Любить или быть любимой?

Вчерашний вечер, проведённый над старыми переписками и фотографиями, вымотал её так, что она заснула прямо с телефоном в руке, и теперь, проснувшись, она чувствовала не только привычную тяжесть в груди, но и что-то ещё, какое-то упрямое, почти детское желание понять, куда именно исчезла та девушка, которая когда-то могла влюбить в себя кого угодно и заставить говорить о себе с восхищением.

София села на кровати, подтянула колени к груди и начала перебирать в памяти те периоды своей жизни, когда она чувствовала себя наиболее уверенной в себе, когда внутри неё горел тот самый огонь, который теперь, казалось, погас окончательно. Она вспоминала не события, а ощущения: как легко было дышать, как просто было знакомиться с людьми, как естественно было нравиться, и чем дольше она вспоминала, тем яснее понимала, что этот огонь никогда не был связан с мужчинами, что он всегда рождался из неё самой, из её увлечений, из её дружбы, из тех глупых и счастливых занятий, которые она сама же и забросила, когда решила, что повзрослела.

Первым в памяти всплыло детство, и это было странно, потому что она давно не думала о том времени, но сейчас оно вдруг открылось перед ней так ярко, будто она листала старый фотоальбом, где на каждой странице были лица людей, которых она когда-то любила больше всего на свете. У неё были лучшие подруги — Наташа, Настя и Ксюша, и вместе они составляли тот маленький, шумный, немного сумасшедший мир, в котором не было места скуке и одиночеству. Они оставались в школе после уроков, когда все уже расходились по домам, и занимались тем, что сейчас показалось бы Софии полнейшей глупостью, но тогда это казалось им настоящим приключением: они находили в интернете дурацкие ролики про то, как вызывать демонов, смотрели их с замиранием сердца, а потом, набравшись смелости, пытались повторить всё это в школьном коридоре или в пустом классе, рисуя на полу какие-то символы мелом и шепча заклинания. Ничего страшного, конечно, не происходило, но им было так весело, что они хохотали до слёз, а потом шли к Софии в гости, где пили чай с печеньем, ночевали вместе и рассказывали друг другу страшные истории и смеялись над шутками, которые были понятны только им, и в этом не было никакой сложности, никаких обид, никаких недосказанностей, потому что дружба в детстве устроена просто и честно, как игра, в которую все играют по одним правилам.

Тогда же, в детстве, София поняла, что ещё даёт ей заряд энергии и делает её по-настоящему живой. Она любила читать художественную литературу, и книги были для неё не просто способом занять время, а настоящим побегом в другие миры, где можно было быть кем угодно и где всё всегда заканчивалось хорошо. Она любила гулять с подружками во дворе, и эти прогулки были для неё не просто способом подышать воздухом, а возможностью быть частью чего-то большего, чем она сама, чувствовать себя нужной и важной для других людей. Она любила рисовать и вообще всё, что было связано с творчеством, потому что в этом она могла выразить то, что не умела сказать словами, и когда она смотрела на свои рисунки, то чувствовала гордость за себя, за то, что она может создавать что-то красивое своими руками. Всё это было простым, естественным и не требовало от неё никаких усилий, и именно поэтому это работало: она не пыталась быть кем-то другим, она просто была собой, и этого было достаточно.

Потом её воспоминания перенеслись в подростковый возраст, и это был, пожалуй, один из ярких периодов в её жизни, наполненный той особенной, немного наивной, но очень искренней энергией, которая бывает только у людей, впервые открывающих для себя мир чувств и отношений. Тогда она с подругами смотрела подростковые американские сериалы, и эти сериалы были для них не просто развлечением, а настоящим окном в другую жизнь, где старшеклассники ездили на крутых машинах, ходили на вечеринки, влюблялись и ссорились так красиво, что от экрана было невозможно оторваться. Они засматривались в школе на красивых старшеклассников, обсуждали их между собой, спорили о том, кто из них лучше, и впервые влюблялись, и эта первая влюблённость была такой нежной и такой мучительной, что София до сих пор помнила, как у неё перехватывало дыхание, когда она видела того самого мальчика в школьном коридоре. Её первой невзаимной любовью был Сергей, который уже встречался с другой девушкой на тот момент. Затем Никита, затем Артур, затем Женя и другие…

Тогда она была застенчивой, она стеснялась смотреть им в глаза, она краснела, когда они проходили мимо по коридору, и эта застенчивость не мешала ей быть счастливой, а наоборот, делала каждый день особенным, потому что в ней была та сладкая тайна, которую она носила в себе.

