Олег. Путь к себе книга третья

— Слушаю вас.

— Добрый вечер, отец Ануфрий, я не поздно? Вы уже отдыхаете?

— Нет, Олаф. Как раз с вечерни. Ты что-то хотел?

Я смутился. Совсем одичал в обсерватории, вылетело из головы, что монахи молятся каждый день по особому расписанию.

«Ладно, позднее уточню», — решил я и поспешно сказал:

— Отец Ануфрий, если у вас будет время, нам бы встретиться, поговорить. Георгий прислал результаты тестирования духовной энергии братии. Если у вас будет время. Мне бы посоветоваться. Обсудить новые назначения.

Отец Ануфрий помолчал.

«Неужели откажет?» — удивился я.

— Хорошо, Олаф. Когда ты хочешь прийти?

— Может быть, завтра? Утром. Часов в десять?

— Хорошо. Я буду ждать тебя у себя в келье. Только не в десять, а пораньше. До половины восьмого у нас богослужение, а к десяти меня будут ждать в верхнем поселении на исповедь болезной Ольги. Вот если часов в восемь?

— Спасибо, отец Ануфрий! Я тогда загляну к вам в восемь утра. Я вас надолго не задержу.

— Хорошо, Олаф, приходи, — он помолчал и добавил: — Ты пока в монастыре планируешь посещать богослужения? Или будешь занят аттестацией?

Я задумался. Надо бы. Но только не завтра.

— Планирую, отец Ануфрий. Только не завтра. Завтра мне нужно всё подготовить для аттестации и назначений, чтобы принять решение.

— Вот и славно! Тогда до завтра. Благослови тебя Господь, Олаф.

— Благодарствую. Благослови вас Господь, отец Ануфрий.

Я отсоединился. Сейчас начало восьмого. Отлично, у меня есть время, чтобы прикинуть, кто будет занимать монастырские должности. Может быть, даже успею переговорить с каждым. Летом отход ко сну, вроде бы, в одиннадцать. Успею.

Так. Сначала надо определиться с членами собора. Это должны быть монахи с энергией хотя бы свыше 100 Гц.

В дверь тихо постучали, и в приоткрывшуюся щель просунулась встрёпанная голова Егория.

— А вот и я, — улыбаясь во весь рот, сказал он.

— Наконец-то, Егорий! Ты где ходишь? Вечер уже.

— А что? Сами велели сначала Люсеньку отвести, а потом к Титу, — сказал он, заходя в комнату.

— И как? Всё сделал?

— А то! Правда, Люсенька мне с собой надавала, насилу допёр. Зато теперь можно в столовку не ходить. На неделю домашнего хватит. А ежели что, тут сгонять пять минут.

Я кивнул.

— А как Тит тебя встретил?

— Да, — махнул парень рукой.

— Что так? Чем занимались сегодня? Доволен практикой?

Егорий пожал плечами.

— Нормально. Прививки коровам делали. В верхнем и в нижнем. Потому и долго. А вообще ваш Тит ничего не соображает.

— Егорий!

— А что? Не так что ли? Учит меня, что от бешенства надо каждый год делать. Это в наше-то время

Егорий принялся с азартом что-то рассказывать, но я его уже не слушал. Взгляд случайно выхватил из списка Спиридона, древнего старца с трясущейся головой в минуты волнения, бессменного хранителя нашей монастырской библиотеки. Помнится, ещё в прошлом году он должен был взять себе ученика. А энергия-то у него выше 150 Гц! Ну, ничего себе! Выше моей! А ведь он меня терпеть не может. Как так? Получается, что энергия человека не зависит от его личных симпатий или антипатий к кому-то. Я-то думал Выходит, что энергия души — это что-то более цельное, глубинное. Может быть, это и есть стержень личности? Спиридона надо оставлять в соборе и в должности, хотя он и мой противник. А может быть, я просто думаю, что он противник? Всё это ерунда, главное, помыслы у него чистые. Всё остальное — мелочи.

