Отложенное взросление

– Смотри, я всё зарисовал. – Отец положил передо мной идеально расчерченную таблицу. Эх, даже не нарды! – Ты будешь получать рейтинг со следующего года. Подсчеты ведет Владимир ИИльич, его не обманешь и не купишь. Второе нам на руку.

– А первое?

– А первое мы обойдем.

– Пап, не надо. Мне не нужны проблемы.

– Для того, что ты назвала проблемами, умные люди придумали слово «стратегия».

– Зачем этот разговор? Я уже готовлюсь сдать экзамен по живописи, и в школе у меня всё хорошо.

– В том-то и дело – хорошо. А теперь смотри: за золотой знак отличия дают сразу десять тысяч баллов. А за идеальный аттестат – шесть. Чувствуешь разницу? – Отец положил передо мной список выпускников за предыдущий год. – Видишь девочку в середине списка? У нее самый большой балл за знания, абсолютная отличница. А вот девочка на седьмом месте, творческая до жути, цифры зашкаливают, школьный балл неплох, за соревнования тоже есть начисления… А теперь смотри на остальных в топ-десять.

Я пробежалась по списку и удивленно уставилась на отца. Все, кроме этих двух девочек, имели абсолютно никакие баллы за учебу и культуру. Но спорт – серебро и золото ГТО.

– Пап, а почему они попали в десятку?

– Такие дела.

– Если я получу золото, то пройду на досрочное зачисление?

– Да.

– Значит, мне нужно успешно пройти соревнования в девятом классе? И всё?

– Тебе нужно успешно проходить все соревнования. Проиграешь однажды, будешь проигрывать всегда.

– А учеба?

– Учись как можешь.

Папа еще долго рисовал мне какие-то схемы, считал варианты, убеждая, что без ГТО в рейтинг не попасть. Я не особо слушала. Уже поняла: советский ребенок должен быть в первую очередь спортивным, чтобы получить стипендию. Папа нашел лазейку. И я никому не имела права проболтаться.

После того разговора тренировок стало неприлично много. Те навыки, которым отец не мог меня научить (например, стрельба), я отрабатывала в спортивной школе. Но там не было задачи растить чемпионов. Ко всем относились одинаково: никаких дополнительных нагрузок, отработок, штрафных кругов. В девятом классе я взяла золото, но не только я. Оказалось, схема отца несовершенна, баллы за учебу и творчество всё же нужны. А в прошлом году – не хватило именно практики. Я настреляла себе жалкое серебро. За него дали девять тысяч. А взяла бы бронзу – вообще восемь. Этот год должен был стать снова золотым.

* * *

– Ну как? Погоди, схожу за компотом. Тебе взять поесть?

Я сидела в столовой, сверяясь, ко всем ли учителям сегодня «прискакала».

– Так, Марин. Я вписалась в девять проектных групп. За каждый готовый проект дадут десять баллов.

– Зачем тебе девяносто баллов?

– Хорошо бы сто.

– Так, пожалуй, я возьму десерт. Сейчас ты мне всё расскажешь.

Женька умчалась на репетицию, и мы обедали вдвоем. Наконец в одиннадцатом классе можно перестать отмалчиваться и смело обсуждать стратегию с подругами. В любом случае нормативы уже сданы, им не обогнать меня. Да, было бы правильно поделиться расчетами раньше, но место же всего одно! И, в конце концов, можно будет, когда они приедут в резиденцию, собираться в моей комнате. Разве это не благородно?

– Смотри, Марин. – Пока ее не было, я воссоздала на упаковочной бумаге, которую мы использовали вместо скатерти, табличку, что рисовал мне папа. – Старые баллы за ГТО сгорят. Впишут новые. В этом году я сдала на золото пять испытаний из шести. Значит, мне начислят около восьми тысяч баллов. Если Алика получит девять, она обгонит меня на восемьдесят баллов. На третьем месте Надя Миронова…

– Но Надя вроде не сдавала…

– О, даже так?

– Я думала, ты следишь за результатами.

– Ну, я во время забега была слегка занята. Так сказать, решила уделить время себе.

– А, ну да.

– Тогда тем более, пусть в классе она самая умная и творческая. Когда проставят баллы, даже ты ее обгонишь со своим серебром.

– Даже?!

– Ну, Марин, у меня семнадцать тысяч баллов, а у тебя тринадцать. Без обид.

– Так, говоришь, нужен еще один доклад? Как ты относишься ко взаимопомощи?

