Или два разных человека, — поправила Анна.

— Ты когда-нибудь позволишь факту быть простым?

— Когда он перестанет допускать два объяснения.

Они проверили высоту датчика и ширину зоны. Человек, идущий от навеса к арке, включал свет у первого угла. На обратном пути — у второго. Машины по проезду датчик не задевали. Собака могла, но датчик был настроен выше колена. Два включения соответствовали маршруту Савина и времени, необходимому для короткой остановки у арки.

След обуви на грязном краю дорожки сравнили с ботинками консьержа. Рисунок подошвы подходил по классу и размеру, но участок был смазан. Рядом сохранился более чёткий след крупной рабочей обуви. Он шёл от паркинга к контейнерной площадке и обрывался у сухого бетона под навесом.

— Видели кого-нибудь на обратном пути? — спросила Анна.

Савин долго смотрел на этот след.

— Нет.

— Вы снова отвечаете слишком быстро.

— Я никого не видел.

— Тогда откуда знаете, что фургон поехал именно к паркингу? От арки виден поворот, но сам спуск закрывает стена.

Савин поднял голову. За его спиной гудела вытяжка, та самая, из-за которой он якобы не слышал лифт.

— Я пошёл следом до угла, — сказал он.

— На плане вы этого не показали.

— Не дошёл до въезда. Увидел, как задние фонари исчезли вниз.

— И кого встретили?

— Никого.

Анна указала на крупный след.

— Человек пришёл от паркинга примерно тем же путём. Если вы возвращались во время второго включения фонаря, ваши маршруты могли пересечься.

Савин молчал.

Котов сделал знак патрульному отойти от двери. Теперь под навесом остались только они трое.

— Кирилл, — сказал он, — каждая новая скрытая деталь делает вашу версию хуже. Кто прошёл мимо вас?

— Я не знаю имени.

— Опишите.

— Мужчина. В рабочей куртке. Капюшон. Вышел со стороны паркинга, когда я уже был у калитки.

— Это был Чернов?

— Не знаю. Рост похож. Но лица не видел.

— Почему скрыли?

— Он сказал: «Не видел меня — и долг твой никто не узнает».

Слова повисли между ними. Впервые долг оказался не только причиной страха Савина, но и инструментом чужого давления.

— Каким образом незнакомый мужчина знал о долге? — спросила Анна.

— Значит, не незнакомый. Я голос раньше слышал, но не понял где. Он говорил тихо.

— Что было у него в руках?

— Ничего. Перчатки тёмные. На правом рукаве светлая полоса. Он шёл быстро, прихрамывал или просто поскользнулся.

— Куда пошёл?

— Через служебную дверь. Я не хотел пускать, но она не захлопнулась после меня. Он придержал.

— Значит, в 02:10 в дом вместе с вами вошёл человек в рабочей куртке?

— Да.

— А на шестом этаже камера записала похожего человека около 02:16, — сказал Котов. — Времени достаточно, чтобы дойти до лифта и подняться.

Савин закрыл лицо руками.

— Я думал, он просто рабочий. Они ходят ночью, когда жильцы не мешают.

— Рабочий, который знал о вашем долге и потребовал молчать?

— Я испугался. Виктор Петрович был жив. Я видел его раньше. Не думал, что через три часа его найдут во дворе.

Анна попросила его опустить руки.

— Повторите точные слова. Не смысл, а что услышали.

Савин закрыл глаза.

— Он сказал: «Сиди тихо, Кирилл. Не видел меня — и про долг никто не узнает». Кажется, так.

— Назвал по имени.

— Да.

— Запах, грязь, предметы, что-нибудь ещё?

— Пахло мастикой. Резко, как в техническом коридоре, когда швы закрывали. На левом плече был белый след. И он дышал тяжело, будто бежал.

— Куртка совпадала с записью?

— Похожая. Я видел только рядом и секунды две.

