Олег. Путь к себе книга третья

Я оглядел комнату и понимающе покачал головой:

— Да и как-то пусто без него.

— Не то слово, — Георгий в сердцах поставил чашку на стол и с раздражением добавил: — Знаешь, дорогой, я не понимаю, почему наш энергостенд должен стоять где-то у монахов! Ты что, правда веришь, что они будут по нему что-то там смотреть и предпринимать? Улучшать пси-атмосферу общины, — он усмехнулся и качнул головой.

Я смутился. Георгий словно читал мои мысли. Я тоже серьёзно беспокоился: будут ли? Но и отказаться от своей задумки я не мог. Общинники должны видеть практическое воздействие энергии на их жизнь, на каждого лично. Иначе как они смогут поверить? А какое дело без веры в него? Тогда всё напрасно: и энергостенд, и визуализированная энергия браслетов превратятся просто в игрушку.

— Я понимаю тебя, Георгий. Но согласись, без такого, если можно так сказать, наглядного пособия мы не сможем убедить людей в существовании их личной энергии и, главное, в том, что эта личная энергия влияет на духовность общины! Положим, мы с тобой учёные, мы видим это в исследованиях. А они?

— Хорошо, дорогой. Предположим, — Георгий встал и взволнованно прошёлся по комнате. — Я понимаю. Тебе необходимо наглядно показать силу мысли в действии. Соглашусь, это необходимо, — он остановился и повернулся ко мне. — Но теперь мы сами лишены возможности анализировать энергоситуацию, а значит, быстро и корректно вносить необходимые изменения. Ты серьёзно думаешь ждать каких-то звонков от дежурных по стенду? — в голосе его звучала насмешка.

Я молчал.

— Жди, жди, дождёшься, пожалуй.

— Георгий, ты же говорил, что наши браслеты могут синхронно отражать информацию энергостенда. В чём проблема?

Он поморщился.

— Могут, конечно, могут. Если сделать специальный запрос. Ты что, собираешься постоянно делать запросы?

— Хорошо. Что ты предлагаешь?

Он резко сел и придвинулся ко мне.

— Нам нужен второй энергостенд. Тут в лаборатории.

— Хочешь подключить его к первому и получать картинку в реальном времени?

— Именно!

— Похоже, Георгий, ты настолько влюбился в своё детище, что прожить без него не можешь, — засмеялся я.

— Влюбился, влюбился, — махнул он рукой, — называй как хочешь, дорогой, а он нужен здесь.

— Да не вопрос. Нужен — сделай. У тебя все права на закупку необходимого оборудования.

— Отлично! Я хотел, но должен был посоветоваться. Не могу же я один решать такие вопросы.

— Ну, считай, решили. Давай сейчас о деле, которое нужно сделать безотлагательно.

Георгий внимательно посмотрел мне в глаза.

— Слушаю тебя внимательно, дорогой.

Я кивнул. Отставил чашку.

— Сначала подведём итог. Что мы имеем на сегодняшний день? Первый шаг сделан: у нас есть ясное осознание, что человек не только главная и единственная цель эволюции, но и единственный её двигатель. Именно творческая энергия человека — энергия мыслей, чувств, помыслов и дел, из них вытекающих, — создаёт жизненный путь каждого из нас по эволюции или инволюции, в зависимости от нашего сознательного выбора. Это наше сегодня.

Георгий кивнул и сложил руки на груди:

— Предположим, осознание есть. Что же завтра?

— А завтра Завтра мы должны от осознания перейти к действию.

— Это я уже понял. Нужно повышать свой энергетический уровень. Но скажи, пожалуйста, как практически обычный человек сможет это целенаправленно сделать? И потом — он задумчиво потёр нос, — какова конечная цель? Тут, дорогой, на мой взгляд, сразу два вопроса: первый — как увеличить личную энергетику, и второй — зачем вообще нам надо её увеличивать? Для эволюции? А что там в этой эволюции? Что будет с нами, с каждым из нас?

Я непонимающе уставился на него.

— Ну, представь, дорогой, мы подняли свои вибрации до вибраций высших сфер, и что? Только не говори, что мы попадём в рай. Мне вообще непонятно, как можно жить в вечном блаженстве и что такое вечное блаженство, если, к примеру, — он задумчиво оглядел комнату, взгляд его упал на чашку, — к примеру, там не будет кофе.

— Георгий!

— Я утрирую, конечно, дорогой, но смысл вопроса от этого не меняется. Ты мне как учёному объясни.