И Марина отвела меня в кабинет труда, где готовились к выставке одежды, сшитой на уроках. Пришлось изрядно поломать голову, как добавить в списки ученицу, которая не попадает ниткой в иголку. Меня пристроили моделью на примерки. На костылях недопустимо участвовать в показе, но одна из девочек-модельеров – один в один я. Оба зайца убиты: примерить можно и на меня, а выступать на подиуме будет она.

– Марина, ты лучшая!

– Нет, Кира, лучшая ты. И мы всем это докажем.

Казалось бы, дальше нужно всего лишь подготовить свою часть доклада в каждой из девяти групп, а после уроков полчаса проводить на примерке. Победа была в моем кармане. В дырявом кармане.

То ли наш разговор в столовой кто-то подслушал, то ли одноклассники не совсем дураки. Мое внезапное появление сразу в девяти группах заметили.

– Знаешь, Кира, у меня голова болит. Напиши обе части доклада, пожалуйста. Мне эти десять баллов не особо нужны.

– Чемпионка, а давай-ка ты тогда сама всё сделаешь? Тебе больше всех надо.

– Как думаешь, если мы все откажемся от этого опыта, кому хуже будет? У нас еще полгода есть. И у тебя еще полгода будет, да?

На меня свалился непосильный объем задач.

– Девочки! – рыдала я в трубку. – Я сдаюсь. Я не могу больше!

– Сдаются только анализы! Без паники, всё будет хорошо, – утешала Женька.

– Да как? Не будет хорошо! Я не успею!

Всё бывает впервые. Впервые упала на забеге. Впервые ввязалась в девять докладов. И впервые проспала. Всю ночь провела на нервах и проснулась лишь от стука в дверь. На пороге стояла Марина.

– Бегом в машину! Я сказала, что ты у врача и что ко второму уроку будешь. Давай, ну!

Пока Марина собирала мне портфель, Женя суетилась в школе. Водитель довез нас вовремя. К началу второго урока я влетела в класс. А там, на парте, уже лежала распечатка: во всех проектных группах, куда я вписалась, добавилось по две фамилии: Павлова Евгения и Ястребова Марина.

Я не одна. Кажется, я разгадала секрет успеха победителей: поддержка.

Неделя оказалась напряженной. До самой темноты мы пропадали в библиотеке, и с утра, за час до уроков, возвращались туда снова.

Моя соседка по парте вела себя подозрительно тихо. Я пыталась понять, как прошла ее пересдача, но лишний раз с ней заговорить не решалась.

Подведение итогов поставили последним уроком. А первый, урок литературы, отменили. Нам разрешили в это время делать домашнее задание. Можно было не напрягаться, всё равно это мой заключительный день в школе. Но безделье тянулось слишком долго, да и привычка делать то, что от меня хотят, взяла верх. Я закончила конспект по истории и как раз открыла ШУК, чтобы спросить в чате, что было на политологии, которую я в начале недели успешно проспала. Телефоны были у всех, но довольно примитивные. Домашним бытовым компьютером (ДБК) обладали лишь избранные. Потому мы с девочками и ходили в библиотеку. У Марины, конечно, был свой, но до нее далеко добираться. Слышала, в резиденциях с техникой проще. А нам выдавали школьные раскладные компьютеры, для учебы. У нас была последняя модель – ШУК–19. Домой их забирать нельзя, но на уроках мы познаём прекрасный мир интернета и чатов без учителей.

– Ребята, что нам за… – начала печатать я.

– В коридоре спортивные результаты вывешивают! – опередил мое сообщение Герман, сидящий за первой партой третьего ряда, как раз рядом с аркой в рекреацию.

– И? – Я тут же стерла вопрос.

Мне необходимо увидеть эти списки!

– Можно выйти?

– Только быстро, – буркнул замещающий учитель, не поднимая глаз.

– Ага, быстро! – зашептались ребята, и по классу пробежал хохот.