Теперь ложь Савина скрывала важного свидетеля, но по-прежнему не делала его убийцей. Она дала неизвестному путь в дом и шесть минут до появления на шестом этаже.

— Почему человек шёл из паркинга, если фургон только что спустился туда? — спросил Котов. — Он вышел из машины?

— Возможно.

— Один?

Савин покачал головой.

— В фургоне кто-то остался. Когда он поехал вниз, на пассажирском месте был свет от телефона. Я видел лицо сбоку, но не разглядел.

Анна посмотрела на шкалу времени. Один человек покинул фургон у паркинга, прошёл служебным входом и мог оказаться у квартиры №96. Второй остался в машине. Это объясняло, как позже можно было вывезти тело и вернуть тележку, не оставляя одного исполнителя сразу в нескольких местах. Но объяснение ещё не было доказательством.

— С этого момента никаких домашних чатов, — сказал Котов Савину. — Никаких разговоров с Денисом и управляющей компанией. Вам потребуется защита как свидетелю.

— Они решат, что я сдал убийцу.

— Вы пока не назвали убийцу.

— Для них разницы не будет.

Анна вспомнила людей у строительной базы. Савин был прав: город не ждал различий.

К полуночи показания оформили. Ботинки, телефон и одежда Савина остались среди вещественных доказательств. Его мать увезла патрульная машина к родственнице, чтобы не возвращать её в квартиру, адрес которой уже обсуждали в сети. Самого Савина разместили не дома.

В бюро Анна снова положила рядом четыре временные шкалы. Семь минут консьержа перестали быть пустым промежутком. В них поместились сообщение о долге, сигарета, путь к арке, белый фургон, два включения фонаря и человек, который вошёл через незахлопнувшуюся дверь.

Она добавила пятую шкалу — движение фургона. Его видели у арки до 02:10, а нашли у автомойки в 05:06. Между этими отметками он мог ждать в паркинге, принять груз и вывезти его через другой въезд. Нужны были данные шлагбаума, следы в кузове и маршрут по городским камерам, которые, в отличие от камер комплекса, могли работать.

Котов вернулся после звонка с автовокзала.

— Чернова забрали. Адвокат уже едет. Он утверждает, что в квартиру пришёл после звонка Арсеньева и застал его живым, но избитым. Помог вынести, потому что ему угрожали делом о подмене плит.

— Кто угрожал?

— До адвоката не скажет.

— А Савина он встретил?

— Говорит, через служебный вход не ходил.

Две версии столкнулись в одном узком тамбуре. Савин видел человека, похожего на Чернова. Чернов отрицал путь. У одного был долг, у другого — поддельные акты. Оба имели причину лгать, и ни одна причина сама по себе не отвечала на вопрос об убийстве.

Анна провела линию от 02:10 к 02:16.

— Тогда начинаем не с их слов, — сказала она. — Начинаем с мастики на рукаве, следа у паркинга и двери, которая не захлопнулась.

Глава 6. Камеры для договора

Утром двор «Северного» был полон людей, которые снимали неработающие камеры на работающие телефоны.

Один мужчина в домашней куртке стоял под козырьком и вёл прямую трансляцию. Женщина рядом читала вслух строку из квитанции: «Содержание системы видеонаблюдения — четыреста восемьдесят рублей». Над ними висел чёрный купол, в котором отражались снег, поднятые лица и красный огонёк телефона. Сам купол не отражал ничего для следствия. От него в серверную уходил кабель, а дальше начиналась пустота.

Анна прошла к служебному входу. После показаний Савина дверь опечатали, но жильцы всё равно подходили проверить, держится ли бумажная полоса. Им хотелось увидеть не охрану места, а признак того, что хоть одна дверь в доме теперь подчиняется правилу.

Котов ждал её в комнате совета дома. На длинном столе лежали три папки, изъятые у управляющей компании: договор с застройщиком, договор обслуживания и пачка ежемесячных актов. Рядом сидела следователь Ирина Левченко, впервые появившаяся в деле без зимнего пальто. Она была моложе Анны, коротко стрижена и говорила так, будто заранее вычёркивала из фразы всё, что нельзя приложить к материалам.