Поступив в университет, София сблизилась с Полиной, которую знала ещё с детства, и это сближение стало для неё настоящим открытием, потому что вдруг оказалось, что они обе выросли, обе почувствовали вкус свободы вдали от родителей и обе были готовы к тому, чтобы попробовать всё то, что раньше было запрещено и за что могли отругать родители. Они начали ходить по ночам по клубам и скрывали это от мамы и папы, и эти ночи были для Софии не просто развлечением, а способом скрыться, войти во что-то запретное и выплеснуть ту энергию, которая накопилась в ней за годы школьной застенчивости. Они вдвоём впервые попробовали алкоголь и сигареты, и это было немного страшно, немного смешно и очень взросло, и они знакомились с разными парнями, и это знакомство давало им то чувство власти и свободы, которое они так долго искали. Тогда личность Софии раскрылась полностью: свобода и безрассудные выходки с подругой дали ей выплеск энергии и уверенность, на которую притягивались мужчины и другие девушки, которые потом становились подругами, и она чувствовала себя центром вселенной, вокруг которого всё вращается, и это чувство было таким сильным и таким настоящим, что она думала, будто оно никогда не закончится.

Саша не дал ей ничего нового, он только забрал то, что у неё уже было, и она сама позволила ему это сделать, потому что поверила, что любовь важнее всего остального, и в этой вере потеряла себя. И теперь, когда она это поняла, у неё возникло странное, почти отчаянное желание вернуть всё назад, но не буквально вернуться в прошлое, а вернуть тот образ жизни, те ощущения, те увлечения, которые когда-то делали её живой, и попробовать вписать их в настоящее снова.

— Мне надо начать вести такой же образ жизни, — сказала она вслух, и её голос в пустой комнате прозвучал непривычно громко, но в этом не было ничего страшного, потому что она говорила сама с собой и ей это даже понравилось. — Снова фанатеть от американских сериалов про подростков, влюбляться в красивых парней, впутываться в непонятные любовные интриги, ходить по клубам, зажигать под любимую музыку, иногда пить и курить, знакомиться с людьми, смеяться, быть сумасшедшей. Словом, вернуться в прошлое, но только в настоящем.

Эта мысль показалась ей настолько простой и настолько правильной, что она даже удивилась, почему не пришла к ней раньше. Она взяла телефон, открыла музыкальное приложение и начала искать песни, которые любила в подростковые годы, и когда нашла первую, то нажала на воспроизведение и почувствовала, как внутри неё что-то дрогнуло, как будто откуда-то из глубины поднялась та самая девочка, которая когда-то шла по улице и представляла, будто идёт по подиуму и на неё оборачиваются все. Она скачала несколько песен, добавила их в плейлист, который назвала «Моя прежняя жизнь», и потом, немного подумав, нашла американский сериал «Бесстыжие», о котором когда-то слышала от подруг, но так и не посмотрела, и решила, что это будет её первым шагом на пути к возвращению себя.

София удобно устроилась на кровати, включила первую серию и начала смотреть, но первые минуты показались ей скучными и даже немного раздражающими, потому что она привыкла к турецким сериалам с их красивыми чувствами и лицами, а здесь всё было грубее, проще и как-то слишком реально. Она даже хотела выключить, но что-то её остановило, и она продолжила смотреть, и постепенно, серия за серией, этот грубый, шумный, немного хаотичный мир начал её затягивать, и она поймала себя на том, что улыбается, что ей даже немного весело, что она забыла о времени и о своих мыслях, и это было то самое чувство, которое она так долго искала и которое, оказывается, всё это время было где-то рядом, просто она не давала себе возможности его почувствовать.

