Ни одна камера не видела

— Если бы Чернов вышел к воротам, чем бы вы помогли?

Он посмотрел на монтировку и отвёл глаза.

— Поговорили бы.

Анна представила этот разговор: четверо разъярённых людей, один названный убийца, телефон в прямом эфире. В лучшем случае Чернов получил бы травмы. В худшем — кто-то навсегда лишился бы возможности рассказать, что произошло ночью.

— Следствию нужен живой человек, который может отвечать на вопросы, — сказала она. — И вам тоже, если вы действительно хотите узнать правду.

Мужчина больше не спорил.

Представитель компании прибыл через двадцать минут. На нём было дорогое пальто, совсем не подходившее для базы, и строительная каска без единой царапины. Он открыл ворота, потребовал вписать в протокол, что доступ предоставлен добровольно, и сразу позвонил юристу.

Дениса оставили с участковым у машин. Анна прошла внутрь вместе с Котовым и криминалистом. Павел остался в демонстрационной квартире, поэтому осмотр поручили его коллеге Сергею Бурову — молчаливому мужчине с густыми бровями, который сначала фотографировал, а потом задавал вопросы.

Рабочее место Чернова находилось во второй бытовке. На двери висела белая табличка «Прораб». Внутри стояли стол, два металлических шкафа и электрический чайник. На спинке стула висела тёмная куртка со светоотражающей полосой.

Представитель компании шумно вдохнул.

— Вот его куртка.

— Одна из курток, — сказала Анна.

На вешалке у входа висели ещё три почти такие же. Отличались ширина полосы, цвет молнии и пятна раствора. Буров разложил рядом масштабную линейку, снял каждую вещь со всех сторон и упаковал отдельно.

В шкафу Чернова лежали каска, перчатки, рулетка, папки с актами и связка ключей. Котов вызвал техника, чтобы тот сверил ключи с цилиндром демонстрационной квартиры без пробных поворотов на месте. В нижнем ящике обнаружили упаковку серых строительных салфеток. Такие продавались в любом магазине, но край материала и состав пропитки можно было сравнить с салфеткой, найденной за дверью квартиры.

— Уже достаточно? — спросил представитель компании. — Вы искали связь с квартирой — вот ключи и салфетки.

— Достаточно для изъятия, — ответил Котов. — Не для вывода.

Анна осмотрела подошвы рабочих ботинок. В глубоких прорезях застряла белая крошка, похожая на соль, и серый материал. Но ботинки были сухими и покрыты пылью сверху. Если Чернов ходил в них ночью по мокрому двору, после этого их тщательно сушили или он надевал другую обувь.

На столе лежал журнал работ. Последняя запись была сделана вчера: «ЖК “Северный двор”, шестой этаж, замечания по нишам, 18:30». Под ней стояли инициалы М. Ч. В соседней графе значился водитель Виктор Лапшин и белый фургон с номером, последние цифры которого совпадали с машиной ночной доставки, записанной охранником комплекса.

— Вот ваш фургон, — сказал представитель компании. — Он возит материалы. Это не преступление.

— Где Лапшин? — спросил Котов.

— На больничном.

— С какого дня?

— Не знаю. Отдел кадров скажет.

— Фургон где?

Представитель посмотрел в окно на ряды машин и впервые утратил уверенность.

— Должен быть здесь.

На базе белого фургона не оказалось.

Котов позвонил дежурному и передал номер. Затем сфотографировал журнал и попросил изъять его целиком. Буров нашёл в мусорной корзине смятый лист с перечнем недостатков шестого этажа. В верхней части стоял номер квартиры девяносто шесть, ниже — «ниша стояка, заменить лист, закрыть шов». Рядом ручкой было приписано: «В. А. опять лезет сам».

— Кто такой В. А.? — спросил Котов.

Представитель компании не ответил.

— В доме был ещё кто-нибудь с такими инициалами?

— Не знаю.

— Вы пять минут назад знали назначение каждой салфетки.

— Я предположил.

Анна посмотрела на приписку. Фраза показывала раздражение и знакомство с действиями Арсеньева, но не доказывала угрозу. Она попросила Бурова упаковать лист так, чтобы сохранить возможные следы пальцев и нажим с предыдущих страниц.

В телефоне Котова появилось сообщение. Он прочитал и сжал челюсть.