— У нас два расследования, — сказала Левченко вместо приветствия. — Смерть Арсеньева и деньги за камеры. Они пересекаются людьми и документами, но пока не доказательствами. Если смешаем, адвокат потом скажет, что Чернова назначили убийцей из-за плохих актов.

— Или Тихонова, — добавил Котов.

— Или любого, чья подпись окажется внизу страницы. Поэтому каждый лист получает свой вопрос.

Анна села напротив папок.

— Мне нужен доступ к серверной и образцы с технического этажа. Вчера Савин говорил о запахе мастики.

— Получите после осмотра, — сказала Левченко. — Но сначала камеры. Тихонов уже в пути с юристом.

Договор начинался с красивой схемы. Двадцать четыре камеры должны были видеть двор, входы, лифтовые холлы, паркинг и контейнерную площадку. Записи полагалось хранить тридцать суток. При тревоге изображение выводилось на экран консьержа, при запросе полиции управляющая компания выгружала нужный отрезок. На схеме не было слепых зон, кроме технических помещений и квартир.

Котов положил рядом фотографию стойки Савина. На месте обещанного экрана стоял обычный компьютер с домофоном, почтой и интернет-радио.

— Монитор один, — сказал он. — Входа с камер нет.

— В спецификации два, — ответила Левченко. — Второй принят по акту восемь месяцев назад.

Анна перелистнула страницы. Подпись жильцов заменяла подпись председателя совета дома. Виктор Арсеньев подписал первый акт с замечанием от руки: «Сервер не предъявлен, доступ не проверен». В копии, которую управляющая компания передала следствию накануне, замечания не было.

— Разные экземпляры? — спросила она.

Левченко показала прозрачный пакет.

— Этот нашли у него дома. Бумага и печать настоящие. На экземпляре компании свободное место внизу обрезано при сканировании. Оригинал они пока не предъявили.

— Значит, чёрная папка могла содержать такие же копии.

— Могла. Но мы не знаем, что лежало в папке в ночь смерти. Денис говорит про документы по плитам. Жильцы — про камеры. Оба могли видеть её в разные дни.

Анна задержала палец на подписи Арсеньева. Он не отказался подписывать акт целиком. Он подписал и оставил замечание, чтобы система формально не стала принятой без проверки. Потом кто-то научился показывать только верхнюю часть листа.

В комнату вошёл Борис Тихонов. Следом — женщина с кожаной папкой, представившаяся юристом управляющей компании. Тихонов выглядел так, словно не спал: ворот рубашки был застёгнут неверно, на щеке темнела полоса от маски или ладони. Он сел под камерой, установленной для записи допроса, и несколько секунд смотрел прямо в её объектив.

— Эта хоть работает? — спросил он.

— Работает, — сказала Левченко. — Вы предупреждены о записи.

Юрист положила перед ним памятку и попросила отвечать только на вопросы.

— Кто принял систему видеонаблюдения? — спросила Левченко.

— Застройщик передал оборудование управляющей компании. Техническое сопровождение выполнял подрядчик.

— Имя.

— Организация «Городские системы безопасности».

— Она прекратила работу полгода назад. Кто представлял её при приёмке?

— Директор. Фамилию не помню.

Котов подвинул договор.

— Роман Евсеев. Вчера вы говорили, что знакомы с ним десять лет.

Тихонов посмотрел на юриста.

— Я знаю многих подрядчиков. Десять лет — фигура речи.

— Когда вы узнали, что сервер не введён в работу?

— После происшествия.

Анна увидела, как он положил правую ладонь на левое запястье. Точно так же он держал себя в морге, когда уверял, что камеры «могли писать куда-то в облако». Тогда незнание было удобным. Теперь оно стало официальным ответом.

Левченко разложила акты по месяцам.