Она посмотрела несколько серий подряд, и в какой-то момент поняла, что больше не думает о Саше, не думает о Дмитрии и Антоне, которые просто пропали, не думает даже об Иване, который, наверное, уже прислал ей очередное сообщение, и это было странное, но приятное ощущение свободы, которое она не испытывала уже очень давно. Внутри неё начали появляться какие-то смутные планы, пока ещё неясные, но уже не такие безнадёжные, как раньше: она подумала, что, может быть, стоит написать Полине, что, может быть, стоит сходить в клуб, как в старые добрые времена, что, может быть, стоит снова начать рисовать, потому что это когда-то приносило ей радость. Она не знала, получится ли у неё вернуть прошлую версию себя, но впервые за долгое время у неё появилось не просто желание, а какое-то тихое, упрямое намерение попробовать, и это намерение было маленьким, но настоящим, как огонёк, который ещё не разгорелся, но ещё не погас.

Глава 6. Раскрепощение

На следующее утро София проснулась с чувством, будто внутри неё кто-то очень аккуратно раздвинул тяжёлые шторы и впустил в комнату немного света, которого она давно не замечала. Она ещё не знала, получится ли у неё вернуть прежнюю себя, но вчерашний вечер с американским сериалом и старыми песнями дал ей то, чего не давали ни свидания с мужчинами, ни бесконечные переписки, — маленькую, но настоящую надежду на то, что жизнь всё ещё может быть другой.

София села за стол, взяла блокнот, который когда-то покупала для конспектов, но так и не использовала, и начала записывать всё, что, по её мнению, должно было вернуть её к жизни: снова слушать музыку, которая когда-то заставляла её сердце биться чаще, смотреть сериалы, от которых она забывала о времени и в которых влюблялась в героев, больше общаться с весёлыми людьми, ходить в клубы, как раньше, и обязательно найти какое-то творческое занятие, потому что рисование когда-то было для неё не просто хобби, а способом выговаривать то, что не получалось сказать словами. Она писала быстро, почти не задумываясь, и в какой-то момент поймала себя на том, что улыбается, потому что этот список был похож на карту сокровищ, где вместо золота было спрятано её собственное потерянное счастье.

Когда София вышла из комнаты, чтобы налить себе чай, она столкнулась на кухне с соседкой Лерой и её парнем Артёмом, которые сидели за столом, пили кофе и о чём-то тихо переговаривались, и в их позах, в их взглядах, в том, как они касались друг друга руками, было столько спокойной, обжитой нежности, что София на секунду почувствовала привычный укол одиночества, но тут же отогнала его от себя, потому что сегодня она решила не сдаваться так быстро. Лера подняла на неё глаза и улыбнулась, и в этой улыбке не было ни жалости, ни любопытства, а было простое, дружелюбное тепло, которого София давно не замечала в людях, живущих с ней под одной крышей.

— О, София, ты сегодня рано, — сказала Лера, отодвигая стул и жестом предлагая ей присоединиться. — Мы как раз обсуждали, что вечером позовём друзей, будем отдыхать, готовить что-нибудь вкусное, может, даже танцевать. Ты как, не против? Если хочешь, присоединяйся, будет веселее.

София на мгновение замерла, потому что ещё вчера она бы, наверное, вежливо отказалась, сославшись на усталость или дела, и закрылась бы в своей комнате с очередным сериалом, но сегодня её новый план требовал от неё хоть каких-то действий, и она вдруг поняла, что это приглашение — именно то, что ей нужно, чтобы начать выбираться из своей скорлупы.

— А знаете, я, пожалуй, соглашусь, — ответила она, и её собственный голос показался ей чуть более живым, чем обычно. — Давно мы с вами нормально не общались, а живём рядом. Во сколько вы планируете начать?

— Часов в семь, — включился в разговор Артём, который до этого молча помешивал кофе. — Придут Гриша и Никита, мои друзья, они нормальные ребята, не переживай. Будет вино, будет музыка, будет много ерунды, как обычно. Ты только не стесняйся, если что, мы тебя не заставим делать то, чего ты не хочешь.

— Я и не собираюсь стесняться, — сказала София с лёгкой улыбкой, которая далась ей неожиданно просто. — Наоборот, мне кажется, мне это даже нужно, а то последнее время было каким-то пустым и грустным.

