Вон Химик идет

— Если измерения подтвердятся, завтра утром мы будем знать наверняка. А пока прошу вас не проводить самостоятельных опытов, пока не изучите технику безопасности.

Он поднял колбу на уровень глаз и немного покачал её.

— Ваш результат интересен, очень интересен, но подобные изменения рецептуры иногда приводят к непредвиденным последствиям.

Я согласно кивнул.

Магистр поставил колбу на подставку и добавил:

— И ещё, кадет. Впредь старайтесь не провоцировать Розенфельда.

— Я его провоцировал? — удивился я.

Брандт немного подумал, затем покачал головой.

— Нет. Но, боюсь, он считает иначе.

Преподаватель открыл журнал и принялся что-то записывать, давая понять, что разговор окончен. Я забрал тетрадь и направился к выходу. В коридоре меня уже ждал Розенфельд. Разумеется, не один.

Сам он стоял у двери, прислонившись плечом к стене. Высокий, светловолосый, с аккуратно зачёсанными волосами, он даже в обычном кадетском мундире выглядел так, будто собрался на торжественный приём. Рядом находились двое его приятелей. Один, широкоплечий и коротко остриженный, почти полностью загораживал проход. Второй был немного худее, с крупным носом и шрамом над бровью.

— Нам надо поговорить, Скидановский, — сообщил Розенфельд, оттолкнувшись от стены.

Я остановился.

— Мы вроде уже поговорили.

— Не здесь.

Он кивнул в сторону лестницы.

— Пойдём. Есть один вопрос, который мы с тобой вчера не закончили.

Я посмотрел на его спутников. Судя по тому, как эти трое расположились, отпускать меня просто так они не собирались.

— Если насчёт денег, — сказал я, — то помню. Триста рублей.

— Именно.

Розенфельд сделал шаг ко мне и негромко добавил:

— Но после сегодняшнего представления сумма может измениться.

— Это ещё почему?

— Потому что ты меня унизил перед всем курсом.

Я хотел заметить, что он прекрасно справился с этой задачей самостоятельно, но пока решил промолчать. Розенфельд наклонился чуть ближе.

— Сегодня вечером принесёшь деньги. Все триста. Или я сообщу Тайной канцелярии кое-какие сведения о тебе.

— Какие именно?

Он усмехнулся.

— Поверь, мне есть что рассказать.

В этот момент сзади раздался знакомый голос:

— Вить, а ты что здесь устроил?

Я обернулся.

В нескольких шагах стоял Пашка Нестеров. Невысокий, крепко сбитый парень с широкими плечами и короткими каштановыми волосами. На носу у него виднелись веснушки, а на костяшках пальцев — старые ссадины. Под мышкой он держал несколько учебников и смотрел на нашу компанию с явным неудовольствием.

— Не твоё дело, Нестеров, — ответил Розенфельд.

Пашка неспешно переложил учебники в другую руку.

— Сашка со мной. Мы в столовую собираемся.

— Он сначала со мной пойдёт.

— Не пойдёт, — спокойно ответил Пашка.

Один из приятелей Розенфельда шагнул ему навстречу.

— Ты чего, Нестеров, геройствовать решил?

Пашка посмотрел на него, немного помолчал и сказал:

— Отойди, Глеб. Мы с тобой уже разговаривали на эту тему.

— А если не отойду?

Нестеров вздохнул.

— Тогда опять к лекарю пойдёшь. Тебе прошлый раз не понравилось, насколько я помню.

Глеб остановился. Судя по выражению его лица, воспоминания о предыдущем посещении лекаря были не самыми приятными. Розенфельд медленно перевёл взгляд с меня на Пашку.

— Ты за него отвечать собираешься?

— Если понадобится.

— Он должен мне триста рублей. Можешь заплатить за него, если такой добрый.

Пашка нахмурился.

— Витя, ты сейчас предлагаешь мне платить по карточному долгу, который сам же и организовал?

Розенфельд перестал улыбаться.

— Следи за словами.

— А ты не путай корпус с карточным притоном, — ответил Нестеров, не повышая голоса.