— Здесь ваша подпись под словами «система исправна, архив доступен». Каждый месяц, начиная с марта.

— Я подписывал общий акт обслуживания дома. Там сотни позиций. Лифты, насосы, домофоны.

— В июне видеонаблюдение вынесено отдельной строкой.

— Бухгалтерская форма.

— В августе вы ответили жильцу, что запись с камеры у второго подъезда не сохранилась из-за превышения срока хранения. Как мог закончиться срок хранения у записи, которой не было?

Тихонов взял лист. Внизу стояла его электронная подпись.

— Ответ готовила диспетчерская. Я мог подписать пакет.

— В сентябре Арсеньев потребовал показать сервер. Вы назначили осмотр, потом отменили его из-за аварии. Какая была авария?

— Протечка в шестом подъезде.

— В доме четыре подъезда.

Юрист подняла руку.

— Мой доверитель не обязан помнить техническую описку в переписке двухмесячной давности.

— Не обязан, — согласилась Левченко. — Поэтому мы изымаем исходные письма и журнал заявок.

Она не повысила голоса. Тихонов же заговорил быстрее.

— Вы хотите сделать из хозяйственного спора убийство. Да, ввод системы затянули. Да, жители платили. Деньги оставались на счёте дома, их не украли.

— Мы этого не утверждали, — сказала Левченко. — Почему вы решили, что вопрос о хищении?

— Потому что за дверью толпа кричит именно это.

За стеной действительно скандировали: «Верните деньги». Слова проходили сквозь бетон глухими ударами.

Анна открыла приложение к договору.

— Здесь сказано, что сервер установлен в комнате Б-17. Где она?

— На минус первом этаже.

— Вчера вы назвали серверной помещение рядом с диспетчерской на первом.

— Там стойка связи. Б-17 — архив.

— Покажете обе.

Тихонов впервые посмотрел на неё прямо.

— Вы судебный медик. При чём здесь сервер?

— При том, что отсутствие записи стало частью картины смерти. Мне нужно знать, существовала ли она и могла ли исчезнуть после ночи.

— Не существовала. Вы сами это сказали.

— Я сказала, что сервер не был введён в работу. Это не то же самое, что уничтоженная запись. Разницу сейчас и проверим.

В стойке связи на первом этаже стояли коммутаторы, от которых кабели расходились по подъездам. Маленькие лампы мигали зелёным. Сетевой инженер экспертного отдела, Захар Белецкий, пронумеровал провода и начал проверять соединения. Камеры отвечали на запросы. У каждой был адрес, заводской номер и внутренние часы. Некоторые показывали текущее изображение в служебном окне ноутбука: пустой двор, лифтовой холл, въезд в паркинг.

Жильцы, увидев на экране собственные лица, заговорили одновременно.

— Значит, они всё-таки снимали!

— Почему тогда нет ночи?

— Там же красная точка!

Белецкий закрыл дверь и попросил Котова оставить внутри только понятых.

— Камера видит сейчас, — объяснил он. — Это ещё не означает, что изображение куда-то записывается. Как телефон с открытой камерой: картинка на экране есть, но файл не появится, пока не нажать запись.

Анна запомнила сравнение. В нём не было ни облака, ни архива, ни других удобных слов, за которыми пряталось простое отсутствие файла.

— Могли подключить регистратор на одну ночь, а потом убрать? — спросила она.

— Теоретически. Проверим журналы коммутатора, если их не очистили. Но сами камеры хранят мало служебных сведений и не хранят видео. У двух есть карты памяти, заводские, на шестнадцать гигабайт. Они выключены в настройках.

Он показал пломбу на дверце стойки. Проволока была цела, номер совпадал с журналом утреннего осмотра. На пыльной полке оставался прямоугольный чистый след.

— Здесь что-то стояло, — сказал Котов.

Тихонов ответил из коридора:

— Резервный блок питания. Его сняли в прошлом месяце на замену.

— Накладная есть?

— Должна быть.

