Отложенное взросление

– Что я должна была увидеть? – За моей спиной на лестничной клетке разгорался настоящий вулкан. Пакеты глухо приземлились на бетонный пол. Если бы так продукты поставила я…

– Дорогая, это спорт, ты же понимаешь.

– Ничего я не понимаю! – Боевые действия плавно переместились в квартиру, и это был настоящий поединок!

– Без поражений не будет побед.

– То есть травма Киры тебя ничему не научила? Одного ребенка сгубил, за второго взялся! Ты со своими тренировками совсем сдурел. Сидел бы уже, слушал радио. Нет, раз выходной, надо кого-то в зал тащить! Не одного ребенка, так другого. Никита, сыночек, мое солнышко, так хорошо рисует. Он, может, художником станет или вот в науку пойдет. А ты его с малых лет ломать начал.

– Ах, ломать!

– А как еще назвать! Вот дочь твоя где теперь? А занималась бы учебой, два года бы уже в резиденции жила на стипендию. А мы на премию. Никита больше никогда не появится в спортивном зале, кроме как на физкультуре. Ты понял меня?

– Ну и пожалуйста. Ну и расти из него неженку. Вот Кира… – Папа перевел глаза на меня и замолчал.

Пока родители воспалялись, я заглянула на кухню в надежде увидеть свое любимое блюдо. На столе лежало пирожное. Может, конечно, фрукты на рынок в этот раз не завезли, но скорее похоже на то, что мама решила порадовать другого ребенка. Пока я собиралась с силами, чтобы не вспылить, и думала, как изобразить благодарность, из коридора раздалось то, что обожгло сильнее пирожного. И то, что безо всякой видеокамеры надолго врежется в память. Говорила мама. «Кира была первая, была лучшая, а теперь вообще никому не сдалась». Иногда я слышала в свой адрес нечто подобное, но Марина меня всегда успокаивала. В ее семье звучали и более грубые выражения. Я знала, что однажды не сдержусь, но не ожидала, что это случится в мой день рождения.

На ватных ногах я вышла к родителям. Слова прозвучали вполголоса, с каким-то каменным спокойствием, но я вложила в них все, что накопилось.

– Не сдалась? Ты права. Я еще не сдалась. В отличие от вас. И день рождения встречу там, где меня поддерживают.

Допрыгав до первого этажа, я стянула Женьку с подоконника и на глазах удивленного Миши потащила за собой. Едва мы вышли на улицу, я объявила:

– Сегодня ночую у тебя.

– Быстро же ты повзрослела.

– Мне помогли.

Как я раньше не догадалась устроить нам мини-резиденцию! Мы бы могли ночевать у Марины, к ней точно не зашла бы никакая проверка. Но у Жени тоже было уютно. Тетя Вера часто привозила что-то с работы. Списанную мебель, продукты, которые у нас не достать. Но меня поразило другое – в их доме хранилась повседневная форма резидентов. Мало того, они просто ходили в ней по квартире! Я и не знала, что белая футболка и шорты до колена могут так дорого смотреться. Может, дело в ткани. У Жени было несколько комплектов, и она поделилась на ночь со мной.

– Почему ты не рассказывала, что у тебя такое сокровище?

– Нельзя, это ведь незаконно.

– Ха, получается, мы сейчас нарушаем закон дважды: за хранение и за ношение.

– Трижды. Находиться в квартире без взрослого тоже нельзя.

– Огонь.

Мы основательно подготовились к наступлению темноты: квартира располагалась на первом этаже, нас могли увидеть. Так что пришлось тщательно занавесить шторы. Мне было страшно, и Женя с пониманием вышла на улицу, чтобы убедиться: нас не видно.

Приемник в выходные транслировал задорную музыку, которая пришлась кстати. Ох, натанцевались. Точнее, Женька танцевала, а я ерзала. Куда мне, с костылями. В моей семье не принято вести себя шумно. Сиди учись, а если всё сделал – смотри трансляцию в газете, рисуй, да хоть книгу пиши. Я старалась вечерами не отсвечивать. Делала вид, что устала, и проводила по несколько часов, отвернувшись к стенке. Можно было разглядывать узоры на ковре и мечтать о том, как хорошо будет в резиденции.

– Голодная?

– А есть?

– В этом плане не бедствуем. Так, греча с сосисками, макароны с тушенкой, печеночная котлета, фруктовый…

– Салат? – перебила я.