Ладони вспотели. Злосчастные костыли снова выскользнули из рук. Подняла. Шаг, второй. Сейчас нужно обойти цветок так, чтобы не задеть. Ага, вот. В конце коридора вот-вот покажется заветный стенд. «В здоровом теле – здоровый дух». И здоровое зрение, видимо. Все остальные надписи напечатаны бледно-серым шрифтом. Да уж, можно было еще мельче, чтоб наверняка! Но ладно. Пусть хоть ни единого листа больше не повесят! Главное сейчас – увидеть знакомое имя на первом месте. И я его увидела. Абсолютный победитель среди девочек – Ястребова Марина. Вторая позиция у Нади Мироновой. Оказывается, она в тот день бежала и даже получила бронзу. Классно быть незаметной зубрилой. А я… А мы… С Аликой? Поровну? Ну прекрасно, мы разделили десятое место! Я прибавила сто баллов к знаниям, а она, судя по цифрам, усилила творчество. Жаль, шансов не было никаких. У каждой за спорт ноль баллов.

Дура! Дура! Дура! Чем я читала положение?! Как можно было упустить, что за отдельные испытания баллы не дают?! Начислила себе восемь тысяч, ну конечно!

Если бы не уроки, я бы заорала во весь голос. От злости и накопившейся усталости, от безысходности. От обиды.

Марина. Ястребова Марина. Вот оно как получилось. Я так сильно сжала костыли, что они заскрипели. Костыли, которые Марина мне великодушно купила.

Ну вот и сработала папина спортивная тактика. Серебряный призер на первом месте, бронзовый – на втором. А мы, немощные, в хвосте.

Нет, было бы лучше, если б победила Надя. Да кто угодно. Но не Марина. Сколько баллов у них разрыв? Семьдесят. Семьдесят! Вот и наши доклады пригодились.

Это что получается, всю неделю я провела без сна, чтобы победила моя подруга, которая вообще никуда не собиралась?! Ну, молодец, Кира. Идеально.

В класс я вернулась только к концу урока. Под глазами от слез распухли мешки. Сердце колотилось так, словно я – Женя на этом гадском забеге.

– А я уж думала, ты уехала в свою резиденцию! – не удержалась Алика.

– Заткнись, неудачница. Я видела рейтинг.

И тут уже она, никого не спросив, выскочила из класса. Оказывается, мы похожи не только оценками. Прочитать положение внимательно не удосужилась ни одна из нас.

На церемонию нас собрали в актовом зале Дома творчества.

– За отличные успехи в учебе, спорте и творчестве в резиденцию для молодежи досрочно отправятся Жуков Максим и Ястребова Марина. Ребята, вы хотите что-нибудь сказать?

– Огромное спасибо, это большая честь.

– Да, спасибо большое, – присоединился Максим.

В зале раздались аплодисменты, а затем мы встали на гимн.

«Славься, Отечество наше свободное…», да-да. Свободное! От рабочих мест, от справедливой реакции на подлость одноклассников. И еще вот это «…нас к торжеству коммунизма ведет». Ой, к гадалке не ходи, торжествовал в этом зале явно не коммунизм. И не я.

Надо было не разрыдаться, как-то отвлечься от этих мыслей. Я убедила себя, что стратегически важно именно в эту минуту проверить экран под ногами на предмет западающих пикселей. Во время гимна это особенно удобно: пол однотонный, красный. Почему Владимир ИИльич не сгенерировал новый текст? Раз такой умный. Что-нибудь про то, что в борьбе за рейтинг враги используют запрещенные схемы, а друзья ставят подножки даже тем, кто на костылях. Красный цвет был бы в тему.

На выходе мы столкнулись с Мариной.

– Ну, поздравляю, молодец ты.

– Спасибо. Прости. Я правда не ожидала, что так получится. Кто мог подумать, что такая маленькая разница… Ты так меня выручила докладами!

– Разница, говоришь?

– Ну да, – ухмыльнулась она.

– Мне вот никакой разницы. И никакого дела нет до того, как ты это провернула!

– Прости. Я же не специально…

– Почему ты не отказалась от поездки? Сказала бы, что хочешь остаться и что передаешь свое место мне. Ты же знаешь, как мне нужно оказаться в резиденции!

Повисла неловкая пауза. Марина помрачнела.

– А ты? Ты хоть что-нибудь обо мне знаешь? – вдруг закричала она. – Ты вообще в курсе, сколько денег папа вложил в мою подготовку?

– Только я всё равно была лучше.

– Я не виновата, что ты упала!

– Я тоже!

– А знаешь, в чем я еще не виновата?

– Ну, удиви!