Чистый след был шириной с ладонь и длиннее обычного блока питания. Белецкий измерил его, сфотографировал и взял пыль с краёв. Разъёмы рядом не имели свежих потёртостей. Если устройство сняли недавно, оно либо не было подключено, либо стояло отдельно.

Помещение Б-17 оказалось кладовой между паркингом и техническим коридором. На двери висела новая табличка «АРХИВ», прикрученная поверх более старых отверстий. За дверью стояли банки краски, мешки смеси и две пустые металлические стойки. На полу лежала коробка от видеорегистратора.

Белецкий надел перчатки и поднял её.

— Модель подходит по спецификации. Серийный номер напечатан.

— А устройство? — спросила Левченко.

Тихонов молчал.

Юрист сказала, что управляющая компания готова провести внутреннюю проверку.

— Проверка уже идёт, — ответила Левченко.

На коробке стояла дата поставки — девять месяцев назад. Внутри сохранились пенопласт, инструкция и пакет с крепёжными винтами. Пакет не вскрывали. Если регистратор и доставляли в этой коробке, в стойку его не устанавливали.

— Где оборудование? — спросил Котов.

— Подрядчик мог забрать для настройки, — сказал Тихонов.

— Когда?

— Не помню.

— До или после актов, которые вы подписывали восемь месяцев?

— Я не технический специалист.

Анна прошла вдоль стены. Под потолком шёл широкий серый шов. Его заделали мастикой; в одном месте поверхность была свежей и блестела сильнее. Запах здесь стоял тот самый, который Савин описал под навесом: резкий, сладковатый, с горечью растворителя.

— Этим материалом работали недавно? — спросила она.

Тихонов пожал плечами.

Котов позвал техника подрядчика, которого нашли в диспетчерской. Тот посмотрел на шов и сказал, что заделывал проход кабеля три дня назад. Банка мастики стояла за мешками. На крышке читалась марка и номер партии.

— Кто дал задание? — спросила Левченко.

— Максим Чернов. Сказал, пожарные придут, дырку надо закрыть.

— Чернов сам был здесь?

— Заходил вечером, проверял. Куртку на банку уронил, ругался. Я оттёр вроде.

Анна присела у банки. На чёрном краю крышки засохла белая строительная пыль, а рядом прилипла короткая тёмно-синяя нить. Такие нити могли быть на тысячах рабочих курток. Но мастика, пыль и нить теперь находились вместе в помещении, откуда человек мог выйти к паркингу и служебной двери.

— Не открывать, — сказала она. — Банку целиком в упаковку. Отдельно смыв с шва и образец из закрытого запаса, если есть.

— Хотите сравнить с рукавом человека Савина? — спросил Котов.

— Сначала с куртками подрядчика и следами из квартиры. Запах свидетель не опознает как прибор. Он дал направление, не результат.

Техник переминался у двери.

— Я ничего плохого не делал. Дырку заделал.

— Кто имел ключ от Б-17? — спросила Левченко.

— Тихонов, Чернов, я. Ещё у охраны общий комплект.

— У Савина?

— В запечатанном шкафчике за стойкой.

Котов достал телефон и попросил проверить фотографию ключей, изъятых у подрядчика. На связке Чернова висел плоский ключ с выбитым номером Б-17. Такой же номер стоял на обороте дверной таблички.

Совпадение объясняло доступ, но не время. Анна мысленно поставила его рядом с другими осторожными фактами: Чернов знал помещение, его куртка касалась банки, его ключ подходил к двери. Ни один не говорил, что именно он вошёл вслед за Савиным или ударил Арсеньева.

В дальнем углу кладовой Белецкий нашёл небольшой маршрутизатор. Он лежал на коробке из-под плит, был включён в розетку и соединён кабелем с настенной розеткой. На корпусе горел один зелёный огонёк.

— Это что? — спросил Котов.

— Удалённый доступ для наладчика, — ответил техник. — Чтобы не ездить каждый раз.