– Ну да. Есть еще фруктовое варенье, но к нему надо хлеба купить.

– Это мой лучший день рождения!

Пока я переодевалась, «стол» был готов. Но меня ждало еще одно открытие. Я никогда не пробовала ужинать в комнате! Мне даже в голову не приходило, что так можно. А ведь, правда, на полу, вытянув ноги, так хорошо и удобно. Женя развалилась на подушках и начала подпевать распутной песне из динамика. Я подхватила.

– Кира, ты, оказывается, петь умеешь?

– Не умею.

– Я слышала.

– Подумаешь, попала в пару нот. Все так могут.

– Не все!

– Ты не жалеешь, что из-за меня лишилась баллов за ГТО?

– Не перескакивай.

– Но мне интересно.

– Не жалею. Мне всё равно не хватило бы на досрочный отъезд, а к следующему году опять сдавать придется. Там и отыграюсь. Если в резиденции кому-то вообще есть дело до ГТО. Всё? Довольна? Мы можем вернуться к моей теме?

– Что ты от меня хочешь?

– Я хочу, чтобы в понедельник ты пошла со мной в театральную секцию и спела Ольге Николаевне то, что сейчас услышала я.

– Песню о любовных отношениях практикантки с начальником завода?!

– Да что угодно! Нам нужны поющие ребята на постановку. В коллективе не хватает солистов, двое из девятого класса уехали, девочка из десятого – тоже. Ты понимаешь, до чего дошло, уже нас, реквизиторов, обязали на репетиции ходить. Даже в обед! Вместо того чтобы рисовать декорации, мы из кожи вон лезем, чтобы научиться худо-бедно петь, и постановка состоялась. Ольга Николаевна в отчаянии. Она так переживает, бедная. В ее возрасте! А ты, имея все данные, вообще не думаешь о товарищах.

– Ну, мне есть чем заняться, у меня трени… – И тут я осеклась. Ближайшие несколько месяцев никаких тренировок. На улице, в снегу – не позанимаешься. А в зал после травмы не пустят, пока не получу допуск врачебной комиссии.

– Ага.

– Если я пойду и меня не возьмут, ты отстанешь?

– Тебя возьмут.

Уснуть не получалось. Я не ожидала, что этот разговор так меня взбудоражит. Казалось, что такого, театральная секция. В нее ходит каждый третий ребенок. Ну, может, каждый пятый. Но я всегда обходила эту дверь стороной. Ни одной печати, ни одной роли, ни одной репетиции. Да, мне всегда было любопытно наблюдать, как девочки в платьях из костюмерной проходят по школе, скрываются в актовом зале и потом с веселым смехом бегут обратно переодеваться. Так странно, после спортивной тренировки хочется только в душ. Мышцы болят так, что не до смеха. А они вон полны сил и словно даже бодрее, чем были.

Тем не менее пойти на прослушивание – ответственный шаг. И вроде как, если я специально спою плохо, меня не возьмут. Женя не будет больше поднимать эту тему, и театр в моей жизни не случится. С другой стороны, я не хочу позориться. Я не хочу казаться хуже, чем я есть. Пожалуй, даже наоборот, я всегда стараюсь быть лучше. Решено, я спою.

* * *

– Здравствуй, Кира. Женя рассказала о тебе.

Перевожу глаза на подругу. Когда успела? Мы весь день были вместе.

– Я… ну да.

Передо мной стояла та самая гроза морей. Точнее, нашей школы. Ольга Николаевна была легендой: на показы приходили ее бывшие ученики и смотрели, как теперь выступают уже их дети. Низенькая круглая старушка с черными пушистыми волосами чуть ниже плеч. Ребята так и прозвали ее – Старушка. Когда она о чем-то размышляла, то закручивала волосы в пучок, но, воодушевившись очередной идеей, начинала что-то судорожно показывать, и ничем не закрепленная прическа рассыпалась. Говорили, что она настоящий фанат своего дела. Что ребята репетируют до ночи. Что она может кричать так, что слышно во всем здании. И что не дай бог ее разочаровать. Но при этом еще никто не бросил секцию без веской причины. Ее обожали и боялись.

Откуда я это знаю? Я всегда хотела у нее учиться. Но в моей семье… В общем, есть причины, почему я избегала ее кабинета. Но это не мешало мне интересоваться театральной жизнью. А Женя и другие ребята с радостью делились историями с прогонов.

– У меня не проходит набор учеников одиннадцатых классов.

