Ни одна камера не видела

— Где стояли? — спросила Анна.

Савин указал на стену.

— Здесь.

— Телефон был с вами?

— Да.

— Вы сказали следователю, что вышли в две ноль пять и вернулись в две двенадцать. Откуда знаете?

Он провёл языком по губе.

— Посмотрел перед выходом.

— Утром вы сказали, что на часы не смотрели.

— Я не сразу вспомнил.

— Что помогло вспомнить?

— Телефон. У меня сообщение было.

— Покажите.

Савин достал аппарат. Экран был покрыт сетью тонких трещин. Он открыл переписку и нашёл сообщение без ответа: «Ты сегодня отдашь хоть часть?» Время — 02:04.

Имя отправителя было записано одной буквой «В».

— Кто это? — спросил Котов.

— Знакомый.

— Фамилия?

— Не относится к делу.

— Это определим не вы.

Савин погасил экран.

— Виктор Петрович.

Котов посмотрел на Анну, но она продолжала смотреть на свидетеля.

— Арсеньев написал вам, находясь в доме? — спросила она.

— Видимо.

— Почему он спрашивал о деньгах?

— Я занимал. Давно. Возвращаю понемногу.

— Сколько?

— Это личное.

— Сообщение пришло за минуту до вашего выхода, после того как Арсеньев вошёл в подъезд, — сказал Котов. — Теперь это часть проверки ваших показаний.

Савин сжал телефон.

— Сто восемьдесят тысяч осталось.

— На что занимали?

— Мать лечили. Операция в области. Я не хочу, чтобы это было в домовом чате.

— Следствие не ведёт домовой чат.

Савин усмехнулся без радости.

— А кто ведёт? Они уже написали, что я катал Виктора Петровича на тележке. Соседка прислала скриншот. Мать тоже в этом доме живёт.

Анна вспомнила слова Дениса у бюро и увидела цену его поспешности не в отвлечённой «репутации», а в красных глазах человека, которому теперь приходилось одновременно объяснять отсутствие и скрывать долг.

— Вы вышли после сообщения, чтобы не встречаться с Арсеньевым? — спросила она.

— Да.

— Почему семь минут?

— В две двенадцать позвонили с квартиры двести четыре. У них курьер не мог войти через шлагбаум. В журнале вызовов должно быть.

— Где журнал?

— На рабочем компьютере. Там программа сохраняет звонки с домофона.

Котов попросил помощника проверить запись до дальнейшего опроса. Савин стоял под навесом без куртки, но будто не замечал холода.

— Пока вы были здесь, слышали лифт? — спросила Анна.

— Дверь закрыта. Здесь контейнеры гремят, вытяжка. Не слышал.

— Видели кого-нибудь?

— Нет.

— Белый фургон?

— Он часто приезжает ночью. Водитель развозит продукты из круглосуточного склада. Оставляет ящики у подъездов.

— В эту ночь видели?

— Когда вышел, фургон стоял у арки. Фары были выключены.

— Водителя?

— Нет.

— Почему не сказали утром?

Савин прикрыл глаза.

— Потому что тогда пришлось бы сказать, зачем я вышел. А я думал, Виктор Петрович просто поднялся домой. Когда его нашли, я испугался, что долг сделает меня виноватым.

— Долг не делает вас виноватым, — сказала Анна. — Ложь делает ваши слова менее надёжными. Это разные вещи.

— Для дома уже нет.

Они вернулись в холл. Помощник Котова подтвердил: в журнале домофона был вызов из квартиры двести четыре в 02:12:31, длительность сорок восемь секунд. Запись не доказывала, что Савин всё время между сообщением и вызовом провёл под навесом, но объясняла обе границы названного промежутка.

Котов изъял копию переписки и журнал вызовов. Савин подписал протокол, долго читая каждую строку. Анна не торопила его.

— Тележку брали ночью? — спросил Котов после подписи.

— Когда я вернулся, она стояла у стены.

— В том же положении?

— Не знаю.

— Ручка была поднята?

— Обычно она поднята. Если опустить, проход загораживает.

— Платформа мокрая?

— Не смотрел.

— Кто мог взять?

— Любой из жильцов. Дверь открывается брелоком. Доставщикам открывают из квартир. Тележка не на замке.

— А ключи от непроданных квартир?

Савин указал на металлический шкаф под столом.