Несколько кадетов, выходивших из соседней аудитории, остановились неподалёку. Кажется, намечалось интересное зрелище. Розенфельд заметил зрителей и немного отступил.

— Хорошо, Нестеров. Вечером поговорим.

Потом указал на меня пальцем:

— А ты, Скидановский, никуда не исчезай. Второй раз мёртвым тебя объявлять не придётся.

После этого троица направилась к лестнице. Пашка дождался, пока они скроются за поворотом, и повернулся ко мне.

— Ну что, Саня, как ты? Ты хоть стоять нормально можешь после вчерашнего?

— Стоять могу, — ответил я, осторожно потрогав распухшую скулу. — А вот бегать пока не очень хочется.

Пашка понимающе кивнул, потом оглянулся на лестницу.

— Ты это, Сань, насчёт Розенфельда не думай, что он просто попугал и успокоится. Я его давно знаю. Этот тип, если к кому привяжется, просто так не отстанет.

— Я уже заметил.

— Ладно, пойдём поедим. А потом надо кое-что обсудить.

Он поднял учебники и направился по коридору. Я пошёл следом.

Столовая корпуса занимала огромный зал на первом этаже главного здания. За высокими окнами моросил дождь, а внутри пахло мясным супом, свежим хлебом и жареной картошкой. За длинными столами обедали кадеты. Кто-то громко разговаривал, кто-то торопливо доедал, поглядывая на часы. Я только сейчас понял, насколько сильно проголодался. Мы взяли подносы и встали в очередь. Пашка сразу положил себе двойную порцию каши, а затем добавил ещё два больших куска хлеба.

Я посмотрел на него.

— Ты всегда столько ешь?

— После тренировки ещё больше, — ответил он, даже не задумываясь. — Сегодня утром четыре раунда отработал. Теперь хоть стол грызи.

— Какие раунды?

— Боксёрские. А ты что, совсем забыл?

Мы прошли к свободному столу возле окна.

Пашка поставил поднос, сел и продолжил:

— Я в секции рукопашного боя занимаюсь. Бокс, борьба, немного магической защиты. Через месяц первенство корпуса, мне в средней весовой категории выступать.

Он показал старые ссадины на костяшках пальцев.

— Вот, вчера тренировался.

— Давно занимаешься?

— С десяти лет. Отец научил. Он у меня в гарнизоне служил, потом в охране торгового дома работал.

— И как успехи?

Пашка улыбнулся, отломив большой кусок хлеба.

— В прошлом году второе место занял, а в этом первое хочу. Орлов говорит, что шансы есть, если перестану лезть в драки где попало.

Он подвинул ко мне хлебницу.

— Ешь, Сань. Тебе поправляться надо.

Я принялся за суп. Пашка некоторое время молчал, потом наклонился через стол.

— Слушай, с Розенфельдом всё серьёзно.

— Да я уже понял.

— Нет, ты не понял, — возразил он, покачав головой. — Он не просто богатый выскочка. У него старший брат в гвардии, а через брата он знаком с людьми из городской службы магической безопасности.

— И что?

— А то, что за одну жалобу тебя могут исключить или отправить на обследование в закрытое отделение.

Я отложил ложку.

— Какое ещё отделение?

Пашка оглянулся и понизил голос.

— Для тех, у кого подозревают запрещённую магию. Иных, например.

Я сразу вспомнил зеркало в лаборатории.

— Пашка, а ты этих Иных когда-нибудь видел?

Он немного подумал, затем покачал головой.

— Настоящих — нет. А историй про них у нас хватает. Говорят, они появляются из зеркал, сначала наблюдают за человеком, изучают его привычки, голос, движения, а потом могут принять его облик.

— И что дальше?

— По-разному бывает, — ответил Пашка, отправляя в рот очередной кусок хлеба. — Одни просто собирают сведения. Другие заменяют людей и выполняют чьи-то поручения.

— Чьи?

— Никто не знает.

Он придвинулся ко мне поближе.

— Отец рассказывал, что во время последней войны несколько имперских офицеров оказались Иными. Передавали противнику сведения о передвижении войск.

Я задумался.

— Их поймали?

— Некоторых. Только доказать было трудно, они же выглядели точно как настоящие люди.

— А как отличали?

Пашка на секунду перестал жевать.

— В зеркале. Отражение иногда запаздывает, особенно если использовать магический свет.

Я почувствовал неприятный холодок между лопатками. Вспомнилось собственное отражение. Оно ведь действительно запоздало, совсем немного, но я это видел.

— А что делают с пойманными Иными? — спросил я, стараясь говорить спокойно.

Пашка внимательно посмотрел на меня.

— Не знаю, не знаю. Говорят, Тайная канцелярия их забирает, а после этого никто ничего больше не слышит.

Он помолчал, потом нахмурился.

— Слушай, а почему ты так расспрашиваешь?

— Интересно.

— Только не говори, что Розенфельд оказался прав.

Я поднял глаза. Пашка смотрел на меня совершенно серьёзно. Некоторое время мы молчали. Потом он усмехнулся и махнул рукой.

— Да ладно, я же тебя с прошлого года знаю. Если бы ты был Иным, давно бы уже заметил.

Мне захотелось уточнить, каким именно образом он собирался это заметить, но я не стал. Вопрос был слишком хороший.

После обеда Пашка повёл меня в жилой корпус. Наша комната находилась на втором этаже. Небольшая, с двумя кроватями, шкафом и письменным столом возле окна. На стене висели расписание занятий, карта Империи и большая фотография команды корпуса по рукопашному бою. За окном дождь постепенно усиливался. По подоконнику постукивали крупные капли, а где-то во дворе скрипела плохо закреплённая ставня. На фотографии Пашка стоял в первом ряду, с медалью на груди.

Я подошёл поближе.

— Это прошлогодние соревнования?

— Ага, — ответил он, снимая мундир. — Вон там мой тренер, капитан Орлов. Видишь, здоровый такой, с усами?

Я нашёл на фотографии мужчину лет сорока с короткой стрижкой.

— Вижу.

— Он раньше в гвардии служил. Сильный мужик. Если бы не он, меня, наверное, давно из корпуса выгнали бы.

— За что?

Пашка усмехнулся и сел на кровать.

— За драки. Я раньше не особенно разбирался, с кем связываться. Если видел, что кого-то обижают, сразу лез, а потом приходилось объяснять начальству, кто первый начал.

— И часто объяснял?

— Достаточно, — ответил он, развязывая шнурки. — Потом Орлов меня в секцию забрал. Сказал, что раз руки чешутся, надо научиться ими правильно пользоваться.

Он положил ботинки под кровать и поднял голову.

— Ты только Розенфельду ничего не уступай. С ним так нельзя. Один раз уступишь — потом всю жизнь будешь должен.

Я сел за стол, на котором лежали учебники, тетради и старый чернильный прибор.

— А Розенфельд действительно сильный маг?

Пашка кивнул.

— Очень. У него резерв почти сорок единиц. Для первого курса это много.

— А у меня?

Он удивлённо посмотрел на меня.

— Ты же сам знаешь.

— Забыл.

Пашка помолчал, явно подбирая слова.

— У тебя почти ничего нет. Потому ты и на алхимию раньше не ходил. Даже простейший огонёк нормально вызвать не мог.

Я вспомнил данные Системы. Магический резерв — почти ноль.

— Значит, в магическом поединке мне с ним не справиться?

— Конечно, не справиться, — ответил Пашка, даже не задумавшись. — Он тебя за несколько секунд положит.

Потом увидел моё лицо и добавил:

— Но в обычной драке всё не так просто. Тут у него преимущество меньше.

— А ты с ним дрался?

— Нет. Он сам никогда первым не лезет, для этого у него Глеб и Аркадий.

Пашка поднялся.

— Кстати, Глеб раньше тоже в секции занимался, потом его выгнали.

— Почему?

— В драке одному кадету руку сломал. Уже после того, как тот сдался.