– Извините. Я не хотела вас беспоко…

– Чтобы освоить программу, нужно учиться минимум три года.

– Да, я…

– Но у тебя высокий рейтинг, и, думаю, можно сделать исключение, если…

Я замерла. Да, Женя права. Ужас и восторг.

– Спой-ка мне что-нибудь. – И после паузы Ольга Николаевна добавила: – Пожалуйста.

От страха заболел живот. Ладони вспотели, и я спрятала их за спину. Я никогда не пела при посторонних. И как глупо! Надо было подготовить песню! Я же знала, что спросят. О чем я думала! Теперь точно позор обеспечен. Срочно. Хоть что-нибудь.

На стене висели афиши прошлых спектаклей, на той, что напротив меня, был нарисован мужичок, понуро сидящий на скамейке. И я сразу вспомнила дядю Сашу. Он раньше работал автомехаником и был сокращен Владимиром ИИльичом в числе первых. Теперь же подрабатывал прямо во дворе: в его гараже постоянно что-то сверлилось, грохотало и приводилось в надлежащий вид. Нам он по знакомству тоже чинил всевозможные бытовые приборы. А по вечерам к нему заходили мужики с завода. Проходя мимо, можно было расслышать, как открывается скрипучий шкаф, словно шахматы, выставляются граненые стаканы. А спустя пару часов раздаются невнятные мотивы.

– Ой, то не вечер, то не вечер… – затянула я песню из репертуара дяди Саши, которую слышала чаще всего.

То ли воспоминания отвлекли меня от волнения, то ли дядя Саша оказался отличным учителем пения. Едва я закончила первый куплет, раздался вердикт:

– Ты принята.

Глава 3

Я буду заниматься в театральной студии. «В нашей семье никто не будет заниматься театром!» – слышу я в голове причитания мамы. Но разве это справедливо? Почему другим детям можно зарабатывать творческие баллы, а мы – особенные? Хотя какие «мы», во времена моих родителей этой системы еще не было. Я научно-спортивная элита? Творческий инвалид? Я видела, как на листе бумаги с театральным вензелем появлялось мое имя. И почему-то испытывала трепет.

Прошу зачислить Киру Самохвалову на курс театрального мастерства по индивидуальной ускоренной программе и включить в списки на вход в вечернее время. Пакет документов предоставлю.

С уважением,

О.Н. Терентьева

– Держи, это отнесешь в администрацию. И запомни, в театре работает команда, я не терплю, если кто-то опаздывает.

Если Ольга Николаевна и была рада, что нашла кого-то поющего в свою команду, то очень хорошо это скрыла. Зашел какой-то мальчик, ее внимание сразу переключилось. Посыпались причитания, охи, вздохи, выклики.

– За что мне это, Паша! Я видела результаты! Нет, я не пущу тебя сегодня на прогон. Нет, не уговаривай даже, свин! Мне нужно, чтобы ты работал, а не списывал домашние задания за кулисами! Да, я всё вижу. Да, глаза на затылке. Да, у меня всюду камеры. И вообще я читаю мысли, Паша. Выучи, пересдай и возвращайся.

Не сводя глаз с Паши, она нащупала мое запястье, прислонила учебный планшет к наручным часам, и на них высветились новые закрашенные ячейки.

– Таймер будет напоминать тебе о репетициях за пятнадцать минут. Паша! Ты еще здесь?!

Пашу сдуло ветром, Женя что-то поняла, кивнула и тоже покинула класс, и лишь тогда Ольга Николаевна наконец повернулась.

– Спасибо, – сказала я, все еще не веря в случившееся.

– Добро пожаловать в нашу семью, милая. Я хочу называть тебя Ласточка, можно?

Я кивнула. На мгновение почудилось, что на меня смотрит бабушка Галя. Ее нет уже одиннадцать лет, и я думала, что совсем забыла ее. Но что-то знакомо теплое проскользнуло в интонации Ольги Николаевны. Интересно, у нее есть внук или внучка? И сколько им? Я могу их знать? Может, это кто-то из моего класса?

Я была готова уйти, но оказалось, разговор не закончен.

– И, ага, да, чуть не забыла! Это дурная формальность, но таковы правила. На первом занятии я выдам тебе листок-согласие, которое должны подписать родители. Без него я не смогу подать тебя в списках на постановку. Решишь этот вопрос? Проблем не будет?

– Да, проблем не будет. До свидания.

– До завтра, Ласточка.

Проблемы будут.