— Здесь комплект для показа. Но вчера риелтор не сдала ключ от девяносто шестой. Я ей писал.

Тихонов, услышав это, поднялся с дивана.

— Ключи выдаются отделом продаж, а не управляющей компанией. Мы за них не отвечаем.

— Домофон и шкаф находятся у вашего сотрудника, — сказал Котов. — Сейчас составим опись.

Юрист снова открыла папку.

— Прошу отметить, что помещение консьержа доступно представителям застройщика.

— Отметим. И список представителей приложите.

Анна подошла к лифтам. Опечатанная кабина грузового лифта стояла на первом этаже с открытыми дверями. Павел работал внутри вместе со вторым криминалистом. Синий мат закрывал заднюю стену. Простёжка образовывала ромбы, но контактный след на пальто был слишком слаб, чтобы радоваться внешнему сходству.

— Нить с оборванного края по цвету подходит, — сказал Павел. — Под микроскопом будет видно строение. На нижней кромке есть серый ворс. Возможно, от одежды, возможно, от сотни диванов.

— Смывы взяли до того, как мат двигали?

— Да. Всё по порядку.

Анна присела у порога. На рифлёной металлической полосе сохранилась светлая пыль, в углах — чёрные резиновые крошки. Сама кабина была сухой. В коридоре тёплый пол уже высушил следы утренней воды, кроме участков под колёсами тележки.

— Электрик открыл шкаф управления, — продолжил Павел. — Сервисный журнал есть. Время отстаёт на одиннадцать минут. Если поправить, ночью грузовой лифт делал три поездки. В ноль сорок шесть — с первого на шестой. В два двадцать семь — с шестого на минус первый. В четыре пятьдесят одна — с минус первого на первый.

Котов подошёл ближе.

— В два двадцать семь кто-то спустился с шестого в паркинг.

— Или вызвал пустую кабину, — сказала Анна. — Журнал фиксирует движение, не пассажира.

— Но девяносто шестая квартира на шестом этаже, — напомнил он.

Тихонов услышал и быстро повернулся к юристу. Та ничего не сказала, только записала время.

— Кто имеет доступ в паркинг из лифта? — спросил Котов.

— Все жильцы с картой, — ответил Тихонов. — Для выхода карта не нужна. Для вызова с минус первого нужна.

— А в два двадцать семь кабину вызвали с шестого. Значит, карта не требовалась.

— Если часы вообще верные.

— Электрик подтвердит поправку.

Анна осмотрела металлическую направляющую у двери. На высоте колена был свежий светлый мазок. Он мог появиться от упаковки мебели. Дом жил, лифт использовали постоянно, и каждая поверхность хранила десятки чужих историй. Нужная отличалась не тем, что выглядела подозрительно, а тем, что совпадала по нескольким независимым признакам и времени.

— Девяносто шестую квартиру опечатали? — спросила она.

— Группа ждёт представителя собственника, — ответил Котов. — Ольга Мельник едет с ключом.

— Тем самым, который не сдала?

— Говорит, забыла в сумке после вечернего показа.

Из-за входной двери донёсся шум. В холл вошли трое жильцов, впереди — женщина в зелёном пуховике, та самая Елена Митина, нашедшая тело. Она держала распечатанный лист.

— Мы хотим знать, безопасно ли находиться в доме, — сказала она. — Убийца мог пройти через подъезд. Камеры не работают. Управляющая компания скрывает информацию.

Тихонов шагнул к ней.

— Елена, не мешайте следственным действиям.

— Я вам не Елена. Вы три месяца брали деньги за видеонаблюдение.

За её спиной мужчина поднял телефон.

— Анна Сергеевна, это правда, что вы уже ошибались в причине смерти? — спросил он.

Котов встал между жильцами и лентой.

— Освободите холл. Официальную информацию даст пресс-служба.

— Мы здесь живём, — возразил мужчина. — Это наш холл.

Он продолжал снимать Анну.

— В статье написано, что из-за вашего заключения человека почти посадили. Почему вас допустили к этому делу?

Анна узнала фотографию на распечатке. Семь лет назад её снимали на ступенях областного суда. Она тогда отвернулась от вспышки, и в газете это выглядело как попытка спрятать лицо.

— Отойдите от места осмотра, — сказал Котов.

— Пусть ответит.

