Отложенное взросление

Яна Яжмина

Отложенное взросление

История ССР 1964–2015 – дайджест

Серия «Про/За. Бунт за право быть собой»

© Яжмина Я. А., 2026

© Издание и оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2026

Молодость ©

Глава 1

– Может, хоть в этот раз будешь второй? – усмехнулась Марина, завязывая шнурки.

– Второй, кто тебя обгонит, – фыркнула я, и мы с Женькой переглянулись.

– Эй, мыши, уже готовы целовать землю?

Алика. Тяжелая артиллерия нашего класса. Возмутительно, что ее допустили к соревнованиям. Для таких особей с интеллектом табуретки придумана детская площадка. Ах да, Алика – моя соседка по парте. И только благодаря выдающемуся боковому зрению она здесь.

– Ну, девочки!

– К новым мировым рекордам!

– Слава советскому спорту!

С характерным щелчком открылись три железные банки протеинового коктейля. У Маринки есть деньги, у Жени – знакомства, чтобы заказать редкие биодобавки. А у меня – верные подруги.

По громкой связи объявили:

– 2001 год рождения. Все, кто закончил разминку, приглашаются к старту.

Сегодня последний этап сдачи нормативов ГТО: бег на выносливость. Мальчишки уже преодолели пять километров и возвращались в раздевалки. Я бы пробежала с ними, но, очевидно, правила придуманы мужчинами, которые боятся проиграть женщинам. Мы бежим отдельно и всего три километра.

Жаль, что я не вышла раньше, перед забегом путь по стеклянному коридору полон опасностей. Особенно рядом с мужской раздевалкой! Наши парни незаменимы для оборонной промышленности: превращать кроссовки в химическое оружие – их призвание. Всюду экраны, предварительный рейтинг девочек уже высветился. Я первая. Алика вторая. Маринка четвертая. Женя где-то на второй странице. Любуюсь своим именем. А скоро цифры рядом станут еще значительнее. Я сдам бег. Получу значок. И, наконец, отправлюсь в резиденцию для подростков. Остался последний шанс попасть туда досрочно, со стипендией, на личной машине, а не скопом со всеми остальными в конце года. Это по праву мое место.

– Заучка кверху ручка! – раздалось в мою сторону.

– Задира из сортира! – ответила я.

Стандартное приветствие с Мишей из параллельного.

Марка досрочно отправили в резиденцию в середине десятого класса, с тех пор у меня в городе защитников не осталось. Марк, он хороший. Мы из одного двора, дружим семьями. Сказал своим, что, когда вернется, сыграем свадьбу. Наивный. Хотя мне приятно.

«Миша из параллельного», хоть и дружил с Марком, против толпы был бессилен. Поэтому мы придумали друг другу оскорбления, которые нам не кажутся обидными. Миша дымил в туалете, а я… А я разве что из штанов не выпрыгивала, чтобы набрать баллы. Кстати, на нынешнем забеге Марк всё-таки будет со мной рядом. Тетя Аня отдала мне старые кроссовки сына, мои порвались неделей раньше. Эти сваливаются, но не страшно.

– Кира, ты лучшая! – прошептал Миша, и с этими мыслями я вышла на арену. Вот моя дорожка, где изучен каждый пиксель, каждая всплывающая под ногами анимация. Со всех сторон экраны с теми же списками, что и в коридорах. Я – первая.

Старт. Свисток. Глубокий вдох. Девчонки уже сорвались с места, но у меня своя тактика: дать слабину, а потом разогнаться. Папа надрессировал брать дистанцию в двадцать пять кругов, а здесь нужно неполных восемь. Я способна бежать со скоростью света, даже когда силы на исходе.

– Галоши не воняют? – Алика обогнала меня на целый круг.

– Отстань!

К этому моменту я набрала скорость. Марина пока третья. Женя в хвосте, ей надо сдать на бронзу.

Главное – правильно дышать, приземляться на носок, не наклоняться вперед. Я готова финишировать.

– Женя, поднажми! – крикнула я, поравнявшись с ней.

Пары секунд хватило, чтобы заметить: у Жени красные щеки, дыхание давно сбилось, а вместо ответа лишь виноватая улыбка.

Оставалось два круга, передо мной четверо.