Я потёр лоб.

— Куда хватил Ну откуда я могу знать, скажи на милость! Я только вижу, что другого пути существования у человечества нет. Это ты хоть понимаешь?

— Понимаю, дорогой, не злись. В этом ты меня убедил, — он задумчиво покрутил ус. — Но всё-таки хотелось бы понимать хотя бы приблизительно цель этого пути. Ну, хорошо, пусть не конечную цель, я понимаю, что эволюция, как и космос, фактически бесконечны, но осознавать обозримую перспективу мы же можем. Вот скажи, мы ратуем за развитие личностных энергий для того, чтобы эти энергии слились в одно пси-поле человечества Земли, смогли не только противостоять угрозам энергий хаоса, но и управлять ими. Это очень хорошо! Но, — он в упор глянул на меня.

Мне стало не по себе, мелькнула мысль: «Вот это да! Георгий сомневается в нашей работе?».

— Дорогой, не превращаем ли мы общество в сверхорганизм, который поглотит индивидуальные человеческие сознания, сотрёт личности? Не растворятся ли личности людей в чётко функционирующей энергетической системе человечества — если можно так назвать, в «сверхмозге»? Да, объединяя энергии, мы получим достаточный импульс для перехода на новый эволюционный уровень. Но сохраним ли мы индивидуальность на этом новом уровне?

Я онемел. Несколько минут я смотрел на Георгия и не мог произнести ни слова. Наконец опомнился.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно, дорогой. Думаю, что большинство людей этим обеспокоится, когда до них дойдёт твоё понимание эволюции.

— Не моё понимание эволюции, а научное понимание. Или ты отрицаешь всю нашу научную работу?

Георгий поморщился.

— Не передёргивай, дорогой. И не придирайся к словам. Конечно, я не отрицаю. Но я хочу понять

— Что ж тут непонятного-то! — я почувствовал, что разволновался, и чтобы успокоиться и привести мысли в порядок, встал и принялся ходить по лаборатории. — Как раз наоборот! Чтобы выжить всем, каждый должен стать яркой и уникальной личностью. Объединённая творческая энергия ярких и уникальных личностей и есть эволюция: объединяясь, личностная энергия усиливается и даёт шанс человечеству перейти на более высокую ступень развития. Чем уникальнее и ярче будет каждый, тем стремительнее будет и эволюция сознания человечества. Заметь! Я сказал объединение энергий, а не поглощение энергий. Ну, хорошо, — я остановился напротив Георгия и глянул ему в глаза. — Предположим ситуацию, что общее поле поглотит все индивидуальные сознания, чтобы сделать эволюционный рывок. Замечательно. Поглотили, перешли на новый уровень. А дальше-то что? Если эволюция — бесконечное увеличение энергомыслей каждого из людей, каждого, из объединённых в единое энергополе Земли. Ну, предположим бред, о котором ты говорил: личностные сознания вдруг почему-то поглощены чем-то или кем-то. Единым сверхорганизмом что ли? Сверхразумом? — я глянул на Георгия.

Тот, улыбаясь, пожал плечами.

— Что ты улыбаешься? — разозлился я. — Несёт бред какой-то ещё и улыбается.

Он поднял руки:

— Что ты, дорогой, я не улыбаюсь. Я внимательно слушаю.

— Ну, хорошо. Предположим. Замечательно! Образовался, к примеру, сверхразум, который поглотил все индивидуальные сознания и стал способным сделать эволюционный скачок. А дальше что?

— Что?

— Да ничего! Всё. Эволюция закончена.

— Почему это, дорогой?

— Потому, дорогой.

— Это не ответ.

— Потому что человек живёт, чтобы пройти свою личностную эволюцию. А она основана на самореализации — личностном творческом самосовершенствовании, развитии способностей через увеличение индивидуальной энергетики. Ибо мысль — энергия, мозг наш вырабатывает эту энергию, и совершенствование способностей связано с увеличением, освоением и развитием этой энергии, которая, в свою очередь, приводит к совершенствованию нашего мозга. Но чтобы выжить, нам необходимо сотрудничество друг с другом. Человеческое выживание складывается исключительно из этих двух параметров: личного развития и сотрудничества. Само существование человека, не говоря уже о человечестве, напрямую зависит от этих двух факторов.

Если «выключить» из этой связки хотя бы один из них, человечество погибнет. Самоуничтожится. Потому что не сможет эволюционировать, а без эволюции и развития — стагнация и саморазрушение. Иного пути нет.