Если честно, хуже и быть не могло. За нашей спиной захлопнулась та самая дверь, которую я с ужасом и нездоровым интересом обходила все эти годы.

– Я же говорила, у тебя все данные! – Женю переполнял восторг, словно ей на сдачу дали юбилейную монету с профилем Владимира Ильича.

– Все, да не все.

– Ты скромничаешь.

– У нас проблема.

– Что? Какая?

– Тетя Ася.

Женя забыла в классе сумку, и нам пришлось вернуться. Пока она проверяла, всё ли на месте, я села за свою парту и запустила ШУК–19.

– Зачем тебе архивные кадры выпускников университета?

– Вот, смотри. Это тетя Ася.

На фотографии с главной площади, где было человек сто, в самом центре первого ряда улыбалась девушка. Растрепанные волосы, закатанные рукава рубашки. С обеих сторон ее обступали мальчики, и многие смотрели явно не на фотографа.

– Какая красивая! – восхитилась Женя.

– И абсолютно повернутая на своем хобби.

– Но почему ты мне ее показываешь? И почему сейчас? Дай угадаю, она занималась театром?

– О да.

– Так хорошо же! Пойдешь по ее стопам…

– Мама говорила, ее интересовали исключительно постановки. Ей доверяли ведущие роли, и она мастерски справлялась. А потом…

Я указала на нижний угол экрана, где стояла дата.

– Погоди, а это не тот год, когда…

– Открыли первые резиденции. Мама рассказывала, что тогда рейтинг еще не ввели, так что выпускники нового столетия сдавали экзамен на профпригодность, к которому многие оказались не готовы.

– А твоя мама?

– Она же старшая сестра, к моменту основания резиденций она была уже на последнем курсе. Сейчас, подожди.

Я искала единственный кадр, где мама попалась фотографу.

– Это так научная лаборатория выглядела?

– Ага, вот мама.

– Такая серьезная!

– Она была отличницей. Правда, ей пришлось бросить учебу. Точнее, она ушла в декретный отпуск, но возвращаться-то стало некуда! Разве что на полный срок в резиденцию идти… Нет, она бы прошла отбор. Но предпочла растить меня. В общем, мама какие-то курсы в единственном оставшемся на тот момент колледже окончила. А тетя Ася, ее сестра, как раз на отборочном туре в резиденцию и провалилась. А дальше, ну, там всё грустно закончилось.

– И где она сейчас?

– В санатории.

– Ох…

– Мама от меня откажется, если узнает, что я записалась в театральную секцию!

– Может, обойдется?

– Ой, не знаю. За всю мою жизнь мы ни разу не навещали тетю Асю.

– У нее были бы такие красивые дети!

– Но…

– В санатории нет квот на рождение детей.

Третий день подряд оставаться у Жени было бы рискованно. Я представляла себе атомную катастрофу, ядерную войну, цунами, наводнение, оползень, пожар, землетрясение. В общем, полный перечень из учебника по НВП.

Но, прислонив карточку к дверям, я обнаружила маму в комнате, спокойно наблюдающую за газетными новостями. Она уже отработала утреннюю смену, переоделась и отдыхала в ожидании нас. Точнее, времени, когда нужно будет забирать Никиту.

Я осторожно прошла на кухню. Налила чай. Достала учебники. Спустя несколько часов в коридоре начались сборы. Закрылась дверь.

– Ну как?

– Спасибо, что позвонила. Неуютно, жуть.

– Тетя Наташа ругалась?

– Ни слова.

– Ну и хорошо.

Было время, когда мама встречала нас – меня, Маринку и Женю – радостными вскриками. Мы наперебой рассказывали, чему научились, а она всё повторяла: «Ну, молодцы, молодцы, девочки! Золотое поколение!» Потом мама забеременела моим братом. Не представляю, чего ей стоило добиться квоты на второго ребенка, если учесть, что из-за рождения меня ей пришлось отчислиться. Никита родился меньше положенного веса, нужно было его постоянно обследовать, выкармливать. И вся мамина любовь переадресовалась туда. А потом мне начали начислять рейтинг. И всё! Из золотого поколения нас сразу же исключили. Женя училась лучше, Марина первые годы тоже преуспевала, занимаясь с репетиторами. Я нагнала и обогнала их позже, сама. Но все выводы о моих талантах были сделаны, и мое преимущество мама восприняла как затянувшийся возврат долга за все причиненные неудобства.