— Брат Олаф! — до меня дошло, что Егорий уже несколько раз позвал меня.

— А? Прости, брат, задумался.

Он обиженно засопел.

— Сами спрашиваете, а самим же и не интересно. Чего спрашивать тогда?

— Что ты, очень интересно. Просто понимаешь, тут всё навалилось: и собор, и аттестация, праздник вон скоро.

— Да! Мы, когда с полей-то шли, специально с Титом круг сделали. Школу уже всю гирляндами разукрасили, и заводик стоит. Красивый такой. Будто из стекла. Так и играет на солнце. Как наша обсерватория, тока поменьше, конечно, будет. А народу вокруг него — тьма. Мы хотели было поближе подойти. Глянуть. Да чё там! Разве в толпе разглядишь?

Я кивнул:

— Ты, наверное, проголодался?

— Не особо. Мы зашли с Титом в трактир перекусить.

— Почему в трактир? — поразился я. — Что монастырской столовой в гостевом домике мало? Да и дома еды полно. Сам говорил, Люсенька всего прислала.

Егорий смущённо почесал затылок.

— Так-то оно так. Только Тит сказал: первый рабочий день у нас вместе, он угощает.

— Что? — разозлился я. — Ты что, пил?

Он попятился и закрестился:

— Что вы, что вы! Какое пил! Только сладкую воду. Да там и вина-то теперь не продают. Тит обедом угостил.

— А откуда знаешь, что раньше продавали? — прищурился я на него. — Ты у нас, оказывается, пьяница.

Егорий покраснел и надул губы.

— Скажете тоже, брат Олаф, — обиженно пробормотал он и отвернулся от меня. — Когда я пил-то? Просто раньше боялся на глаза к Фивию казаться. Вот редко и ходил в столовку. Уж больно невзлюбил он меня. Всё время гонял да шпынял. Вот и ходил покушать в трактир. Видел, а чтоб сам ни-ни! И когда это было-то? Ещё до службы у вас.

Я подошёл к нему и попытался заглянуть в лицо, но он отворачивался. Обиделся.

— Ладно, брат Егорий, прости. А пойдём-ка мы с тобой чего перекусим?

— Можно, — буркнул и глянул на меня повеселевшими глазами: — Будете щи со сметаной? Наваристые! Такие ароматные, всю дорогу пахли так, аж слюнки текли. А ещё Люсенька говорила, что на другой и даже на третий день они ещё вкуснее будут.

— Да что ты? — улыбнулся я. — Буду.

— Тогда погодьте чуток. Разогреть надо. Я быстро. Кликну вас тогда.

— Давай.

Егорий выскочил за дверь, а я сел за стол и постарался сосредоточиться.

Так. Спиридона оставляем. Кто тут у нас: я быстро просматривал группу общинников с наивысшим показателем энергетики. Ого! А тут немало моих идейных противников. Всё больше убеждаюсь, что, возможно, и нет у меня никаких идейных противников. Если только Фивий. Этот — да. А остальные лишь поверили ему. Всё от недопонимания друг друга. Взять хотя бы Свирида — заведующего иконописной мастерской или Иона, регента нашего монастырского хора. У обоих от 140 Гц! Даже у заведующего школой Кирилла и завуча Ефросиния ниже — по 130. Хотя это и понятно. И Свирид, и Ион посвятили себя творчеству. И получается у них отменно. Видел я картины Свирида на стенах соборного зала монастыря, поразительного таланта человек. Я уже не говорю о нашем хоре, всю душу переворачивает Их тоже оставляем.

Я побарабанил пальцами по столу. Фактически надо искать замену только тем, кто демонстративно пошёл против изменений в общине — не подключил браслеты: Фивию, Сидору — управляющему поселениями, Тихону — эконому, Хрону — смотрителю склепов. О! Ещё и Титу! Я откинулся на спинку стула. Надо же! У Тита духовная энергия всего 50 Гц. Очень странно. Человек лечит животных, значит, любит их, посвятил себя любимому делу. Да? Или? Закралось сомнение.