– Пожалуйста! Я не виновата, что родилась в богатой семье. Что не вижу родителей неделями. Что с нами сидит гувернантка. Что, приезжая, отец спрашивает о моих успехах и каждый раз огорчается. Что мама стыдится обсуждать меня в кругу своих престижных подруг. Конечно, их дети поступили досрочно еще в девятом классе! Куда мне! Я не виновата, что каждый вечер, засыпая, мечтаю вырваться отсюда. Начать строить свою жизнь без папиных денег и указов. А еще знаешь что? Ты хоть раз подумала о том, как ко мне будут относиться, если я, из элитного квартала, буду жить в общей комнате? Здесь меня не трогают, папа следит за этим. А там? Угадаешь, сколько человек захочет наконец отомстить за все эти годы? Знаешь, как стыдно в метель подъезжать к школьному крыльцу, когда все вокруг идут пешком: намокшие, лохматые, уставшие? Как неловко приносить задания, сделанные на домашнем компьютере? Ты не знаешь, каково это – в начале каждого года под осуждающие взгляды дарить учителям огромные букеты. А форма по размеру? Отглаженная, из прачечной. Ты подумала, о том, как мне всё это аукнется, если я не заеду туда заранее и не заручусь поддержкой старших? Ну конечно! Конечно нет. Ты ни разу об этом не думала.

– Марина, я…

– Увидимся в резиденции, дорогуша.

Марина села в машину. Водитель отвезет ее домой. Она соберет вещи. А уже завтра будет стоять на таможне с документами. Возможно, увидится с Марком. Сейчас уже и не верится, что на ее месте могла быть я.

Нет, я никогда не была на ее месте.

Глава 2

– Ну что, вот вы с отцом и добегались.

Мама.

– Я говорила тебе, учись нормально. Хоть кому-нибудь из вашего класса баллы за оценки аннулировали? То-то. Умные с папой самые, спорт, видите ли.

– Наташ, ну вот сама бы и занималась дочерью.

– Я вам не мешаю?!

– Мешаешь, – хором отозвались родители.

У Марины завтра появится своя комната. Точнее, своя жизнь. Комната у нее и здесь есть. Даже три: кабинет, спальня и гардеробная. Мне бы хватило собственной кладовки. Спряталась бы и жила там, хоть стоя. Мне стыдно, что папа с мамой ссорятся из-за меня.

Я вышла на лестничную клетку, между первым и вторым этажами щелкнула зажигалка, словно приглашая составить компанию.

– Миш, делись.

Вот чем мне нравился Миша, так это тем, что он не задавал лишних вопросов. Посмотрит внимательно, словно всё понял, и придвинет консервную банку на середину подоконника. В мире давно появились электронные аналоги, но есть в этом ритуале какая-то эстетика. Возвращаться в квартиру совершенно не хотелось. А на улицу нас бы не пустили.

– Я слышал, комендантский час обещают отменить.

– И фонтан с газировкой поставить. Ты всем изречениям Константы веришь?

– Тише ты.

Константа – это наш руководитель. Никто не знал, как ее зовут на самом деле. Она заступила в должность в первые месяцы нового, двадцать первого века. Точнее, не совсем она. Было стратегически важно начать столетие дорогим сердцу обращением «Товарищи!». Поэтому в нашем Союзе появились сразу два прораба. Шутили даже, что теперь коммунизм будет построен в два раза быстрее. Единственное, что нам положено было знать – именно Константа была причастна к созданию Искусственного Вождя. 20 января Владимир ИИльич сдал тестирование и доказал, что дословно воспроизводит идеологию своего прототипа. И 21-го числа, в день, когда весь СССР оплакивал утрату лидера, его электронная реинкарнация заговорила из всех рупоров, громкоговорителей, телевизоров и утюгов.

По всем экранам, радиоточкам и даже голографическим газетам показывали церемонию ее назначения. Официально Союзом правил Владимир ИИльич, принимая все важные решения. Но без телесной оболочки государство не объездишь. Поэтому за сбор информации, за публичные обращения к народу и за генерацию приказов отвечала эта таинственная женщина.

– Если Константа и разрешит нам по ночам покидать место прописки, то только для того, чтобы вместо сна посещать тренировки и обучение.

– Ха, придумаешь тоже! – фыркнул Миша и сделал последнюю затяжку.

Никита уже спал, папа закрылся в туалете, а мама суетилась на кухне. Я пробралась в комнату, как можно тише сложила костыли и накрылась одеялом.

Утром на подушке лежала открытка, Никита нарисовал, используя все цвета фломастеров, кроме синего. Он всегда просыпается раньше. Помню, когда я была маленькая, тоже вставала с первыми лучами солнца.