Сперва я обогнала девочку, с которой мы ходили на танцы, потом Марину и кого-то еще. Впереди замаячила Алика. Ой, уже нет. Ура! Я мельком взглянула на трибуну: мама читала книгу, а папа спокойно наблюдал мой триумф. Он столько лет тренировал меня, что удивить его результатами я даже не надеялась. Когда выиграю, купим пирожное.

– Кира! Смотри!

Истошный вопль Алики вынудил меня обернуться, стопа подкосилась, и я рухнула, словно тряпичная кукла.

– Смотри! Кира! Смотри, как я побеждаю! – раздалось уже где-то вдали.

Мое имя на экране переместилось в конец списка, уступая заветные баллы другим.

В глазах потемнело, а когда я пришла в себя и попыталась встать, меня буквально вдавил в землю кто-то со спины. Передо мной возникла испуганная Женя.

– Замри, хуже будет! У меня мама врач!

Ошалело озираясь, я пыталась понять, что произошло. Женя развязала мне шнурки, и кроссовок буквально слетел прочь.

– Сорок второй размер? Ты о чем думала, когда это надевала?!

– О победе, – выдохнула я.

Из-за резкой остановки ее лицо стало ярче флага. Женю удивило, почему я хохочу до хрипа, истошно, чужеродно. Нога болела до звезд в глазах, но ситуация и вид Женьки вызвали очередной приступ смеха. Успокоившись, я начала искать глазами папу. Конечно, ушел. Кажется, вся трибуна уставилась на меня. И только мама продолжала читать книгу.

Санитары переложили меня на носилки, Женя поплелась рядом. Вдали раздался радостный визг. Кто-то из девчонок добежал. И это не я.

* * *

Я нажала на «стоп» и снова перемотала к началу. Такой вот способ успокоиться.

Мама всегда говорила, наше поколение самое счастливое. Мы – первые, кто может честным трудом заслужить право работать по достойной профессии. И я тружусь. Нашей семье необходимо выбраться из нищеты, и сделать это могу только я. Нет, мы не самые бедные. И даже со своей однокомнатной квартирой, которую нам выделили после реновации. Она похожа на предыдущую, но без трещин по стенам. Изначально это были нормальные постройки, но кому-то приспичило копать второй уровень метрополитена. Класс комфорт, видите ли! Спуск на лифте, ультраразгон поездов, тьфу. С обещанной скоростью только дома покосились. Так мы и покинули нашу сталинку. Некоторые соседи переезжали «с косметичкой», но мы перевезли всё нажитое добро, до последней чайной пары. Это и понятно, откуда взять деньги на новые вещи и мебель? Маленькая кухня, санузел и комната – вот и всё, чем богаты.

– Кила, из попить тут только вода!

– Никит, мне там компот передавали…

– Ну Кила!

– Неси уже что-нибудь! Когда я встану, первое, что сделаю, – научу тебя заваривать чай.

Брат вернулся с двумя стаканами: воду отдал мне, а стакан с компотом оставил.

– Так, и?

– Поделжишь, пока я к себе навелх залазию?

Ясно. Никита явно не собирался делиться. Мама взяла дополнительную смену, и Никитку оставили на мне, раз уж я дома. Вот он наглел, наживаясь на моей слабости. Я бы давно наваляла этому четырехлетке, но тогда он и воду не будет приносить.

– Кила! Быстло!

Я покорно отдала на его ярус стакан моего же компота. Хоть бы не разлил! Одно хорошо, в самых важных моментах он слушался. Например, не нарушал правила дома. По лестнице к родителям ему подниматься запрещено, но, если бы это сейчас взбрело ему в голову, я бы не смогла встать и помешать.

В старом доме мы жили в комнате вместе, но в этой квартире – два уровня. На основном: сервант, шкаф-стенка, гладильная доска, раскладной стол-книжка, папино кресло и наша с братом двухъярусная кровать. У стены – крутая лестница на верхний «этаж». Высотой он чуть больше метра: там матрас родителей и книжная полка. Зато в комнате целых четыре узких высоких окна: тридцать сантиметров от пола и столько же до потолка. В общем, типичная гагаринка.

– Кила, давай поиглаем?

– Ты получил компот?

– Да.

– Свободен.

– А вечелом?

– А вечером поиграем.

Кровать зашаталась, это брат повернулся к стенке. Будет заниматься тем же, чем я всё детство, – обводить пальцем настенный ковер.