Ну и кем их заменить? Что они больше не будут членами монастырского собора, однозначно. Но должности? А что должности? Я должен отстранить от дел тех, кто может негативно повлиять на общину. А это Фивий, эконом Тихон и Сидор. Хрон и Тит никак навредить не смогут. Первый ухаживает за монастырскими гробами, второй — за живностью. Тем более что у Тита теперь есть помощник — Егорий. У него опыта и знаний меньше, и духовность Какая, кстати? Я нашёл в списке Егория — 100 Гц! Однако.

И это, по уверению Фивия, великий грешник, которого и близко нельзя подпускать к монастырю. И если бы не отец Ануфрий. Как всё-таки старец чувствует людей. Никаких браслетов ему не надо.

Это очень кстати, что у Егория такая духовная энергия. Будет отличная смена Титу, если тот так и не сможет подняться. Надо его тоже отправить учиться. А Егорий пусть пока набирается опыта.

Так. Очень хорошо. Полдела сделано. Теперь нужно найти замену Фивию, Тихону и Сидору. Тут главное: кто станет наместником вместо заместителя Фивия? Моей правой рукой? Это очень важно. Возможно, именно это и решит исход нашего дела.

Я снова и снова просматривал список монахов с высокими показателями энергии: внимательно читал биографии, характеристики, рассматривал лица

И вдруг увидел в последней группе монахов показатель в 160 Гц! Ничего себе! Кто это? Я развернул информацию о монахе и прочитал: монах Борислав, в миру — Бурцев Борис Геннадьевич, 2274 года рождения («двадцать пять лет», — прикинул я), в монастыре с апреля 2297 года.

Два года в общине. Какой молодой! Что у него случилось, почему ушёл в монастырь? Где-то должна быть фотография. Я пролистнул страницу и посмотрел на серьёзное молодое лицо монаха. Припомнилось что-то знакомое. И я вдруг чётко вспомнил: маленькая и тёмная келья, освещаемая лампадой, горевшей в углу под иконой. На столе мерцает свеча. Её слабый свет едва освещает книгу, над которой склонился монах. Лицо его спокойно и торжественно. Губы шевелятся, он читает вслух и время от времени осеняет себя крестным знамением. Вот он поднимает от книги лицо... И опять, как тогда, я вздрогнул. Даже сейчас мысленно я увидел, как глаза его сияли, словно в них отражались звёзды. Тогда он так хорошо улыбнулся, что, вспомнив об этом теперь, у меня опять потеплело на душе. Да точно, это был тот самый монах.

Это про него даже Фивий сказал: «Не было бы святых людей, порушился бы мир давно», — правда, нахмурившись, добавил: — «Но мало их, таких людей-то, очень мало».

Не случайно у него такая духовная энергия!

«Нашёл!» — мелькнула мысль. Но он очень молод для того, чтобы занять должность и войти в собор. Хотя Молодому парню будет несложно освоить компьютерную экономическую программу. Надо посоветоваться с отцом Ануфрием и назначить его на должность казначея. Не обязательно пока включать в собор. Пусть Тихона заменит.

Остаётся Сидор. Тут сложно. Нужен человек, которому бы доверяли поселенцы. Вон из-за Сидора нам пришлось отложить введение обновлённого устава, как против него взбунтовались поселенцы. До драки дошло между Сидором и ними. Не может сегодня человек принять глупые, ничем не обоснованные приказы, от кого бы они ни исходили. Прошло то время. Так. Если раньше я ещё терпел этого Сидора, теперь всё. С этим покончено.

А кто заменит его?