— Адрес жены Чернова уже в общем чате. Патруль приехал вовремя. Под дверью двое жильцов, снимают площадку.

Представитель компании перекрестился.

— Вы говорили, этот Денис снаружи?

— Он снаружи. Его публикация — везде.

Анна вышла из бытовки. Ветер гнал по базе мелкую снежную крупу. За воротами Денис разговаривал с участковым, но смотрел на дверь прорабской. Он увидел Анну и шагнул навстречу.

— Нашли куртку?

— Осмотр продолжается.

— Она такая же?

— Есть несколько похожих.

— У него был ключ?

— Я не буду перечислять изъятое до проверки.

— Значит, был.

— Это значит только то, что я сказала.

Денис усмехнулся.

— Вы умеете не отвечать.

— А вы умеете получать нужный ответ из любой фразы. Из-за опубликованного вами адреса у квартиры жены Чернова уже стоят люди.

Улыбка исчезла.

— Я адрес жены не публиковал.

— Вы опубликовали его имя, фотографию, место работы и назвали убийцей. Остальное нашли без вас.

— Я сейчас напишу, чтобы разошлись.

— Напишите. И удалите первый пост.

Он открыл приложение. Пальцы быстро забегали по экрану. Анна смотрела, как под новой записью сразу появляются ответы. Один пользователь спрашивал, заплатили ли Денису за молчание. Другой предлагал ехать не к жене, а к директору подрядчика. Третий выложил снимок зелёного универсала за сеткой и написал, что Чернов бросил машину перед побегом.

Денис удалил адрес из комментариев, но через секунду кто-то разместил его снова.

— Я не могу удалять чужие сообщения из общего чата, — сказал он.

— Теперь понимаете?

— Понимаю, что люди мне верят, потому что полиция молчит.

— Они верят самой простой версии. Это не одно и то же.

— А какая у вас сложная версия? Отец сам лёг на тележку?

Анна приблизилась, чтобы разговор не слышали жильцы.

— Ваш отец вошёл в квартиру живым. Это видно. Затем к двери пришёл человек в рабочей куртке. Позже тележку ввезли в лифт. Между этими событиями есть промежутки, которых запись не показывает. Мы ещё не знаем, кто открыл дверь второму человеку, что произошло внутри, что было на тележке, кто вызвал лифт с минус первого и кто перенёс тело во двор. Если схватиться за первое имя, остальные участники получат время уничтожить следы.

Денис молчал. Анна увидела, что последняя фраза подействовала. Не опасность невиновному, не закон и не её профессиональная осторожность — возможность помочь настоящему виновному.

— Остальные? — спросил он. — Вы думаете, их было несколько?

— Я думаю, что один человек мог не справиться с переносом. Но это пока только вопрос, а не вывод.

— Отец весил семьдесят килограммов. Чернов крупный.

— Тележку нужно было провести через дом, спустить в паркинг, затем вернуть тело во двор. Кто-то мог помочь. Кто-то мог только открыть дверь. Кто-то мог увидеть часть пути и промолчать. Ваши публикации предупреждают каждого из них о том, что мы нашли.

Денис убрал телефон в карман.

— Если бы вы сразу рассказали мне про запись, я бы не узнал от Ольги.

— Если бы Ольга не переслала непроверенную догадку, вы бы не отправились сюда с толпой.

— Не перекладывайте на неё. Это я написал.

Впервые за весь день он взял ответственность без оговорки. Анна заметила это, но не стала смягчать ответ.

— Тогда вы и исправляйте.

Денис написал ещё одно сообщение. На этот раз без обвинений: «Не ездите по адресам Чернова и его семьи. Не мешайте полиции. Всё, что удалось сохранить, передам официально». Он закрепил запись в своём канале и выключил комментарии.

— Первый пост удалите, — повторила Анна.

— Нет.

— Почему?

— Потому что тогда исчезнет время публикации. И все решат, что меня заставили.

— Сделайте снимок для себя и удалите.

— Нет. Я добавлю, что личность человека на записи не подтверждена.

Это было меньше, чем требовалось, и больше, чем он был готов сделать пять минут назад. Котов решит, достаточно ли этого с точки зрения закона. Анне важнее было остановить поездки по адресам.

— Что вы собирались передать официально? — спросила она.

Денис посмотрел на бытовку, затем на полицейских.