Есть и хорошее в этом товарище. Никита никогда не трогал меня, если я включала старые кинозаписи. Он заучил их наизусть, как и я. Он знал, на какой кассете его мультфильмы. Но еще лучше знал, что будет, если забрать у меня пульт.

Я машинально нащупала кнопку воспроизведения.

Пересматривать на видеомагнитоле тот день стало моей привычкой. Мне нравилось видеть себя такой воодушевленной. Еще бы, после многолетнего ожидания этот день был сродни принятию в космонавты. Еще чуть-чуть, и к звездам, думала я. Еще полдня, и все будут любоваться моими достижениями. Одна заветная аккредитация, и начнется новая жизнь в гонке за признание. Но на деле это были последние минуты, когда я романтизировала то, что теперь называется рейтинг.

Вот появилась картинка. Трясущимися руками я включаю видеокамеру у входа в милицию и начинаю запись.

«Привет, мам. Привет, пап. Привет, Кира, которая будет пересматривать это видео. И тебе привет, братишка. Теперь-то ты знаешь, у тебя есть сестра. Сейчас девять утра, нас скоро запустят. Кое-кто, да-да, это я про вас, вы в кадре, в общем, эти счастливчики приехали на родительских машинах. Так что я в середине очереди. Надеюсь, успею до обеда».

Дальше пауза. Пленка осталась всего одна, и на нее нельзя было записывать много.

«Паспорт! Вот он! Мой! А это зачетная книжка! Потом расскажу, побежала».

На втором видео кадр вообще не выстроен. Надо было успеть в Дом творчества до закрытия.

В следующем эпизоде я уже дома. Мама наливала чайный гриб на старой кухне, папа снимал, а лепет Никиты раздавался из комнаты. Он был увлечен какой-то погремушкой.

«Наконец, тебе четырнадцать, – обращался ко мне отец. Я улыбалась, глядя мимо объектива, на него. – С этого дня будем работать на твой рейтинг. Если честно, я огорчен, что первый штамп с секции рисования. – А потом улыбка пропала с лица, и я покраснела. – Но, надеюсь, дальше ты порадуешь нас с мамой спортивными заслугами. Ну, давай, покажи, что тебе дали, где там страницы для будущих рекордов?»

Ненавижу этот момент. А следующий обожаю. Тут я уже успокоилась и даже снова воодушевилась.

«Вот, смотрите, тут надо приложить палец, и загорится экран. Имя вот, возраст, регистрационный номер. Аватар еще не загрузился, обещали, что завтра (слышны вздохи родителей). А вот это – металлическая рамка, которая будет защищать зачетку от повреждений».

Мама с интересом разглядывала артефакт, но как только взяла его из моих рук – экран устройства погас. Она тут же протянула документ мне назад и отстранилась, словно от проказы какой-то. Папа ухмыльнулся, но трогать не стал. Им столько предстоит освоить в двадцать первом веке!

«А тут вот, смотрите, печать поставили…»

Я протянула зачетку к камере, но папа уже прекратил съемку. Следующий кадр с тренировки. Остановись, мгновенье, ты прекрасно! Пульт был наготове, чтобы как можно скорее выключить кассету. Дальше будет много хроник из зала и со стадиона. Но мне не хотелось думать о спорте, вспоминать свой недавний провал. И я снова перемотала жизнь к ступеням отделения милиции, когда мой успех еще ни в чем не измерялся.

С того дня прошло почти четыре года: на страницах всюду просвечивали печати и записи гелевой ручкой, сенсор местами был расцарапан. Позор! Я даже полиролью натирала, всё без толку. Неужели, кидая зачетку в кучу к остальным, комиссия не отдавала себе отчет, что это моя визитная карточка, моя путевка в жизнь! Какова ее судьба после того злополучного забега? Лежать, брошенной в ящик, на стадионе? Пылиться на полке санитарной части? А может, ее затоптала Алика и забрала домой как трофей?

Я смотрела запись снова, снова, снова. Стемнело. Брат давно спустился на мою кровать, родители вернулись с работы, мне принесли ужин: модифицированный картофель с витамином D и повышенным содержанием белка. Обменяла пульт от магнитолы на тарелку. Либо есть, либо смотреть кассету.