Возьмём твой сверхразум. Возможно ли увеличение энергии этого сверхразума для того, чтобы продолжить эволюционный путь? Для этого надо понять, где он эту энергию в принципе возьмёт? С точки зрения классической физики энергетически замкнутая система не может повышать свою энергию или вибрацию, так как, согласно закону сохранения энергии, общая энергия замкнутой системы остаётся постоянной, если не происходит внешнего воздействия или преобразования. Внешнее воздействие есть? Я не вижу в хаосе космоса иного разумного сверхразума, с которым наш мог бы контактировать. Преобразование его энергии возможно? Тоже нет. Так как все личности, которые могли бы преобразовываться, тем самым увеличивая энергию свою и общую, поглощены, растворены и отсутствуют как саморазвивающиеся личности! Нечему больше преобразовываться. Финита ля комедия. В итоге получаем безжизненную энергию, которая не способна ни взаимодействовать с себе подобными, так как ей подобных и нет, ни преобразовываться. Ну и зачем тогда надо было объединяться и самопоглощаться? Цель какая? Эволюция будет закончена. Останется только время, через которое данный сверхразум будет разрушен. Так как на любой сверхразум всегда найдутся стихийные силы хаоса космоса, которые смогут его рассеять или поглотить.

Георгий поднял руки:

— Хорошо, хорошо. Убедил. Будем считать, что энергополе человечества то же, что и ноосфера Земли: объединяет всё живое, создаётся им, но не поглощает его. И всё-таки вопрос остался открытым: какова единая цель эволюции?

Я задумался. Сел рядом с Георгием и заглянул в его ставшие очень серьёзными глаза.

— Я не знаю. Да и вряд ли кто знает. Конечная цель эволюции! Тоже мне спросил Я знаю только одно. Эволюция — это жизнь. И не просто жизнь, а жизнь, в которой мы должны раскрыть безграничные возможности, заложенные в каждом из нас. И не просто раскрыть, но и пользоваться ими для преобразования мира вокруг, что станет новым трамплином для развития наших способностей.

— Может быть, цель нашей эволюции — преобразование хаоса космоса в осмысленную жизнь? — тихо спросил Георгий.

Я посмотрел на него и пожал плечами. Сел рядом.

Долго мы сидели и молчали. Каждый думал о своём. Наконец я хлопнул ладонью по столу и сказал:

— Я ясно вижу сегодняшнюю цель — нам надо избежать надвигающейся гибели человечества. И я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы достичь этой цели, — я в упор посмотрел на Георгия. — Ты со мной?

— Спрашиваешь, дорогой!

Я дружески хлопнул его по плечу.

— Ну, тогда давай про сегодня. Мы сделали энергостенд. Что это такое? Просто прибор, фиксирующий энергию человека. Инструмент. Всё. Наша задача сегодня — нет, не следить за энергией людей, а разумно использовать этот инструмент, чтобы с его помощью увеличивать энергетику человека.

— Замечательно! — откинулся на спинку стула Георгий. — И можно узнать, как ты собираешься это делать?

Я улыбнулся:

— У меня много идей. Но пока поговорим о делах насущных — о монастыре. У нас обновлённый устав. Мы должны его ввести и по нему жить. И прибор поможет нам в этом напрямую. По уставу монастыря сегодня определяющими для монаха становятся два момента: первый — духовная готовность монаха не только противостоять негативной энергии мира, но и благотворно воздействовать на общую энергию общины; и второй — профессиональная подготовка монаха, которая позволит ему не просто участвовать в каком-либо совместном деле с другими людьми, но направлять это совместное дело в творческое созидательное русло для реального поднятия энергетики общины.

Именно это будет главным при определении готовности монаха перейти с одной духовной ступени на другую.

— Что за ступени? — удивился Георгий.

— Я дам тебе текст устава. Ознакомишься. Скажу главное. В общине установлена духовная иерархия. Братия по мере личной подготовки переходят по духовным ступеням от низшей к высшей.

Так, в послушники община принимает всех, кто выразит искреннее желание сознательно посвятить свою жизнь духовному самосовершенствованию, несению духовности в наш мир. Это подготовительный этап.

Иноки же — те, кто не только укрепился в этом желании, но и сознательно подготовился для того, чтобы вступить на первую ступень духовной подготовки. А потому, помимо необходимых знаний, становится обязательным учитывать уровень его духовности — индивидуальной энергетики. Затем подготовленный инок становится монахом.