Весь день она провела в каком-то странном, приподнятом настроении, которое сама себе не могла до конца объяснить. Она пересмотрела ещё несколько серий «Бесстыжих», послушала старые песни, даже достала с полки старый блокнот с рисунками и провела пальцами по пожелтевшим страницам, вспоминая, как когда-то могла часами сидеть над одним наброском и не замечать, как проходит время. К вечеру она надела короткое тёмное платье, которое давно висело в шкафу без дела, сделала лёгкий макияж и, посмотрев на себя в зеркало, увидела не ту уставшую девушку с опухшими глазами, какой была ещё несколько дней назад, а кого-то, кто снова начинает напоминать ей себя прежнюю и жить.

Когда гости собрались, в квартире стало шумно и тесно, но эта теснота была приятной, потому что в ней не было той давящей тишины, от которой София так уставала в своей комнате. Гриша оказался высоким парнем с громким смехом и привычкой перебивать всех, а Никита был более спокойным, но с таким заразительным чувством юмора, что уже через полчаса София поймала себя на том, что смеётся над его шутками так искренне, как не смеялась уже очень давно. Она налила себе бокал вина, сначала просто для того, чтобы немного расслабиться, но когда алкоголь мягко разлился по телу, она почувствовала, как внутри неё что-то оживает, как будто та самая прежняя София, которую она так долго искала, начала осторожно выбираться наружу.

— А можно я поставлю свою музыку? — спросила она, и в её голосе прозвучала та знакомая ей самой нотка лёгкости, которой она не слышала у себя уже несколько месяцев. — У меня есть плейлист, под который раньше мы с подругой могли танцевать до утра.

— Конечно, ставь, — махнул рукой Артём. — Чем громче, тем лучше, соседи всё равно уже привыкли да и всё равно ещё рано и не спят люди.

София подключила телефон к колонке, и комната наполнилась ритмичной, знакомой до последней ноты музыкой, под которую она когда-то танцевала в клубах, не задумываясь ни о прошлом, ни о будущем. Сначала она просто покачивалась в такт, стоя у стены, но Лера схватила её за руку и потянула в центр комнаты, и через минуту они уже танцевали вдвоём, смеясь над тем, как нелепо выглядят их движения, а Гриша и Никита подпевали и поднимали бокалы, и вся эта квартира, ещё недавно казавшаяся Софии чужим и холодным местом, вдруг стала тёплой и живой.

— Слушай, а вы вообще классные, — сказала София, обращаясь сразу ко всем, и в её голосе было искреннее удивление. — Я живу с вами больше года и только сейчас понимаю, что мы почти не общались. Почему я раньше не замечала, что вы такие?

— Ты была занята своими делами, — ответила Лера просто, без обиды. — Мы не лезли, потому что видели, что тебе не до нас. Но лучше поздно, чем никогда, правда?

— Правда, — согласилась София, и в этот момент ей захотелось сделать что-то такое, что окончательно вырвало бы её из той тихой, серой жизни, которую она вела последние месяцы. — Слушайте, а может, мы не будем сидеть дома? Давайте поедем в клуб. Настоящий, с громкой музыкой, танцами, коктейлями. Я знаю одно место, там раньше было весело.

Все переглянулись, и по лицам было видно, что идея им нравится, но никто не хочет брать на себя ответственность за то, чтобы её поддержать. Тогда Никита поднял бокал и сказал, что если София предлагает, то нужно ехать, и это простое решение словно развязало всем руки. Через полчаса они уже ловили такси, и София сидела у окна, смотрела на огни ночного Петербурга и чувствовала, как внутри неё, где-то очень глубоко, снова начинает разгораться тот самый огонь, который она считала погасшим навсегда.

В клубе было шумно, тесно и темно, и современная музыка била по ушам так сильно, что нужно было кричать, чтобы тебя услышали, но именно эта громкость и эта теснота казались Софии целительными, потому что в них не было места для грустных мыслей. Она танцевала с Лерой, пила коктейль, который заказал Артём, и постепенно раскрепощалась всё сильнее, смеясь над шутками Никиты и подпевая знакомым песням, и в какой-то момент поймала себя на том, что не думает ни о Саше, ни о своей депрессии, ни о том, что будет завтра, а просто живёт этим вечером, этим моментом, этим ощущением свободы.

Когда она отошла к бару, чтобы заказать себе ещё один напиток, к ней подошёл мужчина лет пятидесяти, с гладко зачёсанными волосами и в дорогом, но безвкусном пиджаке, и с той уверенностью, которая бывает у людей, привыкших, что деньги решают всё, предложил познакомиться. София посмотрела на него и почувствовала привычное раздражение, потому что он был совершенно не в её вкусе, и ещё вчера она бы, наверное, просто отвернулась и ушла, но сегодня в ней проснулось что-то другое, какое-то озорное, почти забытое желание проверить свою власть над мужчинами.

— Девушка, вы здесь самая красивая, — сказал он, подходя ближе. — Разрешите угостить вас коктейлем? Я тут знаю, что заказывают самые эффектные девушки.

— А вы уверены, что я люблю коктейли? — спросила София, поднимая бровь, и в её голосе прозвучала та самая игривая нотка, которая когда-то сводила мужчин с ума.

— Уверен, что вы любите внимание, — ответил он с улыбкой, которая, по его мнению, должна была казаться обаятельной. — А я могу его дать вам. Давайте начнём с коктейля, а потом посмотрим.

София на секунду задумалась, а потом вспомнила, как раньше, в студенческие годы, они с Полиной разводили мужчин на напитки, наслаждаясь тем, как те стараются произвести впечатление, и как это поднимало им настроение и самооценку. Тогда это было игрой, лёгкой и безобидной, и сейчас ей вдруг захотелось снова почувствовать себя участницей этой игры, потому что в ней она была сильной, желанной, свободной и властной.

— Хорошо, — сказала она, улыбнувшись так, чтобы он поверил в свою удачу. — Один коктейль. Но только один.

Мужчина просиял и заказал ей самый дорогой коктейль в меню, и пока бармен готовил напиток, он рассказывал о своей работе, о машине, о путешествиях, и София слушала его с вежливым интересом, кивала, иногда задавала вопросы, и ей даже было немного весело от того, как старательно он пытается ей понравиться. Когда коктейль принесли, она взяла бокал, сделала маленький глоток и почувствовала, как внутри неё поднимается та самая энергия, которой ей так не хватало: энергия власти, внимания, молодости.

— Спасибо за коктейль, — сказала она, ставя бокал на стойку и глядя на него с той холодной вежливостью, которая не оставляла никаких надежд. — Было приятно познакомиться, но мне пора возвращаться к друзьям.

— Как, уже? — растерялся мужчина. — Может, хотя бы дадите свой номер? Я мог бы позвонить, мы могли бы куда-нибудь сходить.

— Не думаю, что это хорошая идея, — ответила София, и в её голосе не было ни злости, ни презрения, только спокойная уверенность в том, что она имеет право выбирать. — Хорошего вечера.

Она развернулась и пошла обратно к своим, и на душе у неё было легко и весело, потому что она снова почувствовала себя той девушкой, которая может брать от мужчин то, что хочет, и при этом ничего не отдавать взамен, и это чувство было таким знакомым и таким приятным, что она даже засмеялась, подходя к Лере.

— Ты чего? — спросила Лера, улыбаясь.

— Да так, — ответила София, обнимая её за плечи. — Кажется, я начинаю вспоминать, как это — быть собой.

В этот момент она поняла, что её план работает, что возвращение к прежней жизни возможно, если делать хотя бы маленькие шаги, и что мужчины, с их вниманием и коктейлями, могут быть не причиной её боли, а всего лишь способом поднять свою энергию и снова почувствовать себя привлекательной.

Она ещё не знала, что впереди её ждут и настоящие чувства, и настоящий выбор, но сейчас, в шумном клубе, среди новых друзей и старой музыки, она впервые за долгое время позволила себе просто быть счастливой.