— Папка отца пропала. Но он не носил единственный экземпляр.

— Где копии?

— Не знаю.

— Вы только что написали, что всё удалось сохранить.

— Я сохранил фотографии из его телефона. Он присылал мне не все. Последние две недели почти ничего не отправлял, говорил, что сначала надо собрать цепочку целиком.

— Какую цепочку?

— Акты по противопожарным перегородкам. В бумагах один материал, в стенах другой. Он ходил по техническим нишам и отмечал места, где можно достать образец без разрушения квартиры.

Эти сведения совпадали со списком из кармана Арсеньева и обломком плиты в демонстрационной квартире.

— Почему вы не передали фотографии утром?

— Передал часть Котову.

— Часть?

— Там много личного.

— Вы обвиняете свидетеля в сокрытии долга, а сами выбираете, какие материалы показывать.

Денис отвернулся к воротам.

— У отца были отношения. Возможно. Я не хотел тащить женщину в это дело, пока не пойму, связано ли.

— Имя.

— Не знаю имени. В телефоне она записана «Л». Переписка удалена, остались уведомления на часах. Последнее — вчера в двадцать три сорок: «Не ходи один».

Анна почувствовала, как расследование снова меняет ширину. Буква могла означать женщину, коллегу, соседа, фамилию или название группы. Денис уже построил вокруг неё историю отношений.

— Где часы?

— Дома. Я зарядил их, чтобы посмотреть уведомления. Пароль тот же, что на телефоне отца.

— Вы изменяли данные? Отвечали, открывали приложения, подключали к сети?

— Только зарядил и листал экран.

Котов подошёл так тихо, что Денис вздрогнул.

— Сейчас едем за часами, — сказал следователь. — Вы ничего больше не трогаете. Передадите устройство добровольно или оформим изъятие.

— Я поеду с вами.

— Поедете отдельно с участковым.

— Я не оставлю вас в квартире отца без меня.

— Квартира опечатана. Часы, по вашим словам, у вас дома.

Денис посмотрел на Анну, будто ожидал поддержки.

— Сделайте, как он говорит, — сказала она. — И принесите исходные фотографии, не снимки экрана и не пересланные копии.

— Они в облаке.

— Тогда сохраните доступ и ничего не редактируйте.

Котов велел участковому записать время и содержание разговора. Осмотр базы продолжался ещё час. В шкафу Чернова нашли накладные на огнестойкие плиты двух разных марок. Одна значилась в актах, вторая была дешевле и имела иной состав наполнителя. На складе дорогого материала почти не осталось, хотя по документам им должны были закрыть весь дом. Эти бумаги давали Арсеньеву причину конфликтовать с подрядчиком, но пока не отвечали, кто нанёс удар.

Белый фургон обнаружили на стоянке у круглосуточной автомойки. Камеры мойки работали, однако въезд машины пришёлся на участок, закрытый рекламным щитом. Фургон оставили в 05:06. Человек в капюшоне положил ключи под коврик и ушёл к остановке. Запись обещали изъять до конца смены.

Чернов на звонки не отвечал. Его телефон последний раз появился в сети около трёх ночи возле жилого комплекса, затем был выключен. Жена сообщила патрульным, что муж не приходил домой и утром прислал короткое сообщение с неизвестного номера: «Я жив, не открывай никому». Сам номер уже не обслуживался.

Когда Анна вернулась к машине, Дениса у ворот не было. Участковый увёз его за часами. Жильцы разошлись, оставив в снегу следы и смятый бумажный стакан. Монтировка лежала в багажнике патрульной машины до окончания проверки.

Котов сел за руль, но не заводил двигатель.

— Он нам ещё всё дело разнесёт, — сказал он.

— Или принесёт то, чего не успели уничтожить.

— Ты его защищаешь?

— Нет. Он опасен именно потому, что иногда находит полезное.

Котов посмотрел на неё.

— Знакомое чувство?

— Слишком.

Семь лет назад Анна тоже считала, что полезный вывод искупает поспешность. Потом обнаружила, что ошибка умеет двигаться сама: из справки — в постановление, из постановления — в газетный заголовок, из заголовка — в чужую уверенность. Исправление всегда шло медленнее.

Телефон Котова подал сигнал. Участковый прислал фотографию умных часов Арсеньева в прозрачном пакете. Под ней было сообщение: «Изъято добровольно. Денис передал внешний диск с фото. Утверждает, что есть ещё копия у неизвестного адресата».