– Я так лад, что ты осталась с нами! Это ведь здолово! Так замечательно!

– Ешь давай, в садик опоздаешь, – не выдержала мама.

– И я рада, что проведу еще полгода с тобой, – не совсем обманув, ответила я.

В мае Никите будет пять.

– Когда я пойду в школу, ты будешь уже в лезиденции, – продолжил тот, кто сейчас получит.

– Кому сказала, ешь молча.

– А когда ты станешь взлослой…

– Никита!

Если учесть, что сейчас ребята становятся совершеннолетними в 27 лет, а в 2020-м и в 2025-м на День конституции к возрасту совершеннолетия добавят еще год, то вернусь я, когда мне исполнится двадцать девять. Какой это будет год? 2030-й. Никита будет уже в девятом классе. Эх, а первое повышение возраста я даже помню. 2005 год. Как же лютовали подростки, которым продлили детство сразу на семь лет, повысив совершеннолетие до 25! Вот такое 25 января было… Ощущение, что возраст как раз с календаря и списали. И ничего, пережили. И я справлюсь. Разлука с братом, конечно, грустно. Но чем дольше я буду в резиденции, тем большему можно там научиться!

– Кира, какой пример ты подаешь Никите? Ешь!

* * *

– Что тебе подарить?

– Жень, ну.

– Я не отстану.

– Подари мне совместное путешествие в светлое будущее через полгода.

– Раньше тебя я точно туда не попаду, в отличие от нашей подружки.

Женя не будет жаловаться, но, по ее словам, заметно: она не в восторге, что Марина нас бросила. Про мой отъезд мы говорили каждую нашу встречу. Вернее, я говорила. А к тому, что уедет Марина, Женя явно не была готова. Мало того, они уже придумали парные платья на выпускной бал. Тетя Вера, мама Жени, обещала достать девочкам путевки в летний санаторий, а папа Марины – оплатить. Увы. Теперь ни планов, ни денег, ни Марины.

– Ты будешь собирать кого-то на день рождения?

– Знаешь, нет. Миша теперь точно не придет, сторониться будет.

– Его задирают за общение с тобой?

– А ты думала! Мало того, драться ему нельзя, последнее предупреждение было. Комсомол не резиновый. А если только ты в гостях будешь, родители не постесняются нам праздник испортить.

– Тоже верно.

Женьку, конечно, тоже травили. Но она вела себя так, словно ее это не касалось. Раньше мы всегда были втроем. Три мушкетера, три богатыря. Три подруги, которые друг за друга горой: Женя, Марина и я. Теперь нас двое. Или быть вместе, или в полном одиночестве. Ладно, признаюсь. Марина меня всегда немного раздражала, но Женя как-то сглаживала эти углы. И было хорошо. А сейчас я начала скучать без ее выходок. Кажется, я общалась с Мариной не только ради Женьки. Вот бы отмотать всё, как на кассете, назад. И подружиться заново.

Во всем этом кошмаре всё-таки был один весомый плюс: плохо не только мне.

На следующий день после церемонии, когда я вошла в класс, Алика неподвижно сидела за партой, на самом краешке. Весь день она молчала, смотрела в окно, будто снегопад ее интересовал куда больше, чем всё остальное. Она даже не скидывала мои вещи на переменах. То, за что мы враждовали почти четыре года, ускользнуло из-под носа. Теперь там нечего делить.

– Жень, она за день ни слова в тетрадь не записала! – Теперь никаких докладов, так что мы уходили засветло.

– Может, она вернется домой и там все классные работы сделает?

– Сомневаюсь.

– Ну так тоже нельзя.

И тут я задумалась. А почему нельзя? Что будет, если перестать делать школьные задания? Не будут начислять баллы? И? В любом случае досрочно в резиденцию не попасть. А там, говорят, совсем другие цифры дают за учебу. Тут я буду делать доклад за десять баллов, а там за сто.

– Кир, ты чего?

– А, да так. – Мы прошли мимо Женькиного дома, и я с тоской заглянула в окна ее квартиры. Свет не горел.

Я всё еще возилась с костылями, так что Женя помогала мне нести портфель. Поменяться бы хоть на время с Женей местами. Вернуться из школы домой, а там никого. Но у меня свой уклад.

Мама, как и всегда, смотрела в комнате выступление Константы, разложив газету на столе. Из коридора виделись синеватые вспышки света.