Анна могла пройти мимо. Это было бы правильно с точки зрения расследования: коридор жилого дома не место для обсуждения старого дела. Но молчание уже истолковали бы как признание именно той версии, которую выложил Денис.

— Семь лет назад я дала предварительный вывод о высоте падения до получения всех измерений с места, — сказала она. — Когда появились новые данные, я исправила заключение. Обвинение строилось не только на моей экспертизе, но моя ошибка могла ему повредить. Поэтому сейчас я не называю установленным то, что только проверяется.

Мужчина чуть опустил телефон.

— Вас наказали?

— Было служебное разбирательство. Мне объявили выговор.

— И вы продолжили работать?

— Да.

— А человека оправдали?

— Дело вернули на дополнительное расследование. Позже обвинение сняли после появления другой записи с парковки.

Он снова поднял телефон.

— То есть, если бы записи не было, он мог сесть из-за вас?

Вопрос ударил ровно туда, куда был рассчитан, хотя мужчина, вероятно, не рассчитывал ничего. Он просто искал простой ответ.

— Мой ранний вывод помог следствию выбрать неверную версию, — сказала Анна. — Именно поэтому я исправила его официально, а не стала защищать свою репутацию.

— И теперь вы опять не знаете, где убили человека.

— Пока не знаю.

Кто-то за спиной Елены тихо произнёс: «Вот вам и специалист из области».

Анна почувствовала, как старое желание оправдаться поднимается до горла. Ей хотелось рассказать про неверную рулетку на месте, про снимки, присланные без масштаба, про следователя, который в заключении заменил «не исключается» на «соответствует». Всё это было правдой. Но главная правда оставалась проще: она подписала предварительный вывод раньше, чем имела право.

— Освободите проход, — повторил Котов. — Сейчас.

Елена Митина первой сделала шаг назад.

— Я нашла Виктора Петровича, — сказала она уже тише. — Я хочу, чтобы вы не ошиблись.

— Я тоже, — ответила Анна. — Для этого мне нужно работать, а вам — не входить за ленту и не пересылать непроверенные обвинения.

Мужчина выключил запись. Жильцы разошлись неохотно, оставив распечатку на диване. Тихонов поднял её двумя пальцами и положил на стойку.

— Это Денис разослал, — сказал он. — Очень ответственный человек.

— Вас сейчас беспокоит не моя старая ошибка, — ответила Анна. — Вас беспокоит, что мы идём в непроданную квартиру.

Борода Тихонова дрогнула.

— Меня беспокоит репутация дома.

— Человек умер. У дома переживаний нет.

Юрист положила ладонь ему на локоть, и он замолчал.

Ольга Мельник приехала через двадцать минут. Она была в светлом пальто и держала связку ключей на красной ленте. Увидев ленту у лифта, замедлила шаг.

— Я не понимаю, почему столько полиции, — сказала она. — Квартира пустая.

— Когда был последний показ? — спросил Котов.

— Вчера в половине восьмого. Молодая пара. Ушли около восьми.

— После этого вы заходили?

— Нет.

— Почему не сдали ключ?

— Забыла. У меня три объекта подряд.

— Кто ещё имеет комплект?

— Начальник отдела продаж и техслужба. Если авария.

— Максим Чернов?

Ольга посмотрела на Тихонова.

— Он подрядчик. У него раньше был мастер-ключ на время работ, но дом сдан.

— «Раньше» — это до какой даты?

— Не знаю. Спросите техслужбу.

Поднялись по лестнице: пользоваться грузовым лифтом было нельзя, а пассажирский Павел попросил временно оставить без новых следов. На шестом этаже воздух был теплее, чем в холле. Коридор освещали круглые потолочные лампы. Перед дверью квартиры девяносто шесть лежал чистый коврик с рекламой застройщика.

Анна остановилась в двух шагах.

— Сначала дверь и пол вокруг.

Павел снял общий вид. На светлом ламинате коридора виднелись обычные потёртости, но у порога лежала тонкая полоска белой пыли. Коврик был сдвинут вправо. Под ним сохранился прямоугольник чистого пола.

— Здесь убирали сегодня? — спросил Котов.

Тихонов ответил после паузы:

— По графику уборка этажей с девяти.

— Уборщица была на шестом?

— Нужно уточнить.