А уже монахи подготавливаются к высшему послушанию — к своей высшей миссии — стать монахом-последователем. Они полностью посвящают себя и свою жизнь следованию за Господом нашим. Однако переход на эту третью — высшую духовную ступень возможен лишь тем, кто достиг соответствующего уровня духовной вибрации. Именно перед ними откроется Мир: они из монастыря уйдут в мир, станут способными нести людям Свет и Добро, станут для них духовным примером и источником высшего творческого сотрудничества и мудрости в любом деле, за какое бы они по своему желанию ни брались.

Вот потому сегодня наша задача — установить те приемлемые энергетические критерии, достигнув которых брат сможет всходить по ступеням духовности.

Ты изучал показатели энергии человека, их соответствие мыслям и чувствам. Думаю, сможешь сделать и это дело. В общем, нам надо вплотную заняться созданием монастырского устава — установлением духовно-энергетической шкалы духовного роста общинников. В самое ближайшее время я должен буду доложить о результатах Климентию и на монастырском совете, где мы должны будем его принять.

Георгий молчал, только смотрел на меня вытаращенными глазами.

— Ты серьёзно, дорогой?

— Абсолютно. Так что скучать и тосковать некогда. Надо срочно включаться в работу. Вот, кстати, — я развернул дисплей своего браслета, — сейчас сброшу тебе проект нового устава. — Лови!

Георгий развернул свой экран.

— Угу, есть, — пробормотал он, уставившись на экран. — Текст большой.

Сейчас переход со ступени на ступень осуществляется без учёта реальной духовности человека — без учёта его энергетики, которую теперь мы можем увидеть. И мы должны это исправить. Поэтому нам и нужен реальный показатель энергетической готовности человека для духовного перехода.

Я вопросительно посмотрел на Георгия.

Он глянул на меня:

— Да понял, я понял. А не боишься, что все твои монахи окажутся по духовному уровню в иноках или, того хуже, в послушниках? — усмехнулся он.

— Нет. Не боюсь. Я знаю людей. Не первый год с ними. Таких, как Фивий, единицы, если вообще ещё есть. Братия, в основном, — искренне верующие люди с открытым сердцем, — сказал я и запнулся, вдруг вспомнив наше с Фивием ночное приключение. Тряхнул головой, отгоняя неприятное видение: — А вообще, нам нужен чёткий путь вперёд. Очень надеюсь, что наш компас в этом поможет.

Георгий кивнул.

— А вообще, давай по-тихому. Прикинем энергетическую шкалу духовной иерархии, посмотрим, соответствует ли ей уровень братиев и будем думать, как двигаться дальше.

— Хорошо.

Через две недели напряжённой работы всё было готово.

Фактически, принятый в прошлом году на монастырском соборе обновлённый Устав, действие которого я приостановил из-за волнений в общине, сейчас не претерпел изменений, добавилась только энергетическая шкала духовности, поэтому повторного принятия его нашей общиной не требовалось, я должен был лишь ознакомить всех с духовной шкалой. Но перед этим отправил его предстоятелю Христианской Церкви Климентию и получил одобрение.

Первое, что я сделал после одобрения Устава, — решил действовать. Если можно было терпеть противодействие во время обсуждений, до принятия решений, то когда решение принято и надо действовать, то и надо действовать. Я отстранил от должностей всех монахов, которые отказались подключать браслеты к энергостенду. Всех. И Фивия. Хватит миндальничать. Ничто не должно мешать делу. Приказ об этом я подписал в тот же день, когда получил ответ от Климентия, вечером. Но не торопился объявить о нём. Отложил на следующий день.

А на другой день, утром двадцатого июля, мы с Егорием собрались в монастырь. После завтрака Люсенька вдруг запросилась с нами.

— Что я всё дома и дома. Дозвольте, брат Олаф, с вами в монастырь съездить, — сказала она, ловко убирая со стола тарелки с остатками перловой каши.

Георгий сытно отвалился на спинку стула и, покручивая ус, сказал:

— Люсенька! Как же так? Ты меня одного оставишь? Надоело тебе моё общество, похоже.

— Что вы, что вы, — замахала девушка руками. — Вовсе нет. Просто лето на дворе, а я всё дома и дома, или с подружками тут же. Мне б тоже прокатиться на вездеходе с Егорием-то. А то он целыми днями носится, а я ещё ни разу.