Начался обычный вечер. Папа раскачивался в кресле и делал вид, что слушает встроенный в стену приемник. Мама готовила суп на неделю, а Никита синим фломастером рисовал на моем гипсе солнышко, деревянный домик и нашу семью, держащуюся за руки. У него не было других фломастеров. Да и этот оставлял еле заметный след. Но Никита настойчиво слюнявил грифель, отчего язык становился синим. Мне было стыдно, что я не могла купить брату новые фломастеры.

– Кира, прекрати на меня смотреть, книжку возьми, с братом поиграй, – ворчал папа.

– Да, с блатом поиглай.

– Никит, я тебя сейчас выгоню.

– Не выгонись, я не долисовал!

Невыносимо!

В прошлый раз я видела отца с таким каменным лицом, когда его понизили в должности на работе. С каждым годом становилось всё больше тех, кто потерпел бедствие из-за новых способностей Владимира ИИльича – искусственного интеллекта, нашего правителя.

– Эта электронная скотина обучается быстрее людей! – кричал тогда папа.

– Глобальное потепление приносит меньше проблем, чем он! – причитала мама.

– Простите меня, – шептала маленькая я, видя разъяренных родителей, но они не слышали.

В прошлый раз я была невиновна, папу подвела любимая работа. А вот теперь его настроение точно на моей совести, теперь его подвела (любимая) дочь. Я, боясь встретиться с ним взглядом, уткнулась в учебник.

Слова слились в серое вязкое полотно. На самом деле я и не смотрела на текст, куда интереснее была открытка между страниц. Марк прислал. Но кто бы мне разрешил просто так на нее глазеть. А вот в учебнике… С одной стороны красовалась главная площадь резиденции, где он сейчас учится. А может, и не этой, они все выглядят одинаково: «типовая застройка». Вокруг площади, на первой линии, здания в три-пять этажей. Марк подписал каждое из них от руки: библиотека, учебный корпус, спортивный комплекс, наукоград. Дом культуры видно сразу. Кажется, просто скопировали наш Дом творчества и вставили туда. Тоже с белыми колоннами и треугольным фронтоном. И лишь в центре площади то, что вызывало неподдельное любопытство: автомат с газированной водой. Вот интересно, она на самом деле шипит? Хорошо, что эта мысль меня немного отвлекла.

«Скоро увидимся!» – написано с обратной стороны.

– Очень на это надеюсь, – вслух ответила я, и Никита от неожиданности перестал на мне рисовать.

* * *

– А что врачи?

– Сказали оставаться дома «не меньше месяца».

Вздохнув в телефонную трубку, я вставила палец в провод-спираль. Тот, кто придумал не требовать плату за стационарные телефоны, – лучший лекарь души моей!

– Жень, они и белого медведя на зиму спать уложат! Этим врачам лишь бы ограничить меня в чем-нибудь! На носу подписание документов.

– Ты действительно думаешь, что к субботе накрутишь столько баллов?

– Накручу я только себя, и то после твоих поддерживающих уточнений. Нормально. У меня нет выбора.

И это правда. Забег на длинную дистанцию мы сдали в первый учебный день после новогодних каникул. Но итоговую таблицу сводят лишь к середине января. В эту субботу нас соберут на церемонию, чтобы назначить ученика и ученицу, которые отправятся в резиденцию досрочно. Оценивать будут по трем критериям: спорт, знания и творчество. Если что-то одно проседает, нужно отличиться во всем остальном. До злосчастного забега сомнений в моей кандидатуре не было. Меня не просто так травили в школе.

– Алика там, конечно, уже отмечает отъезд. И заняла всю парту, говорит, ты ей легким взмахом ноги обеспечила и резиденцию, и улучшенное содержание.

– Не дождется! Вот вернусь и задвину ее по всем фронтам. А ребята как?

– После того случая, разумеется, поддержат кого угодно.

– Да уж. Так меня никто не подставлял.

Еще в сентябре нам выслали положение об отборе. Среди документов с требованиями, таблицами оценки результатов и прочих условностей был типовой договор. И в нем уже было вписано мое имя! Документ почти сразу удалили, но несколько человек видели. И не оставили меня без внимания нашего дружного коллектива.

– Мама обещала, что в выходные привезет с работы костыли.

– Неделя домашнего ареста?! Женя! Какое плохое зло я тебе сделала?

– Я понимаю. Но давай начистоту. Если бы тот парень в резиденции не сломал ногу, прыгая с одного балкона на другой…

– Пытался получить баллы за глупость?