Ольга вставила ключ. Павел остановил её до касания замка, сфотографировал ручку и цилиндр, затем взял смывы. Только после этого дверь открыли.

Квартира пахла новой штукатуркой и сладким ароматизатором. В прихожей стояла стойка с буклетами. На кухне блестели искусственные фрукты, на диване лежал плед, сложенный слишком ровно для настоящей жизни. Это была не просто пустая квартира, а декорация будущего уюта.

Пол казался чистым.

Анна вошла по защитной дорожке и присела возле стены. В щели между плинтусом и ламинатом лежала сухая белая пыль. На открытом участке её недавно собрали. Возле шкафа остался полукруглый след от колеса.

— Чем здесь убирали после показа? — спросила она.

Ольга побледнела.

— Ничем. Уборка перед каждым показом утром.

— Вчера утром?

— Да.

Павел направил косой свет вдоль пола. На ламинате проявились широкие разводы. Кто-то протёр его влажной тканью, но не дошёл до плинтусов. В гостиной один стул стоял отдельно от стола. На его ножке зацепилась синяя нить.

Котов посмотрел на Анну.

— Сухое помещение.

— Одно из многих, — сказала она, хотя сердце уже стало биться быстрее. — Фиксируем всё по порядку.

В спальне следов уборки почти не было. Зато у окна лежал обломок огнестойкой плиты с заводской маркировкой. Рядом стояла раскрытая картонная коробка, пустая внутри. На подоконнике обнаружились два пластиковых пакета для образцов, один новый, второй со срезанным уголком.

— Такие же, как у Арсеньева? — спросил Котов.

— Похожий размер. Сравним швы и материал.

На полу за дверью Павел нашёл смятую салфетку с серым налётом. Она была сухой по краям, но в середине оставалось влажное пятно. Уборка произошла не утром: в тёплой квартире салфетка успела бы высохнуть.

— Окна не открывали? — спросила Анна.

— Я нет, — ответила Ольга.

Балконная дверь была заперта. Температура в комнате — двадцать три градуса. Павел записал показание.

Из коридора позвал помощник Котова. Он нашёл на лестничной площадке камеру жильца — дверной глазок с записью. Устройство смотрело на лифтовой холл. Хозяин квартиры был на работе и согласился передать архив через приложение.

— Вот вам и дом без камер, — сказал Котов.

Тихонов побледнел сильнее Ольги.

— Частная камера не имеет отношения к системе дома.

— Зато может иметь отношение к ночи.

Архив загрузился на телефон хозяина через несколько минут. Камера включалась от движения и снимала коридор кусками. В 01:56 дверь грузового лифта открылась. Из кабины вышел Виктор Арсеньев с чёрной папкой под мышкой. Он был один. Пальто на нём выглядело сухим или почти сухим. Арсеньев подошёл к девяносто шестой квартире, достал что-то из кармана и скрылся за пределами обзора.

Следующая запись начиналась в 02:18. В кадре появился мужчина в тёмной рабочей куртке. Лица не было видно: он шёл от лестницы спиной к камере. На плече светилась полоса светоотражающей ткани. Мужчина остановился у двери девяносто шестой квартиры и наклонился к замку.

Запись оборвалась.

В 02:29 грузовой лифт открылся. В кадре никого не было, но через несколько секунд в кабину медленно въехала ручка платформенной тележки. Остальная часть оставалась ниже края обзора. Тележку толкал человек в той же тёмной куртке. Его лицо закрывал поднятый воротник. Двери сомкнулись.

В холле никто не говорил.

Анна попросила запустить отрывок снова. Потом ещё раз. На третьем просмотре она заметила, что правое колесо тележки оставляло светлый полукруг у порога лифта.

— Исходный файл изъять с устройства владельца, — сказал Котов. — Не пересылку из мессенджера.

— И проверить время камеры независимо, — добавила Анна. — Сравнить с текущим временем и сервером приложения.

— Но это он, — прошептала Ольга. — Максим Чернов. У него такая куртка.

— Куртка не лицо, — сказала Анна.

— Я выдавала ему ключи ещё на прошлой неделе. Он сказал, будет устранять замечания перед показом.

Котов повернулся к ней.

— Вы только что сказали, что у него раньше был ключ, но дом сдан.

— Я думала, он вернул. То есть должен был вернуть. У техслужбы список.

Юрист закрыла папку. Тихонов смотрел на искусственные яблоки в вазе.

Анна прошла в прихожую и посмотрела на чистый пол. Теперь у следствия была запись, тележка и человек в рабочей куртке. Этого хватало, чтобы направление расследования стало яснее, но не хватало, чтобы назвать всё произошедшее. Видео не показывало, что лежало на платформе. Не показывало удара. Не показывало лица. И не объясняло, как тело оказалось во дворе спустя почти три часа.

Телефон Котова зазвонил. Он выслушал короткое сообщение и включил громкую связь.

— Повторите.

Голос помощника из холла звучал с помехами.

— Денис Арсеньев опубликовал фотографию Чернова. Подписал: «Вот человек, который вывез отца на тележке». Адрес подрядчика уже расходится по чату.

Котов выругался сквозь зубы.

— Откуда у него фамилия?

Анна посмотрела на Ольгу. Та отвела глаза.

— Я написала начальнику, — сказала она. — Только начальнику отдела продаж. Что полиция нашла Чернова на записи.

— Полиция не нашла Чернова на записи, — отрезал Котов. — Мы нашли человека в похожей куртке без видимого лица.

Анна почувствовала, как дело ускоряется быстрее доказательств. Старую газетную статью уже использовали против неё. Слабую запись уже превратили в имя. Долг Савина — в мотив убийства. Каждый найденный факт становился чужим готовым приговором раньше, чем его успевали проверить.

Она снова посмотрела на кадр с тележкой.

— Найдите Чернова раньше жильцов, — сказала она. — Не только для допроса. Теперь ему может угрожать опасность.

Котов уже звонил дежурному.

За окном демонстрационной квартиры серый двор казался плоским и маленьким. С шестого этажа были видны скамейка, арка и все камеры под козырьками. Ни одна из них не сохранила ночь. Но один частный глазок записал несколько секунд, и город немедленно решил, что увидел всё.

Анна знала цену такой уверенности лучше остальных.

Семь лет назад ей хватило одной неверной высоты, чтобы направить дело не туда. Сейчас она вернулась домой специалистом, от которого требовали безошибочности, и женщиной, чью ошибку помнили лучше всех исправлений.

На этот раз она не собиралась выбирать между молчанием и удобной уверенностью.

— Павел, — сказала Анна, — начинаем с пола. Каждый участок отдельно. Нам нужно доказать, что произошло в этой квартире, а не подтвердить то, что уже написал Денис.

Глава 4. Сын, который не ждёт

Денис Арсеньев стоял у ворот строительной базы, когда патрульная машина свернула с шоссе на разбитую дорогу. Снег здесь не убирали. Колёса фур раздавили его в серые колеи, а между ними замёрзла грязная вода. За сетчатым забором темнели штабеля плит, бытовки и жёлтый кран с опущенной стрелой.

Анна увидела Дениса раньше, чем он заметил их машину. Он держал телефон перед собой и говорил в камеру. Рядом толпились четверо мужчин из жилого комплекса. Одного Анна узнала: утром он требовал открыть опечатанный грузовой лифт, потому что ждал доставку шкафа. Теперь в его руке была короткая монтировка.

Котов резко затормозил.

— В машине, — сказал он Анне.

— Если Чернов внутри, вам понадобится человек, который сможет понять его объяснение про повреждения.

— Если эти четверо полезут через ворота, мне понадобится ещё один наряд.

Он уже вызывал подкрепление. Патрульные вышли первыми и встали между воротами и жильцами. Денис повернул телефон на машину следователя.

— Наконец-то, — сказал он в запись. — Полиция приехала только после того, как мы сами нашли убийцу.

Котов подошёл к нему и закрыл объектив ладонью.

— Прекратите съёмку. Отойдите от ворот.

— Это общественное место.

— Вы опубликовали адрес человека, чья причастность не установлена, и привели сюда людей. У одного из них железная палка.

Мужчина со шкафом опустил монтировку за ногу.

— Это для машины, — сказал он. — Колесо отбить, если примёрзнет.

— Положите на землю.

— Я ничего не сделал.

— Тогда положить будет легко.

Мужчина нехотя бросил монтировку в снег. Второй патрульный отвёл жильцов к обочине. Денис не двигался. Его лицо после бессонной ночи стало серым, под глазами проступили тёмные полукружья, но голос оставался ровным и громким. Он обращался не к Котову, а к тем, кто смотрел прямую трансляцию.