– Когда уже научатся печатать цветные голограммы? Двадцать первый век на дворе! И опять синий, у них тоже нет других фломастеров? – проворчала я себе под нос и привычно отправилась на кухню.

Я настроилась сегодня не притрагиваться к урокам. Да уж. Мой бунт закончился, не начавшись. Сгубила скука. Делать дома нечего, совсем нечего. Еще и комната занята, видео не посмотреть. И газета занята. И радио одновременно с газетой не включишь. А начинать разговор… Мама сделала вид, что не заметила моего прихода. Ладно. Через несколько часов ей идти за братом, и я наконец останусь дома одна.

И я даже знала, чем займусь.

В спортзал ходить мне не разрешали, но руки и спину тренировать я могла и дома. Мама была бы в ярости, увидев мои тренировки. Папа бы оценил. Но в итоге они бы ссорились еще сильней. Хорошо, что на время родители забыли о дочери.

* * *

В нашей семье не принято дарить подарки на день рождения. Обычно мы собирались за столом, на котором непременно было любимое блюдо именинника. Когда-то у Марины в гостях я попробовала фруктовый салат и теперь всегда его загадывала. Никита предпочитал пирожные из ГУМа. Мы покупали самое большое и делили на всех. Папа заказывал мясо, но не всегда получалось его раздобыть. В последние несколько лет пришлось довольствоваться колбасой, которую тоже просто так не купишь. А мама грезила икрой. Если ее и покупали, то настолько мало, что ела только она. Папа неумело врал, что однажды попробовал и ему не понравилось. Никита до таких деликатесов еще не дорос. А я отмахивалась, в резиденции наемся этой вашей икры.

Тем временем жизнь менялась. Алика перестала у меня списывать. Я тоже уделяла школе меньше времени. Самые приятные минуты проходили в столовой, за порцией компота. Иногда доставались социальные талоны на питание, и мы делили порцию модифицированной запеканки пополам. Жить без соревнований, без постоянной гонки за рейтинг оказалось намного проще. Но дни тянулись монотонно. Пока не наступил тот самый «фруктовый» день. Мое восемнадцатилетие.

К несчастью, двадцать шестое января выпало на субботу, и мне пришлось отпрашиваться из дома в библиотеку, чтобы увидеться с Женей.

– Добро пожаловать в клуб ретросовершеннолетних, – встретила меня на светофоре подруга.

– Поверить не могу, что раньше ребятам нашего возраста уже можно было работать, жить отдельно и даже заводить детей просто так, без квоты.

– Ты уже чувствуешь себя взрослой? – поинтересовалась Женя.

Ей исполнится восемнадцать только в сентябре. По-хорошему она могла бы учиться на класс младше, но тетя Вера подсуетилась: в наш год вела набор лучшая учительница начальной школы.

– Надеюсь, еще не скоро почувствую.

– А я вот неделями одна живу. Мама всё чаще остается на ночных дежурствах, а днем, даже если приезжает домой, я в школе. Так что, считай, я полноценная ячейка общества.

– Завидую.

– Давай в резиденции попробуем заселиться в одну комнату?

– Не обсуждается, мы обязательно поселимся вместе.

Мы неловко обнялись, но скоростной трамвай остановился прямо перед нами, и пришлось отскочить, чтобы нас не снес поток выходящих из него людей.

На случай если родители проверят журнал посещения, мы действительно были в библиотеке, но вместо учебы решили засесть в трехмерном каталоге. Мне нравилась эта комната. Маленькая, человека на три-четыре. Мягкие пуфики, на стенах, на полу и на потолке экраны, и в программе можно выбрать любую окружающую действительность: хоть джунгли, хоть поверхность Луны, хоть старинную деревню. Кто-то из научного кружка принес и установил имитацию главной площади резиденции. Вот там мы и проводили время, представляя, как однажды эти виды обретут еще и запахи, а вокруг будут проходить знакомые ребята.

* * *

Жене нравился Миша. Может, еще и по этой причине она провожала меня до дома. Когда мы поднимались, он снова сидел между первым и вторым этажами в горьковатом дыму. Я тактично оставила Женьку налаживать отношения и устремилась наверх, навстречу фруктовому салату.

– Кила, на мне сегодня тоже лисовать можно! – гордо встретил меня Никита. Его правая кисть была замотана бинтом.

– Пап, что случилось?

– Да мелочи, неудачно подтянулся на турнике.

– Мама видела?