– Предвидел, что тебе понадобятся его костыли. А вообще, если тебя не устраивает, у мамы есть несписанная инвалидная коляска. Она свободна сейчас, хоть завтра катайся в школу.

– Классно придумала! Я непременно со своего третьего этажа прогуляюсь на ней во двор. Но только один раз. Из окна. Что там с первым вариантом? Я согласна ждать.

– Я знала, что ты сделаешь правильный выбор. Ему гипс в пятницу снимут – эстафетные палки твои. Или можешь попробовать быстрее решить этот вопрос силами нашей больницы…

– Ха, если я сейчас займу очередь, они приедут как раз к моей переработке, разве что.

– Ну не скажи, там они вполне оперативны. У меня соседка померла на той неделе, так родственники всего через три дня получили машину, чтобы отвезти ее в биокрематорий. Им даже хватило одного охладительного пакета, чтобы сохранить тело до приезда специалистов. Правда, зима, они на балкон вынесли ее.

– Ужас какой. Неужели это нормально? Не, я весной обычно простужаюсь, и, как показывает опыт, на апрельскую выдачу витаминов лучше записаться в декабре.

– А как же физиотерапия? Мне вот мама…

– Жень, иногда мне кажется, мы живем на разных планетах.

Вот уже второй день папа помогал мне добираться до ванной, ела я в кровати, училась тоже. Женя приносила домашние задания. Мама кормила овсянкой, тертой морковью и бульоном на кости. Мясо мы себе позволить не могли, а от модифицированной картошки меня уже тошнило.

– Не уезжай, пожалуйста. – Из-за горы учебников показался Никита и осторожно залез на кровать. – Я не хочу, чтобы ты уезжала.

– Ну ты чего?! У вас появятся деньги. Ты помнишь, какой стол накрыли дядя Леша и тетя Аня, когда Марк уехал? У его сестренки Маши теперь даже бытовой компьютер есть.

– Мне не нужен компьютел, мне ты нужна.

Почему так сложно объяснить младшему брату, что я не хочу тут оставаться? В девятом классе досрочно уехали первые два счастливчика, в десятом еще два, а Марк, будучи в одиннадцатом, запрыгнул в последний вагон. И вот у меня последний шанс опередить свой класс, заехать раньше, получить прибавку к рейтингу. Закрыв глаза, я представила, как мы сдадим летние экзамены, нас посадят в тесный автобус и вывезут из города. Вот коридор общежития, второй этаж для избранных с отдельными квартирами. Тех, кто получил похвальную грамоту. А мы где-нибудь под крышей, в комнатах по шесть, а может, даже восемь человек. На лестнице надпись, почерк Алики, и нетрудно догадаться, кто адресат. «Качай ноги, неудачница». Нет, я должна взять себя в руки. Во всех смыслах.

Папа убрал с полки фотокарточки, где мы тренируемся на стадионе, обнимаемся во время лыжной прогулки в лесу, спрятал в альбом печатную версию газетной статьи о том, как мы бежим вместе полумарафон: он на дистанции, а я сбоку.

В дверь позвонили.

– Да, Марина, заходи, конечно.

– Здрасте, теть Наташа.

– Вот, тапочки снизу, синие. Может, кушать хочешь?

– Спасибо, я не…

– Пожалуйста. А может…

– Не надо.

– Как дела, Мариночка?

– А можно я к Кире?

Звуки гостеприимства редко раздавались из коридора. Но бывали исключения. Пока я переворачивалась, Марина уже взяла себе стул и устроилась рядом.

– Сюрприз! Это тебе!

Если бы я могла вскочить и подкинуть ее в воздух от радости, я бы непременно это сделала. Чаще всего, когда мы общались, я забывала, что моя подруга – «золотой ребенок». Одежда, обувь, водитель… Это всё такие мелочи! В жизни она такая же обычная, как Женя. И еще, сколько бы ее отец ни оплачивал дополнительные занятия, какой бы навороченной экипировкой ни баловал, я всегда была лучше. К счастью, это не мешало нам дружить. И в этот раз я снова убедилась: Марина настоящий товарищ.

– Костыли! Откуда?

– Папа купил.

– Но…

– Понимаешь, твое падение, так обидно! Алика поступила низко. Меня это взбесило, и я рванула изо всех сил. Это единственный норматив, который я сдала успешнее всех. И самый зрелищный. Отец теперь мной гордится. Нет, слушай, я сразу ему сказала, что это ты помогала мне на тренировках и что ты прибежала бы первой. Но результаты не обманешь. В общем, это благодарность за мою победу.