— На записи видно, как Чернов везёт моего отца на тележке. Следствие знает об этом и скрывает имя.

— На записи не видно Чернова, — сказала Анна, выходя из машины.

Котов бросил на неё сердитый взгляд, но спорить при включённом телефоне не стал.

Денис развернулся.

— Риелтор его узнала.

— Риелтор увидела рабочую куртку со светоотражающей полосой. Такие куртки лежат в каждой второй бытовке за этими воротами.

— И ключ от квартиры был у него.

— Когда-то был. Мы проверяем, вернул ли он ключ, кто ещё мог взять комплект и каким замком пользовались ночью.

— Пока вы проверяете, он уничтожит всё остальное.

— Поэтому вы привели людей с монтировкой?

Денис на секунду посмотрел на мужчину у обочины. В его взгляде мелькнуло не раскаяние, а раздражение из-за плохо выбранного помощника.

— Я никого не звал. Я написал, куда еду. Они решили сами.

— Так работает призыв, если у него нет слова «приходите», — сказала Анна. — Вы назвали человека убийцей, дали адрес и показали ворота.

Он опустил телефон, но трансляцию не выключил.

— Моего отца вывезли на тележке. Вы сами это видели.

— Я видела тележку. Содержимое платформы закрыто краем кадра. Я видела человека в куртке. Лица нет. Если я назову больше, чем позволяет запись, я совру вам.

— Вы уже однажды ошиблись и теперь боитесь любого вывода.

Слова попали точно туда, куда он целился. Анна почувствовала старое желание немедленно доказать, что перед ним не та молодая экспертка из газетной заметки. Желание было почти физическим: шагнуть ближе, перечислить все найденные признаки, сложить их в стройную версию и заставить Дениса замолчать.

Она не сделала этого.

— Да, — сказала Анна. — Поэтому я знаю, сколько стоит вывод, сделанный раньше проверки.

Денис явно ждал оправдания и не сразу нашёл ответ.

Котов воспользовался паузой.

— Удалите публикацию с адресом. Запись сохраните, телефон не очищайте. Вы будете опрошены о том, откуда получили сведения из квартиры.

— Я не обязан отдавать вам телефон.

— Я пока не прошу отдавать. Я требую не мешать следственным действиям и не провоцировать нападение. Дальше оформим всё как положено.

Из сторожки вышел пожилой охранник в камуфляжной куртке. Он держал руки на виду и не приближался к воротам.

— Максима нет, — крикнул он. — И с ночи не было.

Котов подошёл к сетке.

— Когда видели в последний раз?

— Вчера после обеда. Уехал на объект. Машина его здесь.

За бытовкой стоял тёмно-зелёный универсал, припорошенный снегом. Анна посмотрела на Дениса. Тот уже поднял телефон и направил его через сетку.

— Видите? — сказал он своим зрителям. — Машину бросил и скрылся.

— Или уехал на служебном фургоне, — ответила Анна. — Или его забрали. Или он оставил машину из-за поломки. У нас пока нет ответа.

— У вас никогда нет ответа.

— У нас будут ответы, которые выдержат проверку.

За спиной Дениса кто-то произнёс: «В комментариях пишут, его жена живёт на Южной». Котов мгновенно повернулся к жильцам.

— Кто это сказал?

Молодой мужчина в синей шапке спрятал телефон в карман.

— Просто прочитал.

— Никто никуда не едет. Адрес не повторять, не пересылать. Патруль сейчас проверит, кто приехал на каких машинах.

Денис наконец выключил трансляцию.

— Его жену никто не тронет.

— Вы не можете этого обещать, — сказал Котов. — Вы уже не управляете тем, что начали.

Вторая патрульная машина показалась на повороте. Вместе с ней приехал участковый, знавший владельца базы. Пока оформляли доступ и ждали представителя компании, Котов отвёл Дениса к машине. Анна осталась у ворот. Сквозь сетку она видела, как охранник звонит начальству, прикрывая рот ладонью от ветра.

Один из жильцов тихо поднял монтировку из снега.

— Оставьте, — сказала Анна.

— Она моя.

— Патрульный разрешит — заберёте.

— Мы вообще-то помочь хотели.

— Кому?

Мужчина пожал плечами.

— Денису. Отца убили, а все ходят с папками.