Почти сразу пришло второе сообщение, уже из общего чата комплекса. Денис опубликовал новый текст: «Я передал следствию архив отца. Если со мной что-то случится, копия будет обнародована».

Котов закрыл глаза.

— Он не умеет ждать даже пять минут.

— Для него ожидание похоже на бездействие, — сказала Анна. — А бездействие — на предательство отца.

— Это объяснение, не оправдание.

— Да.

Она посмотрела на ворота базы. За сеткой Буров выносил упакованные куртки. Четыре почти одинаковые тёмные фигуры покачивались в прозрачных чехлах. На записи из дома была только одна. Денис уже дал ей имя, город — адрес, а неизвестный человек тем временем успел бросить фургон, выключить телефон и предупредить жену.

Анна открыла блокнот и записала три отдельные строки: кто был в куртке; что было на тележке; кто вывез фургон. Не один вопрос, а три. Пока они не сошлись на одном человеке независимо друг от друга, имя Чернова оставалось версией.

— В бюро? — спросил Котов.

— Сначала за исходными файлами с часов. Потом сверим время глазка, лифта, домофона и фургона. Семь минут Савина должны быть настоящими минутами, а не четырьмя разными часами.

Котов завёл двигатель.

На выезде с базы их остановил звонок дежурного. Максим Чернов сам позвонил с уличного автомата у автовокзала. Он требовал адвоката и охрану до встречи со следователем. Сказал, что не убивал Арсеньева, но знает, кто помог вынести его из квартиры. Имени по телефону не назвал.

Денисов пост уже сделал ожидание опасным для всех. Теперь им предстояло добраться до Чернова раньше людей, которые тоже прочитали адрес автовокзала в пересказе диспетчера.

Глава 5. Семь минут консьержа

Часы в комнате Котова показывали 18:43. На экране ноутбука было 18:44. Телефон Анны утверждал, что уже 18:45, а копия записи с дверного глазка — что человек в рабочей куртке вошёл в лифт через семь минут после этого.

— Если распечатать всё на одном листе, получится не расследование, а расписание пригородных автобусов, — сказал Котов.

Анна поставила рядом четыре бумажные полосы. На каждой была своя шкала времени: домофон, сервисный журнал лифта, камера-глазок и телефон Савина. Буров принёс из комплекса сетевой регистратор домофона и акт проверки. Павел вернулся из демонстрационной квартиры с копией архива частной камеры. Техник сидел у стены и по очереди объяснял, какие устройства сверяются с сетью, а какие живут по собственным часам.

— Домофон получает время с сервера раз в сутки, — сказал он. — Сегодня отставал на одну минуту сорок восемь секунд. Глазок хозяина квартиры сверяется через приложение, но только при выходе в интернет. Последняя удачная сверка была три дня назад. Сейчас спешит на две минуты двенадцать секунд. Лифт отстаёт на десять минут пятьдесят четыре секунды.

— Утром было одиннадцать минут, — заметила Анна.

— Округлили. Я снял точно по сигналу.

— Погрешность между ночью и сегодняшней проверкой?

Техник постучал карандашом по столу.

— У глазка может набежать несколько секунд. У лифта тоже. Запишем предел. Домофон стабильнее.

Котов провёл линию через шкалы.

После поправки Арсеньев появился на шестом этаже около 01:54. Неизвестный в куртке подошёл к квартире примерно в 02:16. Тележка вошла в лифт около 02:27. Домофонный вызов Савину пришёл примерно в 02:10:43 по точному времени.

Сообщение Арсеньева на телефоне Савина значилось в 02:04. Телефон синхронизировался с сетью автоматически и давал наиболее надёжную отметку. Но между сообщением и домофонным вызовом было не семь минут, а меньше семи. Сам Савин назвал округлённые границы после того, как увидел обе записи.

— Он не вспомнил время, — сказала Анна. — Он построил его задним числом.

— Это мы и так знали.

— Теперь знаем, из каких двух опор. Вопрос, что было между ними.

Павел раскрыл схему первого этажа. От стойки консьержа до служебного выхода — двенадцать шагов. Под навесом камера отсутствовала. Контейнерную площадку закрывала стена. Через калитку можно было выйти к арке, затем к въезду в паркинг. Быстрым шагом путь до ворот занимал меньше двух минут.