Я листал список общинников, у которых энергия от 120 Гц и выше, и вдруг взгляд упал на фотографию пятидесятилетнего мужчины. Рослый, похожий на медведя. С крупной лохматой головой, бородой-лопатой, широким, испещрённым продольными морщинами лбом. Лицо обезображено: шрам рассекал лоб и всю левую сторону, стянул в прищуре серо-зелёный глаз и ушёл ниже на подбородок. Я улыбнулся: Герасим и не верил своим глазам — энергия 150 Гц! Надо же. Простой человечный мужик. Перебрался в поселение ради жены, тут у них родился сын, Митря. Тут и остался после того, как медведь задрал его жену, а он убил того медведя. Вон как тот его изуродовал. Так и живут вдвоём с сынишкой. Но удивительно то, что этот бесхитростный и прямой человек, не особо воцерквлённый, и с такой духовной энергией!

Я прекрасно помню тогда, в первое моё монастырское лето на покосе, его спор с сынишкой. Митря упрекал отца, что тот ничего не понимает, потому что в храм монастырский редко ходит.

А Герасим тогда улыбнулся:

— Что мне там время-то терять? У меня своя молитва, — и обвёл рукой вокруг себя, — вот моя молитва, делом делается. А что толку в словах-то? Живи правильно, по-божески. Вот и будет тебе лучшая молитва А помолиться можно и дома. И икона у меня есть хорошая, мне её сам отец Окимий вручил, когда жена померла. Матушка-Богородица. Я и лампадку перед ней по праздникам зажигаю. Душой ведь к Богу в любом месте можно обратиться, — и, помолчав, добавил, — лишь бы душа чуткая была.

Вот и получается, что так оно и есть. О том и его духовная энергия свидетельствует. Удивительно

Кстати! Он фактически и занимается тем, чем должен заниматься Сидор: он и управляет верхним поселением как староста, он же и механик всей общины. Это он вместе с Емельяном — старостой нижнего — пришёл ко мне с петицией от всех поселенцев. Именно ему люди доверились, когда взбунтовались против нововведений.

Герасим! Я хлопнул по столу. Точно! Вот кто заменит Сидора. Лучше и желать нечего. А если в монастыре будут против того, чтобы не просто назначить на должность управляющего поселениями, но и включить в члены монастырского собора? Он ведь не монах, поселенец.

И что? Разве это не то, о чём мы мечтаем: объединить поселенцев и монахов в единую духовную общину? Для чего и изменяем Устав? Вот очень удобный для этого случай. Хотим создать единую духовную общину, значит, и управлять ею должен объединённый орган достойных общинников из монахов и поселенцев. Решено! Не думаю, что Герасим будет против. Тем более ничего нового должность ему не принесёт: так же будет управлять верхним, решать общие вопросы с Емельяном и останется механиком. Только в собор войдёт. Он, конечно, будет отнекиваться. Знаю, как не любит он должности. Но ради улучшения жизни поселенцев может и согласиться. Он человек очень ответственный. Уговорю.

На запястье запищал сигнал вызова. Егорий.

— Да, Егорий?

— Идите уже. Всё готово. Пока горячее.

— Спасибо. Иду.

Я встал и с радостным чувством исполненного долга потянулся. Всё. Завтра обсужу с отцом Ануфрием и переговорю с людьми. Или сегодня? Нет. Завтра. Сначала надо всё-таки обсудить со старцем. И может быть, у нас всё получится!

На следующий день я пошёл к отцу Ануфрию. Было около восьми утра, когда я пересекал Соборную площадь, направляясь к одноэтажному деревянному зданию общежития монастыря. Там и была келья старца. Вокруг ни души. Утренняя служба закончилась, и мне показалось, что опустевший храм укоризненно смотрит на меня погасшими куполами. По спине пробежал холодок. «Не накручивай себя. Слишком много ставишь на этот разговор, вот и волнуешься, — постарался я справиться с беспокойством, но оно не отпускало: — А вдруг не поддержит?»