— К чему доступ, если регистратора нет?

Техник открыл рот и закрыл.

Белецкий записал модель и отключил устройство только после фотографирования. Внутри могла сохраниться история соединений. Её должны были извлекать в лаборатории, не включая аппарат заново.

— Ночью через него могли видеть камеры? — спросила Анна.

— Если камеры были доступны из этой сети — да, в реальном времени. Запись всё равно нужно было вести на другом устройстве. Например, на компьютере вне дома.

— Значит, фраза «записи нет» пока не равна «никто не видел».

— Именно. Но не обещайте себе слишком много. История подключений покажет адреса и время, если журнал сохранился. Она не покажет, кто сидел за чужим компьютером.

Тихонов побледнел заметнее, чем при разговоре о деньгах.

Левченко это увидела.

— Кто знал пароль удалённого доступа?

— Подрядчик, — ответил он.

— Вы?

— Мне присылали. Я не пользовался.

— Арсеньев?

— Нет.

— Роман Евсеев?

Тихонов медленно кивнул.

— Наверное. Его компания настраивала.

Левченко попросила назвать адрес Евсеева. Тихонов сказал, что тот уехал из города. Котов проверил базы и обнаружил, что директор закрытой фирмы зарегистрирован в квартире сестры Тихонова. Совпадение родства Тихонов объяснил сразу: Евсеев был её бывшим мужем.

— Фигура речи длиной в десять лет, — сказал Котов.

Юрист потребовала перерыв.

Пока они оформляли изъятие, Анна вышла в паркинг. От Б-17 до места, где крупный след обуви уходил к служебному входу, можно было дойти меньше чем за минуту. У стены тянулась белая полоса от колёс. В углу стояли мешки с реагентом для закрытого въезда — светлым, мелким, не похожим на крупную соль во дворе. Такой же светлый налёт Анна видела на подошве Арсеньева.

Она не стала брать пробу сама. Позвала Бурова, показала границы и проследила, чтобы он упаковал отдельно реагент из закрытого мешка, с пола у ворот и с дорожки снаружи. Смешанные образцы дали бы удобное совпадение и бесполезный вывод.

Денис ждал у выезда. Он держал телефон, но не снимал.

— Они брали деньги, — сказал он. — Отец восемь месяцев писал жалобы. Теперь хотя бы понятно, зачем его убили.

— Нет, — ответила Анна. — Понятно только, что система не работала так, как обещали, и документы это скрывали.

— Вы нашли коробку без сервера. Мало?

— Для спора о камерах — много. Для ответа, кто ударил вашего отца, — недостаточно.

— У Тихонова был мотив.

— Мотив не переносит тело, не оставляет след на одежде и не помещает человека в нужную минуту в нужную дверь.

Денис сжал телефон.

— Вы всё время защищаете их точностью.

— Я защищаю точностью человека, которого вы назовёте следующим. Если он виновен, точность ему не поможет. Если нет — ваша уверенность не должна его сломать.

— Пока вы различаете слова, они успеют договориться.

— Поэтому вы не публикуете то, что увидели здесь. Маршрутизатор, пароль и родство Евсеева пока известны ограниченному кругу. Если это появится в чате, человек, который пользовался доступом, успеет уничтожить свой компьютер.

Он посмотрел на двери Б-17.

— Отец бы опубликовал.

— Ваш отец оставлял замечания в актах и собирал образцы. Он хотел доказать, а не просто первым сказать.

Денис отвернулся. Анна не знала, убедила ли его или только дала новую фразу для спора.

К вечеру документы разделили на два опечатанных ящика. В одном лежали платежи, акты и переписка по видеонаблюдению. В другом — всё, что могло относиться к ночи смерти: журналы доступа, ключи, маршрутизатор, образцы мастики и записи допросов. Копии пересекались, оригиналы — нет. Левченко добивалась именно этого: финансовый скандал мог объяснить конфликт, но не должен был проглотить убийство.