— За шесть минут можно добежать до паркинга и вернуться, — сказал Котов.

— Можно. Но нельзя одновременно принять вызов у стойки, если возвращение задержалось хотя бы на полминуты.

— Значит, он рассчитал.

— Или действительно курил и увидел вызов на рабочем экране сразу после возвращения.

Котов вздохнул.

— Ты опять даёшь ему удобный вариант.

— Я даю два проверяемых варианта.

Они начали с домофона. Вызов из квартиры двести четыре поступил на стойку и длился сорок восемь секунд. Жительница подтвердила, что просила открыть шлагбаум курьеру. Курьер сохранил историю маршрута в приложении. Его скутер остановился у въезда в 02:09:51 и проехал внутрь в 02:11:36. В приложении не было звука разговора, зато положение машины подтверждало, что шлагбаум открыли вовремя.

Рабочий компьютер консьержа записывал не только вызовы, но и нажатия кнопки открытия. Команда прошла в 02:11:28 точного времени. Значит, к этому моменту Савин находился у стойки или кто-то другой открыл шлагбаум вместо него.

— Кто мог сидеть здесь? — спросил Котов.

— Любой, кому он оставил доступ, — ответила Анна. — Сначала проверим, был ли второй человек.

Клавиатуру и мышь изъяли ещё утром. На них обнаружили множество смешанных следов: сменщики, уборщица, управляющий. Быстрой развязки они не давали. Но программа сохраняла пользователя. Команда открытия прошла под учётной записью Савина, которая не требовала повторного пароля в течение смены.

— То есть доказали, что нажали его мышью на его столе, — сказал Котов.

— И сузили время возвращения неизвестного к стойке.

Они поехали в комплекс уже в темноте. Во дворе зажглись фонари, отражаясь в мокром снегу. Камеры под козырьками по-прежнему смотрели на дорожки чёрными кругами. После утреннего скандала управляющая компания вывесила на каждой двери объявление: «Видеонаблюдение временно не осуществляется». Кто-то приписал маркером: «А деньги осуществляется?»

Савин ждал в комнате для собраний жильцов. Рядом сидела его мать — сухая женщина в синем платке. Увидев Анну, она встала.

— Кирилл никого не убивал, — сказала она. — Деньги Виктору Петровичу мы бы отдали.

— Мама, — тихо произнёс Савин.

— Он помог, когда больница место тянула. Не под проценты. Мы по десять тысяч отдавали, потом у меня лекарства дорогие начались.

Котов попросил женщину подождать в холле. Она не хотела уходить, пока Савин не пообещал позвонить после разговора.

Когда дверь закрылась, консьерж посмотрел на Анну.

— Теперь весь дом знает. Денис написал сумму.

— Сумму ему сообщили не мы, — сказал Котов.

— Какая разница? Мать сегодня не вышла в магазин. Говорит, соседи смотрят.

— Разница есть. Мы выясняем, кто передаёт данные, и отдельно проверяем ваши слова.

Савин усмехнулся.

— Проверяйте. Работу я всё равно потерял. Тихонов уже прислал замену.

Анна положила перед ним распечатку временных шкал.

— Вы сказали, что вышли в 02:05 и вернулись в 02:12. По точным отметкам сообщение пришло в 02:04, а шлагбаум открыли в 02:11:28. Это не воспоминание. Вы взяли время из телефона и журнала.

— Я же говорил: посмотрел потом.

— Утром говорили, что вспомнили. Сейчас — что посмотрели. Нам нужны не красивые семь минут, а ваши действия по порядку.

Савин потёр ладонью щёку.

— Увидел сообщение. Понял, что Виктор Петрович может спуститься и спросить при всех. Вышел через служебную дверь. Закурил. Вернулся, когда на рабочем экране замигал вызов.

— Экран из-под навеса не виден, — сказал Котов.

Савин замер.

— Звук услышал.

— Через две двери, вытяжку и контейнеры? Утром вы объясняли, что оттуда не слышно лифт.

— Лифт дальше.

— Мы проверили сигнал вызова. При закрытых дверях под навесом его не слышно.

Савин опустил глаза на распечатку.

Анна почувствовала, как Котов рядом напрягся. Вторая ложь могла быть важнее долга. Она не торопила. Иногда молчание позволяло человеку выбрать правду; иногда — придумать следующую версию. Разница становилась видна по деталям.

— Я не всё время был под навесом, — сказал Савин.

— Где ещё?

— У арки.

— Зачем?

— Хотел посмотреть, уехал ли Виктор Петрович.

— Он поднялся на шестой этаж. Почему должен был уехать через несколько минут?

Савин сжал край листа.

— Потому что он написал не только мне.

— Откуда вы знаете?

— Он сказал вечером. Что встретится с человеком и закончит вопрос по дому. Если всё получится, утром пойдёт в прокуратуру.

— С каким человеком?

— Не назвал.

— Когда говорил?

— Около одиннадцати. Подошёл к стойке, спросил, работает ли грузовой лифт. Потом сказал, чтобы я не запирал служебную дверь изнутри, если приедет фургон.

Котов наклонился к нему.

— Этого в первом протоколе нет.

— Я боялся про фургон говорить. Вдруг решат, что я помог его впустить.

— Вы помогли?

— Нет. Ворота открываются из квартиры или брелоком. Фургон мог въехать через паркинг.

— Почему пошли к арке?

— Он стоял там. Белый, без фар. Я хотел увидеть водителя.

— Увидели?

— Когда подошёл, фургон тронулся. Не ко мне — внутрь, к въезду в паркинг. За рулём был мужчина в чёрной шапке. Лица не разглядел.

— Номер?

— Грязный. Последние цифры вроде сорок семь.

Номер служебного фургона подрядчика заканчивался на сорок семь. Эта деталь могла быть настоящей памятью или сведением из домового чата, где фотографию машины уже разместили.

— Когда номер появился в чате? — спросила Анна.

Котов понял и открыл служебный планшет. Первый снимок фургона выложили днём, после осмотра базы. Савин мог видеть его до нынешнего опроса.

— Телефон сдайте, — сказал Котов.

— Вы уже копировали переписку.

— Сейчас нужно установить, читали ли вы сообщение с номером.

Савин разблокировал аппарат и отдал. Уведомления домового чата были отключены, но приложение показывало последний просмотр в 16:22. Фотография фургона появилась в 15:58.

— Значит, цифры могли запомнить отсюда, — сказал Котов.

— Мог, — признал Савин. — Не специально. Сейчас уже не понимаю, что видел ночью, а что прочитал потом.

Анна отметила эту фразу. Она звучала правдивее точных семи минут.

— Вернёмся к тому, что можно проверить, — сказала она. — Каким путём вы шли к арке?

Савин показал на плане: от навеса вдоль контейнерной площадки, через незапертую калитку, затем по дорожке между домом и трансформаторной будкой. На обратном пути он якобы услышал скутер курьера у шлагбаума, ускорился, вошёл через служебную дверь и открыл проезд.

— Сигарету куда бросили?

— В банку под навесом.

— До арки или после?

— До. Я докурил, потом пошёл.

— Обувь та же, что утром?

— Да. Ботинки в шкафчике.

Ботинки уже изъяли. На подошвах была смесь песка, соли и тёмной крошки. Если Савин дошёл до арки, состав мог совпасть с дорожкой. Это не доказывало, что он лишь смотрел на фургон, но проверяло маршрут.

— Почему вы назвали выход курением, а поход к арке скрыли? — спросила Анна.

— Потому что тело нашли возле арки. Если скажу, что ходил туда ночью, кто поверит про сигарету?

— Тело нашли у скамейки в другой стороне двора.

— Всё равно близко.

Котов перевернул план.

— В 02:11 вы открыли шлагбаум. В 02:16 человек в рабочей куртке подошёл к квартире. В 02:27 тележка вошла в грузовой лифт. Где вы находились после вызова?

— За стойкой. Курьер позвонил ещё раз, потом женщина из двести четвёртой спустилась за заказом. Можете спросить.

Женщина действительно попала на запись пассажирского лифта. Время его контроллера ещё требовало поправки, но последовательность подтверждалась: она вышла на первом этаже вскоре после открытия шлагбаума, забрала пакет у курьера и вернулась. Камера курьера на шлеме сохранила короткую запись выдачи. В стеклянной двери за его плечом отражался Савин у стойки.

— Исходник нужен, — сказал Котов. — Не ролик из приложения.

— Курьер согласен передать карту памяти утром, — ответил помощник по телефону.