Я зябко поёжился: ещё и ветер разгулялся. Глянул на небо. Похоже, солнце решило сделать перерыв в своём ежедневном обходе. Вот купола и кажутся погасшими. Никакой мистики. Но свято место пусто не бывает: и безнадзорные облака, подгоняемые заводилой-ветром, уже набежали, устроили развесёлую кутерьму. «Хорошо, что ещё не описались от радости», — мелькнувшая дурацкая ассоциация, развеселив, взбодрила меня.

«Ничего! Даже старец не сможет ничего за меня сделать. Последнее слово будет за мной. Надо быть твёрдым. Посоветоваться? Да. Принять совет? А это как будет лучше для дела. Успокойся и не психуй», — приказал я себе и решительно направился к общежитию, которое заняло почти всю северную сторону монастыря у самой горы.

Открыв дверь в келейный дом, я попал в длинный и узкий коридор. Два небольших оконца в его концах да редкие горящие свечи в простенках между десятками одинаковых дверей, на каждой из которых под изображением распятия была табличка с именем монаха, его едва освещали. Тихо. Я шёл и слышал, как потрескивали горевшие свечи, а звук шагов был таким громким, что я удивлялся, как ещё никто не выглянул посмотреть на нарушителя покоя, и невольно старался ступать тише. Келья отца Ануфрия была в самом конце. Я остановился перед ней перевести дух. Нет. Я не сомневался и знал, что я скажу старцу. Но примет ли он моё предложение? Вот что сейчас было главным. «Примет! Постараюсь убедить», — я решился и трижды вслух произнёс молитву на разрешение на вход в келью:

— Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас.

Из-за двери донеслось:

— Аминь.

Я нагнул голову, чтобы не стукнуться о притолоку, и вошёл. Выпрямился и остолбенел.

Нет. Келья была такой же, какой я видел её и раньше, когда приходил посоветоваться со старцем. Всё та же маленькая комнатка, где вдоль стены едва помещалась узкая деревянная кровать, аккуратно застланная серым шерстяным одеялом. У её изголовья — прикроватная тумбочка. На ней стеклянный графин с водой, горлышко которого закрыто перевёрнутым стаканом. На противоположной стене — полки с книгами. Небольшая икона в простенке между большим окном, из которого был виден храм, и стеной с книгами. Под окном — стол и стулья.

Но поразила меня не обстановка кельи старца, которую я очень хорошо знал, а то, что напротив отца Ануфрия сидел Фивий! При моём появлении он встал и склонил голову в приветствии, и снова сел.

— Здравствуй, Олаф. Проходи, садись, — сказал старец и указал на свободный стул, стоящий рядом с ними.

Я отмер.

— Здравствуйте, — сделал общий полупоклон, прошёл и сел.

Из головы всё выскочило, и я не знал, с чего начать разговор. Да и как можно сейчас что-то обсуждать? При Фивии! Старец смеётся надо мной.

— Прости, Олаф, что не предупредил тебя. Однако Фивий тоже хотел посоветоваться о нашем деле. Да и мне надо с вами кое-что обсудить. Вот я и решил, что будет во благо, если мы соберёмся вместе. Как считаешь?

Я пожал плечами:

— Если вы, отец Ануфрий, считаете, что так будет лучше, то я готов.

— Вот и ладненько, — улыбнулся старец, и лучики морщин разбежались от его чистых глаз к вискам и по щекам, делая его лицо бесконечно добрым и доверчивым.

У меня потеплело на душе: «А собственно, почему нет? Возможно, это даже к лучшему. Сейчас расставить все точки».

— Так что ты хотел нам поведать? Решение принял?

— Да, отец Ануфрий, — кивнул я.

Он молча, вопросительно смотрел на меня.

Я глянул на Фивия. Тот сидел, выпрямившись и вцепившись руками в посох, который держал перед собой. И не сводил с меня глаз.