— Дак куда тебе, забоишься небось.

— Сам не забоись, Егорий! Ишь, деловой нашёлся, — надула она губки.

— Не ссорьтесь. Если хочешь, Люсенька, то поедем. Прогуляешься с нами, да и по хозяйству поможешь.

— Как по хозяйству, дорогой? У тебя там дед Анисим есть. А я как же? Совсем один, без хозяйки, позабыт–позаброшен, — улыбнулся в усы Георгий.

— Ой, божечки! Как же позабыт? Вы только гляньте, сколько я всего наготовила! — она открыла духовку, и на нас пахнул тёплый аромат тушёной баранины с чесноком и травами, — тут мяско и на обед, и на ужин останется. А в холодильнике свежие щи. Только погреть. Да много ещё чего. Вот! — она кинулась к холодильнику и распахнула дверцу.

Все полки были плотно уставлены банками, контейнерами, бутылками, какими-то плошками.

— Тут и фрукты, и овощи, и молочко, и всё-всё. Только погреть, если что надо.

— Люсенька, — заныл Георгий, — а кто греть-то будет?

— Ну, знаете, — обиделась она и отвернулась к окну, — я, конечно, понимаю, вы человек учёный, занятой. Тока с голоду, поди, не помрёте, когда еды-то вон вдоволь.

Георгий засмеялся, подошёл к ней и приобнял её за плечи:

— Не обижайся, пожалуйста, дорогая! Это я так, шучу. Поезжай, конечно, развлечёшься немного.

Она повела плечами, высвобождаясь от его руки.

— Я не обижаюсь. Только я вам никакая не дорогая. У вас жена есть, — прошептала она, краснея.

Георгий засмеялся.

— Ну, прости, Люсенька.

— Ладно, — я встал. — Если хочешь ехать, собирайся. Через пятнадцать минут выходим. Егорий, подготовь вездеход, — я пошёл к выходу из кухни. — Вездеход! — строго повторил я, выходя. — Кобылку свою оставь в покое.

Егорий остановил вездеход у новенького сверкающего стальными боками ангара, который Герасим, назначенный механиком, собрал с мужиками напротив гостевого домика, слева от въезда в монастырь. Когда было решено обновить наш технопарк, необходимо было место для хранения и ремонта техники. И лучшим решением стал ангар. Теперь Герасим разрывался между ангаром и верхним поселением, где он оставался старостой. Но, похоже, это было ему по душе. По крайней мере, сколько я ни намекал ему, что хорошо бы взять толкового помощника из поселенцев, который, если что, смог заменить его как старосту, но он всё ворчал и отнекивался. Нет, мол, такого, чтобы он доверить целое поселение мог.

Вот и сейчас у ангара высилась широкоплечая медвежья фигура Герасима среди троих мужчин. Я узнал коренастого невысокого Ивана — нашего промт-инженера — и двух молодых монахов, видимо, помощников.

«Наша первая общинная бригада», — улыбнулся я, и у меня потеплело на сердце: потихоньку моя мечта об объединении монахов с обычными людьми в каком-то деле начинает сбываться, и пусть пока это поселенцы. Но, как говорит древняя мудрость, лиха беда начало.

Я спрыгнул с подножки машины и пошёл к людям. Увидев меня, они двинулись навстречу. Мы поздоровались, и они попросили благословения.

— Благослови Господь в делах ваших, — сказал я и вдруг заметил, что их лица изменились: двое молодых залились краской и резко отвернулись, Иван, глядя на них, заулыбался, а Герасим недовольно покачал головой.

Я обернулся.

Из машины выпрыгнула Люсенька, на ходу поправляя задравшееся платье.

Я смутился. Но не стал ничего объяснять.

— Егорий, ставь машину и догоняй, — сказал я и повернулся к девушке: — пойдём, Люсенька.

Повернулся и быстро пошёл к административному зданию, где были мои покои.

Люсенька едва поспевала за мной, переходила с шага на бег, заглядывала в глаза и тараторила:

— А Герасим даже не поздоровался. Будто и не видел.

Я промолчал.

— Брат Олаф, мы в покои сейчас? — спросила она, и я почувствовал, что она запыхалась.

Глянул и увидел, что она тащит толстенную сумку. Я остановился.

— Да, Люсенька, в покои. А что за тяжеленная сумка у тебя? Вон как ты запыхалась. Давай сюда, — я протянул руку.