Кажется, папа догадывался, что будет за ужином, и вернулся пораньше.

– Ну, как отметила? – У отца не было ко мне претензий.

– Спасибо, пап. Было хорошо.

– С мамой виделась уже?

– Можно и так сказать.

– Ты лучше это, не провоцируй ее.

– Ага.

Папа был на моей стороне, насколько это возможно. Готова поспорить, он в выходные выслушал лекцию о том, как загубил мою жизнь. Но он был прав: спорт приносит больше всего баллов. Сегодня отцу бы тоже не помешало вести себя незаметно. Мама успокоится, нужно время. Но кто-то должен был взять на себя вечернюю беседу. И мы негласно решили, что безопаснее, если это будет отец.

– Дорогая, сегодня на работе был такой интересный случай, – начал папа, и минут двадцать рассказывал совсем неинтересную историю о политическом расследовании, всячески пряча детали, которые ему нельзя разглашать.

– Пап, а мы в садике сегодня лисовали.

– Хорошо, сынок.

– Мне дали конфету за самый необычный лисунок.

– Ммм… – Никита еще не разобрался, с кем из родителей на какие темы говорить.

– Лисовали тех, на кого хотим быть похожими, – не унимался брат.

– И кого же ты нарисовал? – вмешалась в разговор мама, потому что на этот раз папа вообще никак не отреагировал.

– Килу.

Бум! Бабах! Пыдыщ! Спасайся, кто может! Внимание: пожарная тревога! Просьба всем покинуть здание.

– Ну почему же Киру? Никита! Сколько раз тебе говорила, у мальчиков должны быть нормальные кумиры. Ну вот скажи мне, кто-нибудь еще рисовал своих сестер или братьев?!

– Нет. Мне потому и дали конфету.

– Я поговорю с твоей воспитательницей. Это не дело.

Мама начала убирать со стола, дав понять, что мы тоже наелись. Я молча ушла в комнату, залезла на нижний ярус нашей с Никитой кровати, занавесила боковую стенку пледом и притворилась спящей. Да уж, не лучшее время рассказывать о моем новом увлечении.

* * *

После шестого урока наши с Женей браслеты впервые одновременно запищали. Мы дошли до студии, но, к моему сожалению, оказалось, что реквизиторы работают в отдельной каморке. Ольга Николаевна с ребятами уже что-то обсуждала.

– О, а вот и Ласточка. Она теперь с нами, попробуем ввести ее в постановку вместо Светы.

– А кто вместо Игоря будет? – уточнил один из мальчишек.

– Дим, ты свою-то строчку две недели учил. Хочешь на место Игоря? Ты мне его три страницы будешь до старости сдавать.

– Своей или вашей?

– Красивый, но тупой. Батюшка Ленин, дай мне сил!

– Да я чего, я просто… Я-то нет, а кто-нибудь точно да.

– Ну и не спрашивай тогда. Не знаю я пока, кто за Игоря.

Оказалось, Света – дочка преподавателя по вокалу и в театральной студии уже два года выполняла функцию солистки, а теперь она в резиденции. Как я поняла, Игорь тоже. Мне коротко рассказали суть сценария: школьникам за выдающиеся достижения разрешают испробовать машину времени, переместившись на один день в любой год. Ребята выбирают 1929 год, чтобы попасть на первый Всесоюзный слет пионеров. «Смена смене идет» – гласит лозунг, и у ребят мечта увидеть тех, с кого всё начиналось. Школьники из 2020 года познакомились с детьми прошлого, узнали, как это чудесно – жить в стране строящегося коммунизма. Их восхитило, что те, кто постарше, застали настоящего Владимира Ильича Ленина, кто-то даже видел его вживую. Так хотелось всё обсудить, расспросить их, рассказать про Владимира ИИльича нашего времени. Но вечером пришло время возвращаться. Пионеры проводили путешественников до машины времени и попросили дать обещание, что после этой встречи ребята еще больше приложат сил к тому, чтобы страна всё-таки дошла до заветной цели – коммунизма.

Света играла девочку-путешественницу, и мне предстояло запомнить некоторое количество текста и две песни.

– Ты всё поняла?

– Да, кажется.

– Постарайся к следующему разу начитать материал настолько, чтобы легко ориентироваться в сюжете.

– А песни?

– Давай так: когда твои родители подпишут заявление, я запрошу часы на индивидуальные репетиции. Так будет проще и быстрее выучить с тобой партию Светы, не отвлекаясь на хор.