— Если позволите, я с главного. С назначения наместника, — сказал и заметил, как вздрогнул Фивий. — Теперь, после внесения последних изменений в обновлённый текст Устава общины, у нас, наконец, появится эта должность. Должность моего зама будет автоматически исключена.

Я краем глаза покосился на Фивия, чтобы увидеть его реакцию. Но, похоже, он уже взял себя в руки и спокойно слушал меня.

— Надеюсь, вы понимаете, сколь необходимо для общины, чтобы наместником стал человек всеми уважаемый. Это не просто моя правая рука как настоятеля. Фактически этот человек с моего благословения будет наделён неограниченным правом направлять общинную жизнь, как духовную, так и хозяйственную. За мной же остаётся только наблюдение за обителью, а потому я полностью посвящу себя работе в обсерватории. Все дела общинные будет вести наместник. А потому это должен быть безупречно духовный человек. И не только многолетней святой жизнью в монастыре, но и, если так можно выразиться, объективно: энергия его сердца должна показывать исключительную духовность.

Я перевёл взгляд с Фивия на отца Ануфрия. Тот внимательно слушал меня, наклонив голову к плечу.

— Я знаю только одного такого человека в нашей общине — это вы, отец Ануфрий.

Старец выпрямился и удивлённо округлил глаза. Потом глянул на резко побледневшего Фивия и тихо произнёс:

— Ты серьёзно, Олаф?

— Очень серьёзно. Да что я. Я только констатирую факт, который всем хорошо известен. Никто из нашей общины не назовёт другого, кто был бы достойнее. И духовная энергия у вас так высока, что недостижима для любого из нас. Кому же, как не вам? Не правда ли, брат Фивий?

Тот растерянно переводил взгляд с меня на старца. Лицо его то покрывалось красными пятнами, то вдруг бледнело так, что под глазами резко очерчивались тёмные круги.

— Я? Отчего же Нет. То есть да. Я, безусловно, поддерживаю кандидатуру отца Ануфрия. Кто ж станет возражать?

— Вот и замечательно, — довольно сказал я.

— Я стану возражать, — отец Ануфрий строго откинулся на спинку стула. — Я — духовник. Люди верят мне, идут ко мне как к духовнику. И я не могу порушить их надежды, отказать в помощи. Это исключено.

— Что вы, что вы, отец Ануфрий! Об этом и речи не идёт. Вы как были духовником нашей общины, так им и будете. Никто вас тут не заменит. Однако разве можете отказать в помощи и не взять на себя заботу об общине? Вы же фактически и являетесь её бессменным духовным лидером. Пора уже назвать вещи своими именами.

Старец задумчиво пожевал губами.

— Хорошо. Если не вы, то кто? Фивий, конечно, пользуется авторитетом, но он не пошёл вместе с общиной. Сам отстранился от людей. Спрятался. Не захотел открыть им своё сердце. Разве одобрят люди его назначение, когда даже сам брат Климений провозгласил с амвона, что надо подумать, по дороге ли нам с теми, кто скрывает от братии свои истинные помыслы и не доверяет им? Разве не так?

Я в упор глянул на Фивия. Тот молчал.

— Так. Но я уже стар. Становлюсь немощным. Мне в силу возраста уже трудно будет. И духовник. И наместник.

— Об этом не беспокойтесь! Вы можете взять себе помощников, сколько пожелаете! Кстати! Аттестация открыла совершенно уникальную личность. Это молодой монах, ему только двадцать пять лет, но в монастыре он же третий год. И главное! Духовная энергия у него значительно больше, чем у абсолютного большинства монахов!

— Это кто же такой? — улыбаясь, спросил старец.

— Монах Борислав, в миру — Бурцев Борис Геннадьевич, в монастыре с апреля 2297 года.