Глава 7. Новые правила игры

Домой они вернулись, когда город уже начинал сереть, а на улицах появлялись первые дворники и редкие прохожие, и вся компания, уставшая, но довольная, ввалилась в квартиру, стараясь не шуметь, хотя получалось это плохо, потому что все смеялись, переговаривались и никак не могли угомониться после ночи, проведённой в танцах и разговорах.

София сбросила туфли в коридоре, пробормотала что-то невнятное Лере и Артёму, которые уже скрылись в своей комнате, и, добравшись до кровати, упала на неё прямо в платье, даже не сняв макияж, потому что сил не осталось ни на что, кроме как закрыть глаза и позволить усталости унести её в сон.

Сны в ту ночь были яркими, почти осязаемыми, и в них снова была Полина, молодая, смеющаяся, с тем самым озорным блеском в глазах, который София помнила с их дружбы. Им снилось, будто они снова стоят у входа в клуб, в коротких платьях и на каблуках, и Полина говорит ей, что сегодня они точно познакомятся с кем-нибудь интересным, а София смеётся и отвечает, что главное — не напиться раньше времени, и они заходят внутрь, и музыка обрушивается на них так громко, что кажется, будто весь мир состоит из ритма и света. Потом они танцуют на барной стойке, хотя бармен злится, а они только смеются, потом знакомятся с двумя парнями, которые покупают им коктейли, и Полина шепчет Софии на ухо, что этот вечер обязательно станет легендарным, и София чувствует себя счастливой, свободной и бесконечно молодой. Она проснулась с улыбкой на губах, но улыбка быстро исчезла, потому что реальность напомнила о себе тяжёлой головой, пересохшим горлом и запахом вчерашнего вечера, который, казалось, впитался даже в подушку.

Первое, что она сделала, — потянулась к телефону, и экран загорелся таким количеством уведомлений, что София на секунду зажмурилась, пытаясь понять, что происходит. Шесть пропущенных звонков от Ивана, все с разницей в пятнадцать-двадцать минут, и десять сообщений в мессенджере от него же, и все они были примерно об одном и том же: где она, почему не отвечает, всё ли в порядке, не случилось ли чего-то плохого, почему она не берёт трубку. София смотрела на эти сообщения и чувствовала, как внутри неё поднимается знакомое раздражение, смешанное с ленивым любопытством, потому что она прекрасно понимала, что Иван не столько волнуется за неё, сколько не может справиться с собственной тревогой, которую он всегда путал с заботой.

Она открыла диалог и, немного подумав, написала коротко и без лишних объяснений, что была в клубе и поэтому не слышала телефон. Ответ пришёл почти мгновенно, будто Иван всё это время сидел и смотрел на экран, ожидая её сообщения, и в этом ответе было столько упрёка, что София даже усмехнулась, откинувшись на подушку.

— В клубе? — писал Иван, и по его сообщениям было видно, что он набирает их быстро, не думая. — София, ну какие клубы, это же пустая трата времени и денег. Лучше бы ты дома посидела, отдохнула, делом занялась. Там же одни непонятные люди, музыка эта громкая, ничего хорошего. Зачем тебе это вообще нужно?

София читала эти строки и чувствовала, как внутри неё просыпается то самое озорное, почти дерзкое настроение, которое она вчера впервые за долгое время почувствовала в клубе. Раньше она бы, наверное, начала оправдываться, объяснять, что ей нужно развеяться, что она устала сидеть дома, что это её жизнь и она вправе проводить время так, как хочет. Но сейчас ей не хотелось ни оправдываться, ни объяснять, ни тратить силы на то, чтобы Иван её понял, потому что она уже поняла, что он всё равно не поймёт, и это понимание давало ей странную свободу.

— Ваня, а тебе не кажется, что я сама могу решать, что мне делать? — написала она, и в её сообщении не было злости, только спокойная уверенность. — Мне нравится ходить в клубы, нравится танцевать, нравится музыка, нравится знакомиться с людьми. Я не собираюсь отказываться от этого только потому, что ты считаешь это неправильным.

Ответ пришёл не сразу, и София представила, как Иван сидит, уставившись в телефон, и пытается придумать, что сказать, чтобы не поссориться с ней и в то же время настоять на своём, потому что он всегда был уверен, что знает, как правильно, хотя на самом деле не знал почти ничего.