— Что вы, что вы! Как можно! Настоятелю-то. Да она совсем не тяжёлая. Я собрала всего понемножку вкусненького. Чтоб как приедем, сразу и покушать. Только погреть.

— Ладно. Пойдём.

— Это хорошо, что мы сразу в покои! — и, заглянув мне в лицо с боку, тихо сказала: — Я так соскучилась по деду Анисиму. Сейчас хоть увижусь. Как он там? Всё время один. Без нас

— Не увидишься, Люсенька.

— Как так? Почему?

Мне было неловко, и я убыстрил шаг, чтобы не смотреть на неё.

— Я его отослал. Не хочу видеть.

— Как отослали? — воскликнула она и встала как вкопанная.

Я шёл не останавливаясь. Не собираюсь ни с кем обсуждать свои поступки. Тем более оправдываться перед Люсенькой.

Она кинулась следом.

— А куда? Куда отослали? С монастыря выгнали? — с тихим ужасом спросила она.

— Почему из монастыря? Отправил в общежитие монахов. Пока я здесь, он там поживёт. Да и виделись вы уже. Видел я вас там на площади, когда браслеты подключали.

— А и что такого? Дед Анисим любит меня, и я его люблю. Он завсегда обо мне заботился. И почему вы только

Мне стало неловко, как я мог объяснить Люсеньке? И от этого разозлился и резко оборвал её:

— Да люби, ради Бога. А я не хочу его видеть. И объясняться с тобой по этому поводу у меня желания нет.

— Что ж вы сердитесь, — прошептала она, и в её голосе мне послышались слёзы. — Воля ваша. Я ж ничего, — она замолчала.

Мы шли молча, только иногда я слышал, как она шмыгала носом.

«Плачет, что ли? — пронзила неприятная мысль. — Что я, правда, взъелся».

— Я не сержусь, Люсенька, — постарался помягче сказать я. — Просто я сейчас очень занят. Мне не до деда. А ты, если хочешь, можешь встретиться с ним. Поговорить.

— В общежитие — протянула она печально. — Мне туда нельзя. Так и не увидимся.

— Конечно, нельзя. Тебе и тут-то нехорошо быть. Вон своими голыми коленками смутила монахов, когда из вездехода выскакивала, — я покачал головой и, пряча улыбку в усах, глянул на девушку.

Лицо её залилось румянцем.

— Я ж не нарочно, — едва слышно прошептала она.

Мне стало жаль её, но я решил держать марку.

— Нарочно не нарочно, а это мужской монастырь. Чего тебе тут? Какие прогулки могут быть? Да ещё разоделась, как на праздник. Я тебя в этом платье и не видел никогда. Скромнее надо быть, Люсенька. Ты ж не дома.

— Я просто Так, в люди же. Хотела глянуть. Увидеть. Деду Анисима — залепетала она.

— Ну, свяжись с ним. Вон в гостевом домике можете встретиться, поговорить, если будет такое желание. Но только ненадолго и никуда больше не ходи. Тут строго. Поняла?

— Поняла. Я только с дедом Анисимом. Хорошо?

— Хорошо.

— А вот и я! — нас догнал Егорий.

— Что-то ты быстро. Возьми сумку у Люсеньки.

Он с готовностью подхватил сумку.

— Только нос туда не суй! — строго сказала она. — А то я тебя знаю, не дотерпишь до стола.

— Очень надо, — фыркнул Егорий и повернулся ко мне: — А что там долгого? Машинку сдал Герасиму — и к вам.

Я кивнул.

Входил в покои я с беспокойным сердцем: вдруг дед не захочет уходить в общежитие? Не хотел я его видеть. Может, конечно, я не прав, подозревая его. Я не утверждаю. Но моё сомнение и то, что, поддавшись ему, я прогнал деда, меня угнетало. И оттого я ещё сильнее злился на себя, а за это — и на деда. Нет. Пусть, пока всё не выяснится, живёт подальше от меня.

Но в покоях было тихо и пусто. Люсенька сразу же пошла на кухню и загремела посудой. Я пошёл к себе. Через минуту ко мне в дверь просунулась голова Егория и, что-то жуя, сказала:

— Люсенька просит через пятнадцать минут на кухню. Покушать с дороги.

— Хорошо. Спасибо. А ты уже ешь что-то?

— Это так, — парень икнул, — Люсенька в дорогу пирог брала, вот кусочек дала, а то долго ждать, пока она наготовит.