Теперь стало понятно, почему Пашка так спокойно разговаривал с ним в коридоре. Они хорошо знали друг друга. Я посмотрел на часы. До вечера оставалось немного, а Система не забыла об этом напомнить.

ЗАДАНИЕ «ЧУЖИЕ ДОЛГИ».

ОСТАЛОСЬ ВРЕМЕНИ: 14:36:22.

СУММА ДОЛГА: 300 ИМПЕРСКИХ РУБЛЕЙ.

Триста рублей. Надо же, подумал я, в другом мире оказался, а долги всё те же. Правда, теперь ещё и магические. Нужно было срочно что-то решать, но сначала мне хотелось разобраться с зеркалом.

— Пашка, а у нас в корпусе библиотека есть?

— Конечно.

— Книги про Иных там найдутся?

Он пожал плечами.

— Наверное. В закрытом отделе точно должны быть.

— А обычным кадетам туда можно?

— Нет, только по разрешению преподавателя.

Я посмотрел в окно. Напротив стоял алхимический корпус, на втором этаже которого уже горел свет.

— Значит, придётся искать другой способ.

Вечером я снова пришёл к магистру Брандту. Пашка пошёл со мной. Мы поднялись по лестнице, миновали длинный коридор и остановились возле двери лаборатории. Откуда-то тянуло запахом нагретого металла и химических реактивов. Изнутри доносились голоса.

Один принадлежал магистру, а второй я слышал впервые.

— Повторяю, Эрих, — говорил незнакомец, — результат невозможно получить обычным способом, особенно при таком слабом резерве.

— Тем не менее я видел весь опыт собственными глазами, — ответил Брандт. — И второй образец подтверждает измерения.

— Тогда здесь использована неизвестная технология.

— Именно поэтому я и позвал вас.

Мы переглянулись.

Я негромко постучал.

— Войдите! — отозвался магистр.

В лаборатории находились двое. Брандт стоял возле рабочего стола, а рядом с ним — высокий худощавый старик с седыми волосами и маленькими круглыми очками. На нём был тёмный жилет, из кармана которого выглядывала серебряная цепочка часов. Незнакомец держал в руках мою колбу.

— А вот и автор опыта, — сказал Брандт. — Проходите, Скидановский.

Потом заметил Пашку.

— Нестеров, а вы зачем?

Пашка поправил воротник.

— Сопровождаю товарища, господин магистр. Он после нападения ещё плохо себя чувствует.

Брандт посмотрел на меня.

— Вам действительно настолько плохо?

— Уже лучше, но врач советовал не оставаться одному.

Преподаватель немного подумал и махнул рукой.

— Хорошо. Только ничего не трогайте.

Пашка быстро кивнул и отошёл к стене.

Брандт представил незнакомца:

— Профессор Леопольд Штайн, специалист по магическим реакциям. Приехал из городского исследовательского института.

Профессор осторожно поставил колбу на стол.

— Молодой человек, мне рассказали о вашем опыте. Хотелось бы услышать объяснение непосредственно от вас.

Я рассказал, почему решил изменить порядок добавления вещества. Штайн слушал внимательно, несколько раз попросил уточнить температуру и время обработки, а затем достал из кармана небольшой блокнот.

— Вы утверждаете, что стабилизатор лучше вводить после частичного охлаждения смеси?

— Для этого состава — да.

— И почему?

— Потому что при сильном нагревании часть активного вещества разрушается. А если смесь уже остыла до нужной температуры, потери должны быть меньше.

Профессор задумчиво снял очки.

— Но тогда возникает проблема соединения компонентов.

— Возможно, — согласился я. — Однако здесь соединение всё-таки произошло.

Я показал на колбу.

— И осадка почти нет.

Штайн снова надел очки и приблизился к столу.

— Это действительно интересно. Эрих, можно проверить образец на фазовую устойчивость?

Магистр кивнул.

Они подошли к большому прибору возле окна. Он состоял из нескольких стеклянных сосудов, соединённых трубками, и небольшого медного цилиндра с измерительной шкалой. Профессор поместил внутрь каплю моего состава. Прибор тихо загудел, а в стеклянном цилиндре появились три светящиеся полосы. Штайн некоторое время следил за их движением, затем резко выпрямился.

— Невероятно!

Брандт подошёл ближе.

— Что там?

— Стабильность не снижается.

— Совсем?

— Практически нет. Более того, состав продолжает удерживать активность даже после изменения внешней температуры.

Профессор обернулся ко мне.

— Скидановский, вы понимаете, что сделали?

Я пожал плечами.

— Улучшил рецепт.

— Вы изменили принцип стабилизации! — Штайн произнёс это громко и с явным волнением. — Если результат подтвердится на других составах, это может оказаться весьма полезным открытием.

Он быстро подошёл к столу и начал что-то записывать. Брандт смотрел на меня уже совсем иначе.

— Думаю, вашу работу следует оформить официально.

Я сразу вспомнил о деньгах.

— А за подобные открытия положено вознаграждение?

Штайн поднял голову.

— Разумеется. Если технология будет признана пригодной для практического использования, автору выплачивается премия.

— Большая?

Профессор улыбнулся.

— Зависит от значения открытия. Иногда весьма значительная.

Я посмотрел на Брандта.

— А триста рублей бывает?

Оба преподавателя переглянулись.

— Почему именно триста? — спросил Штайн.

— Столько мне сейчас нужно.

Профессор внимательно посмотрел на меня.

— Для чего?

— Долг погасить.

Брандт нахмурился.

— Какой долг?

Пришлось объяснить про карточную игру. Штайн выслушал меня, затем медленно покачал головой.

— Триста рублей для кадета первого курса — огромная сумма. Подобные обязательства необходимо проверять, особенно если они возникли при подозрительных обстоятельствах.

— Кто заставил вас играть? — спросил Брандт.

Я назвал фамилию Розенфельда. Магистр тяжело вздохнул.

— Понятно.

Он подошёл к своему столу и немного подумал.

— Я выясню обстоятельства. А пока попробую получить для вас предварительное вознаграждение за эксперимент.

— Сколько?

— Десять рублей я могу оформить сегодня. Остальное — после решения комиссии.

Я поблагодарил его. Десять рублей, конечно, не триста. Но хоть что-то, а там, глядишь, ещё заработаю.

Пока преподаватели обсуждали результаты, Пашка стоял возле шкафа и рассматривал какой-то старый прибор. Я подошёл к нему.

— Ты чего притих?

— Да смотрю, сколько здесь всего. Ничего не понимаю, как оно работает.

Он указал на металлический ящик с маленьким стеклянным окошком.

— Вон эта штука, например, зачем?

Я присмотрелся.

На ящике была надпись:

«РЕЗОНАТОР ВТОРИЧНЫХ КОНТУРОВ».

Перед глазами возникло системное сообщение.

ОБЪЕКТ: РЕЗОНАТОР ВТОРИЧНЫХ КОНТУРОВ.

НАЗНАЧЕНИЕ: ИЗМЕРЕНИЕ СВЯЗАННЫХ ЭНЕРГЕТИЧЕСКИХ ПОЛЕЙ.

НЕИСПРАВНОСТЬ: СМЕЩЕНИЕ ВНУТРЕННЕГО КОНТАКТА.

ВОЗМОЖНАЯ ЭФФЕКТИВНОСТЬ ПОСЛЕ РЕМОНТА: 97%.

Я удивился.

— Похоже, прибор для измерения магических полей.

— А чего он здесь стоит?

— Не знаю. Может, сломан.

Мы уже собирались отойти, когда из-под шкафа раздалось негромкое мяуканье. Я посмотрел вниз. Оттуда вышел огромный чёрный кот. Шерсть густая, почти блестящая, на шее медный ошейник. Жёлтые глаза внимательно разглядывали нас.

Кот остановился возле моих сапог, посмотрел сначала на меня, потом на Пашку и вдруг совершенно отчётливо произнёс:

— Опять посторонние.

Я замер.

Пашка тоже.

Несколько секунд мы стояли молча. Потом Пашка медленно присел.

— Сань...

— Что?

— Ты это слышал?

— Слышал.

Пашка осторожно протянул руку. Кот отступил и недовольно дёрнул хвостом.

— Руки убери, — произнёс он.

Пашка вскочил.

— Да он разговаривает!

Брандт обернулся.

— Нестеров, что у вас там?

— Господин магистр, кот!

— Что кот?

Пашка растерянно посмотрел на меня.

— Разговаривает.

Брандт вздохнул.

— Это Уголь, лабораторный хранитель. И, пожалуйста, не мешайте ему работать.

Профессор Штайн даже не обернулся. Он продолжал писать в журнале, словно говорящие коты попадались ему каждый день. А Пашка стоял, открыв рот.

— Хранитель? — переспросил я.

— Да, — ответил Брандт. — Старый фамильяр кафедры. Живёт здесь уже много лет, чувствует нестабильные магические вещества и предупреждает об опасности.

Кот сел возле моего сапога.

— Иногда предупреждаю, — заметил он. — Если есть настроение.

Брандт усмехнулся.

— Как видите, характер у него непростой.

После этого преподаватель вернулся к профессору. Я присел на корточки.

— Уголь, значит?

Кот внимательно посмотрел на меня.

— Ты и это забыл?

— Что?

— Моё имя. Раньше ты сюда почти не заходил, но меня видел.

Я почувствовал неприятный холодок.

— Да, память после травмы плохо работает.

Кот прищурился.

— Очень удобно.

Потом поднялся и направился к дальнему шкафу.

У самой двери остановился, оглянулся и тихо добавил:

— А вот твой запах я не узнаю.

Я смотрел ему вслед. Пашка наклонился ко мне.

— Что он сказал?

— Ничего особенного.

Но мне почему-то стало не по себе.

Когда мы вышли из лаборатории, уже начало темнеть. Дождь закончился, однако дорожки во дворе оставались мокрыми, и в лужах отражались жёлтые огни фонарей. По территории торопились кадеты, а где-то возле плаца раздавались команды. Пашка остановился у лестницы.

— Сань, я сейчас на тренировку. Ты со мной пойдёшь или сразу в комнату?

Я подумал. Возвращаться одному не хотелось.

— Пойду посмотрю.

— Тогда пошли, тренировка скоро начнётся.

Мы направились к спортивному корпусу. Это было длинное двухэтажное здание с широкими окнами и большими деревянными дверями. Внутри пахло кожей, деревом и потом.

Знакомый запах.

В моей прежней жизни спортивные залы пахли примерно так же. Мы прошли в просторное помещение. На полу лежали маты, у стены висели тяжёлые мешки для ударов, а в углу стоял небольшой ринг с натянутыми канатами. Несколько кадетов уже разминались. Один прыгал через скакалку, двое отрабатывали удары на мешках, ещё трое боролись на матах. Пашка сразу оживился.

— Вот здесь я и занимаюсь.

Он снял мундир и повесил его на крючок.

— Подожди, сейчас тренера найду.

Из соседней комнаты вышел мужчина лет сорока. Высокий, широкоплечий, с короткой стрижкой и заметным шрамом на подбородке. Он двигался спокойно, но по его походке сразу было видно, что спортом занимался давно. Мужчина посмотрел на Пашку.

— Нестеров, опять опаздываешь?

— Нет, господин капитан. Ещё три минуты до начала.

Тренер взглянул на часы.

— Две.

Пашка улыбнулся.

— Значит, успел.

Капитан повернулся ко мне.

— А это кто?

— Скидановский, господин капитан. Мой сосед по комнате.

— Тот самый?

— Да.

Тренер внимательно осмотрел меня.

— Вид у тебя неважный.

— Недавно избили, — объяснил я.

— Вижу.

Он повернулся к Пашке.

— Сегодня никаких спаррингов с товарищем. Ему отдых нужен.

— Я и не собирался, — ответил Пашка.

Тренер протянул мне руку.

— Капитан Сергей Орлов, руководитель секции рукопашного боя.

Я пожал его руку.

— Александр Скидановский.

— Знаю, наслышан.

Орлов посмотрел на синяк под моим глазом.