Я вздохнула и забрала у Ольги Николаевны лист бумаги.

– Ласточка, что-то не так?

– Да просто дома пока проблемы. Родители ссорятся, будет лучше сообщить им о моих планах чуть позже.

– Сочувствую. Если нужно поддержать…

– То не нужно поддержать, – съязвила я, но тут же пожалела об этом. – Спасибо.

Началась череда «нелегальных» репетиций. Я учила слова, пряча распечатку в учебниках. Мама ругалась с отцом на кухне, а Никита молча рисовал новыми фломастерами в комнате, делая вид, что ничего не слышит. Это я его научила. Женя продолжала встречать меня у дома, но я заметила, что она всё чаще заблаговременно поднималась на площадку между первым и вторым этажами.

Без разрешения родителей сольно репетировать после уроков было нельзя. Жаль, что теперь и в восемнадцать лет приходится зависеть от взрослых. Но время шло, и на моем браслете всё чаще во время большой перемены загоралась синяя лампочка с тексом: «Актовый зал, срочно!» И я как могла хромала, чтобы пару раз пропеть заветный мотив:

Милое прошлое машет сквозь годы,

Прадеду клятва дана:

Партия Ленина, сила народа

Будет во все времена!

Не посрамим, перевыполним планы,

Всё ради новых побед!

Локти кусают далекие страны,

Наш наблюдая расцвет.

Меня хвалили. Говорили, что я отлично справляюсь. Но больше всего меня поразило то, что, помимо репетиций, Ольга Николаевна со мной разговаривала. Она видела во мне не только удобную для своих целей хорошистку. У нее тоже есть младший брат, и она убеждала меня, что я не несу за него ответственность, и ворчала, что, если я не прекращу, она переименует меня в Спасительницу. Однажды я обмолвилась о заветной мечте попасть в резиденцию. Она, разумеется, никакие резиденции не застала и даже была их противницей. Но, если я занималась хорошо, мне, словно конфетка, полагалась история о ее молодости. И я с удовольствием слушала. А ребята меня жалели, на общих репетициях мне доставалось больше всех: «Кира, отдохнешь в квартире», – рифмовала она, едва я присяду. «Все на новенького! У нас тут халтура!», или вот это, ее любимое: «С такой фамилией сама себя хвали, я здесь не за этим!»

Но я не обижалась. Наоборот даже. Ко мне было особое отношение. Например, прозвища были не у всех, а мне досталось самое ласковое. Паша – Свин, Дима – Аполлон, Игорь и Света (которые уехали) именовались Ромео и Джульетта. А остальные вроде не удостоились. С каждым днем я всё больше радовалась, что Женя надоумила меня податься в театральную студию. И всё больше жалела, что не сделала этого раньше.

– Ты скоро разрешение принесешь? – нахмурившись, спросила на одном из занятий Ольга Николаевна.

– Папа в командировке. Мама без него не подпишет. Но уже скоро, через неделю точно.

– Знаешь, эти завтраки я уже ела. Принеси разрешение, не подставляй меня под трибунал!

– Я принесу, честное комсомольское.

Беда! Из класса я вылетела пулей и лишь в гардеробе перевела дух. Мне казалось, меня поймали на страшном преступлении и все вокруг вот-вот узнают, что я виновата.

– Жень, я сквозь землю готова провалиться. Я обманываю единственного взрослого, который ко мне хорошо относится.

– Я бы на твоем месте давно провалилась.

– Ну, спасибо!

– А что ты хотела услышать? Если бы я умела обманывать, мне бы не влетело за нашу ночевку.

– Серьезно?! Зачем ты рассказала маме?

– Она спросила, как прошел день. И что мне оставалось?

– Женя…

– Ничего, ладно. Мама сказала, что если я буду ее предупреждать о таких авантюрах, то можно.

– Кажется, тетя Надя будет вторым взрослым, которым я очаруюсь.

– Ее ты тоже будешь обманывать, если начнете общаться?

– Не знаю, Жень, не знаю.

* * *

Долгожданный день. Пожелтевшие экраны на стенах больницы переключали рекламу за рекламой: чудодейственные комплексы прививок, биологических добавок и витаминов, заполучив которые вы навсегда измените жизнь. А вот и пустой аптечный прилавок. Рядом электронная махина с затертыми кнопками. Можно ввести идентификационный номер и встать в очередь за тем или иным благом медицины. Мой путь лежал к регистратуре.