У меня пересохло в горле. Раз она первая, значит, серебряный значок у нее в кармане. В рейтинговой системе баллы не купить, иначе бы Марина уехала еще в девятом классе. Но какие-то вложения отца ей существенно облегчили жизнь. А что, если… Стоп! У меня все нормативы, кроме бега, сданы на золото. И теперь ее отец вложился и в меня. Мы квиты. Всё честно.

– Спасибо тебе, подруга.

– Ты же знаешь, деньги не проблема.

– А у тебя есть ненужные фломастеры? – спохватилась я.

– Сколько пачек?

Ну хоть так.

– Знаешь, Кир, есть еще новость. Эта громила прибежала второй, и, если пересдаст гибкость, у нее тоже будет серебро.

– Хоть бы она не разогнулась!

Справедливость, если ты есть, пусть Алика провалит это испытание. Надо уточнить: Алика Алиева – первая по алфавиту и первая по мерзости. Учиться с ней в одном классе – сущее наказание. А делить с ней парту – просто беда. Она занимала почти всю скамью, она списывала все контрольные, она отвлекала! Постоянно! И наказывали обеих. Да и в целом наши оценки отличались лишь ответами у доски. Алика Алиева – главный конкурент за место под солнцем.

Маринка увидела, как белеют мои сжатые кулаки.

– Давай ты попробуешь встать? Так, тут вроде бы регулировка по росту, смотри…

Я видела в фильмах, как люди пользуются костылями. А вот вживую ни разу. У нас не принято болеть. Это стыдно, позорно. Советский человек двадцать первого века – совершенная машина, кладезь здоровья и знаний. И вот теперь я могла похвастаться только вторым.

– Кто придумал эти устройства для пыток и без того травмированных людей?

– Неужели! В этом мире есть навык, которым ты не обладаешь?

– Ненадолго! – Я пошатнулась.

Когда Маринка ушла, я еще несколько часов тренировалась. В школе в любом случае будут смеяться. Но пусть поводом будут сами костыли, а не моя неуклюжесть.

Утром Женя встретила меня у дома и предложила помощь.

– Вот это мозоли! – изумилась она, забирая мой портфель.

– Да, держать себя в руках оказалось больнее, чем я думала.

– А что насчет машины?

– Я отказалась.

Марина предлагала заехать за мной, но она живет на другом конце города, в элитном квартале. Это слишком. Я не инвалид.

– Заучка на палочках! Вот это канапе!

– Когда забег пересдавать будешь?

– Такие амбиции, что ноги не выдержали!

Эти и другие уникальные замечания преследовали меня всю неделю. Раньше я бы не спала ночами от мыслей, как ответить на издевки. А теперь пусть хоть ядом брызжут, лишь бы не мешали. Баллы за ГТО еще не выставили, и таблица на экранах высвечивала прошлогодние. Всё еще первая. И должна там остаться.

Знания и творчество начинали проставлять с четырнадцати лет, и эти цифры никуда не исчезали, только росли. А вот спорт каждый год обнулялся. Да, физическую форму нужно подтверждать заново.

* * *

– Я не хочу больше тренироваться! – кричала я на всю кухню, когда мне было тринадцать. Тело стремительно росло, и ловкость, наработанная годами, исчезала с каждым сантиметром роста, с каждым килограммом веса. Организм тратил все силы на развитие, ему было не до нагрузок.

– Ты будешь тренироваться, Кира. Ты мне еще спасибо скажешь! – кричал отец.

– Спасибо! Всё? Я сказала! Теперь оставишь меня в покое?

Я запиралась в ванной и плакала. Больше уединиться было негде. Нет, можно, конечно, пойти за поддержкой к маме на кухню. Но зачем? Она предпочитала в такие моменты оставаться безучастной, а я не смела вовлекать ее в наши с отцом баталии. Тем более в ее положении…

– Дочь, давай обсудим? – однажды донеслось из-за двери, когда я в очередной раз заперлась.

– Дай мне пять минут, пожалуйста. – Так странно. Папа раньше не предлагал мне разговор.

Мы сели за кухонный стол, друг напротив друга. Казалось, еще миг и на клеенке появятся шахматы.