Я бросил взгляд на Фивия. Тот с усмешкой посмотрел на меня. Вспомнил

— Конечно, он ещё очень молод, чтобы быть членом собора, но, как говорится, нет худа без добра. Такому молодому человеку не составит труда освоить экономическую программную систему общины. Думаю, что он вполне справится с должностью нашего эконома. А в его честности, если судить по духовной энергии, сомневаться не приходится.

Фивий крякнул.

— И потом эта должность не займёт у него много времени, тем более что потребует только контроля за работой искусственного интеллекта, которому вполне можно поручить все экономические задачи и расчёты. У нас есть промт-инженер — Иван, поселенец нижней общины, который на «ты» с ИИ. Думаю, на первых порах он поможет Бориславу.

Старец задумчиво кивал.

— И потом, он парень здоровый, активный. Вот вам отличный личный помощник!

— Ты с ним уже говорили?

— Нет, отец Ануфрий. Последнее слово за вами. Но, если честно, я иного и представить не могу.

— Хорошо. Посмотрим. Посмотрим. К слову. У меня уже неделю лежит вызов из клиники Элизиума. Приглашают лечить второй глаз. Я теперь и не знаю, ехать ли

— Как! — почти в один голос с Фивием воскликнули мы.

— Конечно, поезжайте, отец Ануфрий, разве можно здоровье без внимания оставлять?

— Обязательно надо ехать, — поддержал я.

— Ну, поглядим, поглядим. А пока давайте обсудим другие наши вопросы.

— Собственно, об исключении из членов собора и снятии с должностей я ничего нового не скажу. Только то, что сказал на соборе: те, кто не захотел открыть своё сердце братии, не могут быть ни в соборе, ни оставаться в должностях монастыря.

Я вызывающе посмотрел на Фивия. Тот не отвёл глаз, но ничего не сказал и был внешне спокоен. Лицо его словно застыло. Я выждал паузу. Реакции не было, и я продолжал, поворачиваясь к старцу. Помимо тех, о ком я сказал, единственный, кого я хочу вывести из членов собора, — Тит. У него на удивление маленькая духовная энергия — всего 50 Гц.

Отец Ануфрий неодобрительно покачал головой, и я поспешил перед ним оправдаться:

— Но он хороший специалист в своём деле. Не думаю, что нужно снимать его с должности.

Отец Ануфрий улыбнулся краешками губ, и я облегчённо вздохнул.

— Вы знаете, отец Ануфрий, брат Егорий у нас по образованию ветеринар. Я был очень удивлён, когда увидел его духовную энергию — 100 Гц. Это в два раза больше, чем у Тита! Вот и преемник. Как считаете?

Фивий недовольно заворочался. Отец Ануфрий глянул на него.

— Рад это слышать, Олаф. Егорий — чистая душа, но неопытная. Будет хорошо, если он поучится под началом Тита.

— Теперь что? Прикажете этого послушника в собор брать? — не выдержал Фивий.

— Зачем? Пусть пока поучится делу, — ответил я.

Он поджал губы, а отец Ануфрий спросил:

— Есть ли ещё какие изменения?

— Да. Брат Сидор также исключён из членов собора и лишён должности. Я не могу его аттестовать, потому что не вижу его духовную энергию.

— И кого хочешь назначить на его место?

У меня сжалось в груди: «Что сейчас будет? Ничего не будет! Возьми себя в руки. Чего боишься?» — подумал я и так твёрдо, что вздрогнул сам, сказал:

— Я решил назначить управляющим старостами в нашей общине исключительно знающего человека. Он прожил здесь большую часть своей жизни. Его уважают и к нему прислушиваются не только поселенцы, но и монахи.

Старец и Фивий замерли в ожидании.

— Герасима, — выдохнул я, наконец.

Старец, улыбаясь, откинулся на спинку стула. Фивий опешил так, что даже рот приоткрыл.

Наверное, целую минуту было тихо. Но вот отец Ануфрий покашлял и сказал: