Вон Химик идет

Ясела Вибе

Вон Химик идет

Вон Химик идёт!

Книга первая. Дар Кёнигсберга

Вибе Ясела

Глава 1. Остался должен

Первое, что я услышал после собственной смерти, было:

— Ну что, падла, деньги отдавать будешь?

Это что, у меня спрашивают?

Я лежал лицом вниз на каменных плитах и, понятное дело, не видел того, кто спрашивал. Но спрашивающий был совсем рядом и даже ткнул меня ногой в бок.

Я хотел ответить, что если они ко мне обращаются, то произошла какая-то путаница. Я никакая не падла, это во-первых. Во-вторых, какие это деньги и почему я должен их отдавать? И, в-третьих, неплохо бы сначала разобраться, где я нахожусь и почему у меня так сильно болит голова.

Однако ответить не получилось. Кто-то с размаху ударил меня ногой в живот. Боль была такая, что я чуть второй раз не умер.

— Я тебя спрашиваю!

— А я... — прохрипел я, — между прочим... тоже хотел кое-что спросить...

— Чего?

— Вы кто такие?

Меня снова ударили. На этот раз по спине. Чёрт, как же больно! В жизни мне так не доставалось. Опять удар, теперь по ногам. Они что, решили так проверить весь мой организм? Осталась только голова нетронутой, подумал я, идиот, и, конечно, накаркал.

Когда тебя бьют по голове, это не только больно. Это ещё и почему-то обидно. Как будто тот, кто тебя лупит, считает, что в голове у тебя пусто, встряхиваться нечему и можно колотить сколько вздумается.

— Послушай, — захрипел я и сразу опять получил.

Ну всё, подумалось. Поговорили. Вот и помирай после этого. Вообще-то умирать, по крайней мере сегодня, я не собирался. Да и вчера не собирался. У меня, если на то пошло, на эту неделю, да и на следующие штук триста недель, были совершенно другие планы. Да и умер я, насколько помню, довольно глупо.

Последнее, что осталось в памяти, — старый немецкий дом в Калининграде, подвал, газовый баллон и один дебил знакомый, который уверял, что ничего страшного не произойдёт.

Я ещё сказал ему:

— Ты хоть понимаешь, что делаешь?

Знакомый поднял голову, посмотрел на меня и усмехнулся:

— Да не боись ты... Сто раз так делал!

Вот эта фраза меня всегда настораживала. Особенно когда её произносили люди, работающие с электричеством, газом или бензопилой. Потом что-то хлопнуло.

И всё.

Наверное, следовало хотя бы обидеться на судьбу. Всю жизнь работаешь, стараешься, зарабатываешь деньги, отдаёшь долги, а потом какой-то дурак говорит, что сто раз так делал, — и на тебе... На этом твоя биография заканчивается.

Вообще, сто — цифра какая-то не та. Поговорки с ней дурацкие. «Не имей сто рублей», «Сто раз отмерь» и прочая чепуха. Никогда не нравились. И этот в подвале мне тоже не нравился. И правильно. Угробил меня всё же, дебил.

Но обижаться на дебила было некогда. Потому что сейчас меня били.

Я лежал на холодном кирпичном полу. Вокруг пахло сыростью, старой штукатуркой и ещё чем-то неприятным. Я принюхался — фу... Кажется, дохлой крысой. Или ещё чем-то... Тоже явно неживым и несвежим. Разлепил затёкшие глаза и посмотрел наверх.

Надо мной стояли трое. Стояли и равнодушно смотрели на меня. Даже как-то брезгливо. Как на раздавленную на дороге лягушку. Первый — толстый, с короткой шеей и лицом человека, которому с детства никто ничего не запрещал. С наглой мордой, в общем. Второй — высокий, худой, с длинными руками. Похож на богомола какого-то.

Третий был поменьше остальных, с лицом человека, отсидевшего лет двадцать по тюрьмам и пересылкам, и всё время крутил в пальцах какую-то металлическую штуковину. Судя по их одежде, эти ребята собрались на маскарад. Особо разглядывать их было, понятное дело, несподручно. Но в глаза сразу бросались их длинные кожаные куртки, высокие сапоги, металлические застёжки, какие-то знаки на воротниках.

У толстого на груди красовалась ещё серебряная эмблема, изображавшая то ли слизня, а может, и дракона. Толстый как раз задвигался, подошёл ко мне поближе и немного наклонился. Нет, на дракона эта штука была похожа меньше всего.

— Последний раз спрашиваю, Скидановский. — Толстый наклонился прямо к моему лицу. — Где деньги?

Я как смог сделал удивлённое лицо.

— Какие, блин, ещё деньги?

— Долг, придурок!

— Какой долг?

Толстый повернулся к своим приятелям.

— Я не знаю, что делать, — сказал он. — Вы слышите? Этот придурок, он опять придуривается.

— Может, память отшибло? — хрипловатым голосом предположил длинный.

— Сейчас вернём.

Это уже третий заговорил. Тот, что с уголовной рожей. Он поднял надо мной руку. В кулаке у него тускло отсвечивала какая-то металлическая штуковина. На её конце затрещали синие искры. И вот тут я окончательно перестал понимать происходящее.

До этого ещё можно было предположить, что я оказался, не знаю, в психбольнице или попал в руки каких-нибудь особо продвинутых коллекторов.

Но теперь...

— Это что у тебя? — спросил я снизу.

— Не видишь? — Он ухмыльнулся. — Шокер.

— Вижу, — ответил я, — вижу, что не самовар.

Этот с бандитской рожей опять усмехнулся и затрещал своим шокером. Я смотрел и не мог оторвать взгляд от голубого плавающего огонька на конце этой херовины.

Потом проглотил ком в пересохшем горле и спросил:

— А почему у него искры синие?

— Потому что магический, придурок!

И он, повернувшись к этим двум, засмеялся. Я тоже подумал, может, засмеяться, но нет. Наверное, не надо.

Магический шокер.

Ну замечательно.

Оказывается, после смерти существует не только загробная жизнь, но и загробная магическая электротехника.

— Слушай, — я немного приподнялся, кряхтя, на один локоть и повернулся к толстому.

Он показался мне не то чтобы самым адекватным — просто стоял ближе всех и потому был как-то опаснее.

— Итак, — говорю я толстому, — давай договоримся. Ты мне сначала объяснишь, что происходит, а потом уже продолжишь бить. А то как-то, не знаю... невежливо получается. Вы меня, видимо, все знаете, раз бьёте за что-то, а я вас, например, впервые вижу.

— Впервые?! Ты чё, поюморить с нами решил?

Толстый присел передо мной на корточки. От него пахло дешёвым табаком и чем-то вроде туалетного освежителя, а вовсе не одеколоном.

«Альпийские луга», блин.

Толстый протянул ко мне руку с пухлыми пальцами в блестящих перстнях и взял меня за волосы.

— Ты мне вчера, падла, то же самое говорил! — Даже не проговорил, а прошипел. — Позавчера вообще обещал деньги принести. А сегодня, значит, не помнишь?

— Вчера? — переспросил я.

— Да! — вдруг заорал толстый и размахнулся второй, свободной рукой, чтобы ударить меня.

Я рефлекторно поднял локоть, пытаясь прикрыть если не всё лицо, то хотя бы его часть. Но толстый почему-то не стал бить, а, наоборот, отпустил мои волосы и, приподнявшись, повернулся к двум другим. Они о чём-то негромко заговорили.

У меня в голове шумело, как будто там был включён электрочайник, который вот-вот закипит. И тут я заметил свои руки. Они были совершенно чужими.

Тонкие запястья, длинные пальцы. Ни мозолей, ни старого шрама, который я прекрасно помнил с детства. Я даже порастопыривал пальцы. Нет, это точно не моё.

А остальное, мелькнуло в голове, тоже не моё?

Я осторожно пошевелил ногами. Ног, во всяком случае, было две, но и они казались какими-то чужими. Наклонять голову было больно. Этот жирный мне попал-таки носком своего уродского ботинка куда-то выше плеча. Но я скосил глаза и всё-таки посмотрел на себя.

Вместо привычных брюк на мне были какие-то тёмные штаны с красной полосой сбоку. Сапоги, форменная куртка, золотистые пуговицы. Я осторожно потрогал лицо. Ни щетины, ни привычных скул. Непривычно гладкая кожа.

Даже морщин, кажется, не было. Упругая, как у тёток после ботокса.

— Ребята, — сказал я им, — а скажите...

Я прокашлялся.

— А сколько мне лет?

Толстый медленно повернулся.

— Всё. Он меня достал. Кончилось моё терпение, Скидановский.

— Семнадцать, — неожиданно ответил длинный. — Через месяц восемнадцать.

— Спасибо, — сказал я.

— За что?

— За информацию.

И вот за вежливый ответ я снова получил по спине. Решив не изображать партизана-героя, я закричал. И ещё подумал: вот же уроды, причём очень невоспитанные уроды.

Семнадцать лет.

Вот это уже было интересно. В последний раз, когда я говорил про собственный возраст, мне было за пятьдесят. Меня про мой год рождения и прочие цифры спрашивала, помню, в МФЦ девушка. Конечно, я мог сейчас что-нибудь забыть, но не тридцать с лишним лет сразу.

Я приподнялся, опираясь на правую руку. Левая болела после ударов. Видимо, попали по сухожилиям, уроды. Потом осторожно сел. Эти трое стояли теперь немного в стороне и на меня уже, слава богу, не смотрели.

Только толстый мельком бросил взгляд, увидев, что я приподнимаюсь. Посмотрел равнодушно и отвернулся. Троица уродов о чём-то негромко совещалась. Сидя на полу, я несильно потряс головой, надеясь, что шум в ушах утихнет.

Комната сразу поплыла перед глазами. И тут прямо в воздухе появилась надпись.

ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА.

Я моргнул и присмотрелся.

Надпись осталась.

НОСИТЕЛЬ: АЛЕКСАНДР СКИДАНОВСКИЙ.

ВОЗРАСТ: 17 ЛЕТ.

СОСТОЯНИЕ: НЕУДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНОЕ.

МАГИЧЕСКИЙ РЕЗЕРВ: 0,03%.

ФИЗИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ: 18%.

УГРОЗА ЖИЗНИ: УМЕРЕННАЯ.

Вот насчёт последнего я был не согласен. Угроза жизни, на мой взгляд, была вполне приличная.

— Вы это видите? — Я повернулся к троице.

— Что? — спросил толстый.

— Надпись.

— Какую, блин, надпись?

— Да прямо перед вами!

Я поднял руку и ткнул в воздух пальцем. Толстый посмотрел на длинного. Длинный посмотрел на маленького.

Маленький ни на кого не смотрел, а стоял и чесал затылок.

— Он точно свихнулся, — заключил толстый.

Маленький ему не спеша ответил:

— А по башке не надо было бить. Постоянно ты бьёшь по башке. А надо по почкам. Понимаешь?

Толстый что-то возмущённо начал ему отвечать. Я закрыл глаза и старался не слушать их. Надпись, кстати, в воздухе так и не исчезла.

Более того, когда я обратно открыл глаза, в воздухе появилось новое сообщение.

ОБНАРУЖЕНА НЕСОВМЕСТИМОСТЬ ПАМЯТИ.

ДОСТУПНЫ ФРАГМЕНТЫ ВОСПОМИНАНИЙ ПРЕЖНЕГО НОСИТЕЛЯ.

ВОССТАНОВИТЬ?

Под надписью мерцали две кнопки.

«ДА» и «НЕТ».

Я подумал: «Да». И у меня заболела голова. Так, будто туда одновременно засунули весь наш школьный архив вместе со шкафом, телефонный справочник и полное собрание пыльных сочинений из учительской.

Перед глазами вдруг замелькали лица, здания, улицы, незнакомые люди. Как будто кино на перемотке. Огромный замок из красного кирпича. Двор с памятником какому-то генералу.

Какие-то пацаны в тёмных мундирах. Преподавательница в пенсне, похожая на Шапокляк из мультика.

Красивые девушки.

Так... Опа... Ещё деньги. Очень много денег. Денег, которых у меня никогда не было. Вернее, не только денег, но и долгов.

Ещё я увидел себя — точнее, этого семнадцатилетнего мальчишку — сидящим за карточным столом. Вокруг стояли такие же пацаны в мундирах, какие-то кадеты. Кто-то из них смеялся.

Кто-то что-то мне подсказывал. А напротив, через стол, сидел молодой человек со светлыми волосами и совершенно неприятной улыбкой.

— Ставь ещё, бастард.

Мальчишка, то есть я, поставил.

И проиграл.

Потом ещё раз.

И ещё.

Вот же дурак. Что, остановить меня там некому?

Правда, судя по обрывкам памяти, играть меня заставляли. Проигрывать, получается, тоже.

ВОССТАНОВЛЕНИЕ ПАМЯТИ: 6%.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ДАЛЬНЕЙШАЯ ЗАГРУЗКА ПРИ ТЕКУЩЕМ СОСТОЯНИИ ОПАСНА.

Надписи исчезли. Картинки перестали мелькать. Я снова оказался в сыром подвале перед этими тремя неприятными людьми.

— Ну что, вспомнил? — спросил толстый.

— Частично.

— Деньги где?

— А сколько должен?

— Триста имперских рублей.

— Ничего себе!

— Сколько?!

Я даже присвистнул. И, конечно, спросил:

— За что?

— За карточный долг, скотина! — начал опять заводиться толстый.

— Понятно.

Я замолчал. Потом поднял на них голову и спросил:

— Значит, я ещё и в карты играю?

— Играл, — поправил длинный. — Теперь не будешь.

— Это почему?

— Потому что покойники не играют. Если только в ящик, — сострил он. — Короче, сдохнешь, если долг не отдашь.

Логично.

Логично, но совершенно не объясняло, как я умудрился стать должником, где вообще нахожусь и кто я такой. Что это за подвал и откуда мне взять какие-то триста имперских рублей?

Интересно, сколько это по нашим деньгам?

Я пошарил правой рукой по карманам. Нашёл две медные монеты, носовой платок и какой-то смятый бумажный талон.

— Вот, — сказал я, протягивая деньги. — Пока всё, что имеется.

Толстый посмотрел на монеты.

— Ты издеваешься?

— Нет. Две монеты. Больше в карманах нет, можешь проверить.

Толстый секунду молча смотрел на меня, а потом подошёл и пнул ногой по руке с монетами. Я вскрикнул, а монетки вылетели из моей руки и покатились по каменным плитам подвала.

Блин, теперь и правая рука повисла плетью. Как этот толстый умудряется попасть точно в нерв или в сухожилия?

Толстый уже стоял около тех двух и кивал головой. Он внимательно слушал маленького и длинного, которые что-то ему вполголоса говорили. Потом он подошёл ко мне.

— Значит, слушай сюда, — толстый опять наклонился надо мной. — Слушай внимательно. До вечера ты принесёшь деньги. До вечера. Иначе мы тебя сразу найдём. И то, что будет, ты представляешь?

— Понял. Ну, в смысле представляю.

Я согласно закивал головой.

— Нет, повтори, — сказал толстый.

— До вечера принести деньги, — послушно повторил я.

— Молодец.

Толстый выпрямился.

Тут к нам подошёл третий, маленький. Он посмотрел на меня и сказал:

— Повтори вот такой вопрос: «А если я не принесу?»

Я послушно повторил и это:

— А если не принесу?

— Убьём, — спокойно сказал этот третий.

— Ну, это вы зря, — заметил я ему.

— Почему?

— Потому что тогда я точно ничего не отдам.

Длинный сзади них неожиданно хрюкнул от смеха. Эти оба повернулись к нему и посмотрели на него так, что тот сразу перестал смеяться.

Пока мы разговаривали, я потихоньку осматривался. Подвал был старый, немецкий. Сводчатый потолок, толстенные кирпичные стены, заржавевшие трубы. В дальнем углу стояли деревянные ящики. Рядом валялись грязные пустые бутылки. Из-под потолка капала вода.

На стене виднелась полустёртая надпись на немецком. Готические буквы. Какой-то рисунок ещё... Непонятно, что нарисовано. Из букв можно разобрать только слово Achtung.

Внимание.

Спасибо, немцы. Очень своевременно. Единственная дверь находилась за спинами моих собеседников. Окон не было.

Сил у меня тоже не было. В своём прежнем теле я, конечно, мог бы попытаться поговорить с такими ребятами немного иначе. Попытаться хотя бы. Но толстому точно бы не поздоровилось. Всё-таки двенадцать лет физруком и тренером проработал. Кое-что понимал в движении, равновесии и в том, что такое хук или джеб той же правой. Даже с отбитым сухожилием.

Но сейчас...

Сейчас мне даже встать было трудно. Я осторожно напряг руки. Тело отозвалось слабостью.

Такое впечатление, что прежний хозяин этого организма всю жизнь питался исключительно школьными компотами и то через раз. В горле, кстати, совсем пересохло.

— Можно воды? — спросил я у этой троицы.

— Чего? — Они удивлённо повернулись ко мне.

— Попить. — Я кивнул головой на потолок. — У вас же тут целая речка с потолка течёт. Может, кружка найдётся?

Толстый вздохнул.

— Ты меня достал. Может, тебе, уроду, ещё кофе сделать?

Он протянул руку к маленькому.

— Давай сюда разрядник.

Маленький с удовольствием передал ему тот магический шокер. Толстый взял его и приблизился ко мне.

— Сейчас у тебя быстро память восстановится, — пообещал он мне.

Я стал отодвигаться от него к стене. И неожиданно увидел в воздухе ещё одну надпись. На этот раз совсем маленькую.

АКТИВИРОВАН ПАССИВНЫЙ АНАЛИЗ.

ОБЪЕКТ: МАЛЫЙ БОЕВОЙ РАЗРЯДНИК.

ТИП ЭНЕРГИИ: ВОЗДУХ / ЭЛЕКТРИЧЕСТВО.

СТАБИЛЬНОСТЬ КОНТУРА: 31%.

ПОВРЕЖДЕНИЕ ИЗОЛЯЦИИ.

ПРИ КОНТАКТЕ С ВЛАГОЙ ВОЗМОЖНА ОБРАТНАЯ ДУГА.

Я смотрел на надпись и пытался сообразить.

Какой ещё контур?

Какая дуга? Сварочная?

Впрочем, одно было понятно даже без магического образования. Штуковина эта, видимо, неисправна. Причём неслабо — 31 процент.

Толстый сделал ещё шаг. Я поднял руку.

— Подожди.

— Что?

— Эта штука у тебя давно?

— Какая разница?

— Большая. У неё изоляция повреждена.

— Чего? — Толстый изумлённо уставился на меня.

— Рукоятка мокрая, говорю. Ударит тебя.

Толстый расхохотался и обернулся к остальным:

— Он мне ещё рассказывает, как магические артефакты работают!

— Могу рассказать, если сам разберусь, — неожиданно сказал я ему.

Он поднял шокер и двинулся ко мне. И тут я заметил странную вещь. Вокруг металлической штуковины появились тонкие светящиеся линии. Они переплетались между собой, образуя что-то вроде объёмной схемы.

Одна из линий мигала красным.

Я присмотрелся.

Система показала повреждённое соединение внутри артефакта. Оно находилось совсем рядом с рукояткой. Я посмотрел на потолок. Старые трубы. Конденсат. Капли воды.

Если рукоятка намокнет, разряд может ударить самого владельца.

— Слушай, — сказал я толстому, — подойди поближе. А то не видно ничего.

— Чего?

— Поближе, говорю.

Толстый шагнул вперёд и оказался прямо под протекающей трубой. Несколько крупных капель упали на его руку. Светящиеся линии вокруг шокера задрожали.

СТАБИЛЬНОСТЬ КОНТУРА: 12%.

ВЕРОЯТНОСТЬ ОБРАТНОГО РАЗРЯДА: 87%.

Толстый поднял шокер.

— Сейчас увидишь!

Он нажал кнопку. Раздался короткий треск. Воздух осветила синяя вспышка.

Толстый страшно заорал, дёрнулся и выронил шокер. Длинный кинулся ему помогать, поскользнулся на мокром полу и с размаху налетел на товарища. Раздался глухой стук.

Это длинный приложился лбом о каменный пол. И, судя по звуку, хорошо приложился. Это, конечно, очень хорошо. В общем, они оба рухнули и лежали рядом.

Маленький замер с открытым ртом.

Перед глазами появилась новая надпись:

ПЕРВОЕ ПРИМЕНЕНИЕ НАВЫКА «ВЗГЛЯД ХИМИКА».

ПОЛУЧЕН ОПЫТ: 15.

ОТКРЫТА ВОЗМОЖНОСТЬ ИЗУЧЕНИЯ МАГИЧЕСКИХ СТРУКТУР.

Я посмотрел на шокер, лежавший на полу. Получается, эти штуковины можно разбирать и понимать, как они устроены. Но сейчас разбираться было некогда.

И я понял, что второго такого случая мне никто не предоставит.

Поднялся я довольно неловко.

Ноги дрожали.

В глазах темнело. Но жить мне всё равно хотелось. Даже после смерти. А когда человеку хочется жить, он иногда способен на удивительные вещи.

Даже, повторяюсь, если этот человек всего полчаса назад умер. Маленький первым пришёл в себя.

— Ты чего?!

И бросился ко мне. Вот тут сработала старая привычка. Я не стал его бить.

Просто уклонился — вернее, увалился в сторону — и слегка ударил его ногой по ноге. Маленький пролетел мимо, споткнулся, ещё раз споткнулся о какой-то ящик и упал прямо на него. А вдруг на полу, где лежала кучка из этих двух, что-то опять затрещало.

Толстый заорал ещё громче, чем в первый раз. Длинный лежал молча, раскинув одну руку в сторону, а вторую неловко подвернув под себя. Я перепрыгнул через длинного, схватился за дверную ручку и потянул.

Заперто.

Ну конечно.

Как же иначе. Я дёрнул ещё раз.

Потом толкнул.

Потом снова потянул.

Не открывается.

Сзади послышался мат. Кажется, толстый окончательно пришёл в себя.

— Убью!

— Да понял я уже! — крикнул я. — Не надо каждый раз повторять!

Я снова посмотрел на дверь. Старая дубовая доска. Железные полосы. Большая замочная скважина. И табличка с немецкой надписью.

Толкать.

Я толкнул.

Дверь открылась.

Надо же.

Век живи — век учись. Я выскочил в тёмный коридор. Сзади раздался топот.

— Стой!

— Сейчас! — откликнулся я. — Только шнурки завяжу!

И побежал.

Бегать в этом теле оказалось удивительно трудно. Не потому, что ноги были плохие. Как раз наоборот — длинные, молодые, вроде бы вполне пригодные. Но организм был совершенно не подготовлен к физической нагрузке.

Уже через двадцать шагов у меня закололо в боку. Через тридцать я начал задыхаться. А через сорок подумал, что прежняя жизнь была не такой уж плохой.

Там, по крайней мере, можно было спокойно ходить пешком. Коридор вывел к лестнице. Я взлетел по ступенькам, толкнул тяжёлую металлическую дверь и оказался на улице.

Шёл дождь.

Нормальный такой калининградский дождь. Мелкий, холодный, неприятный. Я даже обрадовался.

Значит, не всё изменилось. Передо мной тянулась улица с мокрой булыжной мостовой.

Я оглянулся.

На углу висела чугунная табличка:

УЛИЦА АЛЕКСАНДРА НЕВСКОГО.

А ниже, на второй табличке, значилось:

ГОРОД КЁНИГСБЕРГ.

Я несколько секунд стоял под дождём.

Калининград.

То есть нет.

Кёнигсберг.

Собственно, город был тот же. Только, похоже, история у него сложилась совершенно иначе. Дорога шла между красивыми старыми немецкими зданиями с высокими крышами и готическими башенками. Некоторые дома больше походили на небольшие замки. Особенно один, с круглой башней на углу и узкими окнами, похожими на бойницы.

Интересно, что в них находилось? Вывесок никаких не было. Наверное, просто жилые дома, подумал я. Хотя жить в таком замке, наверное, неплохо.

Машины были такие же, как у нас, и так же проносились по мокрой брусчатке, стараясь объезжать лужи. Некоторые водители больше заботились о том, чтобы не испачкать автомобили, и, похоже, совершенно не переживали, что забрызгивают людей на тротуарах.

Один такой чёрный автомобиль с золотым орлом на капоте промчался совсем рядом. Я едва успел отскочить к стене. Грязная вода плеснула на мои сапоги.

— Спасибо, — сказал я вслед автомобилю. — Очень любезно.

Дальше я пошёл уже осмотрительно, оглядываясь по сторонам. И сразу заметил странность. Из водосточных труб, украшенных головами каких-то страшных животных, лилась вода. Ничего странного, но вот у одного дома она почему-то вся собиралась и текла обратно вверх. По трубе. От самой мостовой к крыше. Я остановился и присмотрелся.

Нет, действительно вверх. Как будто её магнитом тянуло. Глазам просто не верилось. Вода поднималась по железному жёлобу, переливалась через край крыши и исчезала в какой-то тёмной ёмкости наверху.

— Надо же, — пробормотал я. — Хитро придумано. А у нас вечно подвалы затапливает.

Я ещё немного посмотрел на необычный водосток и продолжил путь. И тут за спиной грохнула дверь.