Любить или быть любимой?

Своим ухажёрам София не показывала своего состояния, потому что привыкла быть для них яркой, лёгкой, весёлой девушкой, которая смеётся над шутками, флиртует, стреляет глазками и не обременяет никого своими проблемами, и она продолжала играть эту роль даже тогда, когда внутри неё всё сжималось от боли, и эта игра давно уже стала для неё второй кожей, которую она надевала каждое утро, как надевала яркие платья и короткие юбки, чтобы никто не догадался, что под этой блестящей оболочкой живёт человек, который не знает, как выбраться из собственной тоски.

Она ходила на свидания с разными мужчинами, потому что боялась остаться одна, потому что надеялась, что хоть кто-то сможет вытащить её из этой ямы, потому что думала, что если она будет встречаться с кем-то, то, может быть, и сама поверит в то, что всё не так плохо, но мужчины, с которыми она встречалась, были обычными людьми, которые хоть и не отличались особой проницательностью, всё же замечали, что с этой красивой блондинкой в ярком платье что-то не так, и после свиданий они обычно пропадали и больше не писали, и каждая такая тишина в телефоне становилась для Софии ещё одним доказательством того, что она никому не нужна, что с ней что-то не так, что она не умеет быть интересной, и она грызла себя за это, перебирая в памяти каждое сказанное слово, каждый жест, каждый взгляд, и находила в себе всё новые и новые недостатки.

Ещё одно свидание произошло через несколько дней после того разговора с мамой, когда София решила, что нужно выйти из дома и хоть немного отвлечься от своих мыслей, и она написала мужчине по имени Дмитрий, с которым познакомилась на сайте знакомств за пару дней до этого и который показался ей достаточно интересным, чтобы потратить на него вечер.

Дмитрий был высоким брюнетом с правильными чертами лица, работал в какой-то компании, связанной с логистикой, и в переписке он казался весёлым и остроумным, и София подумала, что, может быть, именно такой мужчина, уверенный в себе и не слишком сложный, сможет вывести её из того состояния, в котором она находилась уже несколько месяцев. Она надела короткое чёрное платье, которое подчёркивало её стройную фигуру, сделала лёгкий макияж, но когда она смотрела на своё отражение в зеркале, то видела не красивую девушку, а человека с уставшими глазами и застывшей улыбкой, и это наблюдение неприятно кольнуло её, но она отогнала его и вышла из дома, убеждая себя, что всё будет хорошо, что нужно просто немного расслабиться и получить удовольствие от вечера.

Они встретились в кафе в центре города, где играла тихая музыка и пахло кофе и свежей выпечкой, и Дмитрий, увидев её, улыбнулся и сказал, что она выглядит потрясающе, и София поблагодарила его и улыбнулась в ответ, но эта улыбка была такой же механической, как и всё, что она делала в последние месяцы, и Дмитрий, будучи человеком наблюдательным, почти сразу это заметил.

Они сели за столик, заказали кофе, и разговор поначалу шёл легко, о работе, о городе, о том, кто где был и что видел, но постепенно София начала отключаться, потому что её мысли снова унеслись куда-то далеко, к тем фотографиям, которые она рассматривала в университете, к тому человеку, который бросил её и который до сих пор жил в её голове, и она отвечала на вопросы Дмитрия односложно, не вникая в суть, и смотрела куда-то в сторону, и Дмитрий это почувствовал.

— Ты какая-то грустная сегодня, — сказал он, отставив чашку и внимательно посмотрев на неё. — Что-то случилось? Может, ты не хотела идти на свидание или у тебя проблемы какие-то?

— Нет, что ты, всё хорошо, — ответила София, натянуто улыбнувшись, и эта улыбка вышла настолько фальшивой, что даже она сама это поняла. — Просто устала на учёбе, много дел, ты не обращай внимания.

— Ну, если ты устала, может, тогда не стоило сегодня встречаться? — спросил Дмитрий с той осторожностью, с какой люди обычно задают вопросы, когда чувствуют, что ответ может быть неприятным. — Мы могли бы перенести нашу встречу на другой день, если тебе тяжело.

— Всё нормально, правда, — сказала София, и в её голосе прозвучала та холодная нотка, которая всегда появлялась, когда она защищалась от чужого вторжения в своё пространство. — Давай не будем об этом, расскажи лучше что-нибудь интересное.

Дмитрий попробовал ещё несколько раз завязать разговор, но каждый раз натыкался на ту же стену отстранённости, и к концу вечера он уже не пытался её развеселить, а просто сидел и смотрел на неё с тем выражением, в котором смешивались недоумение и разочарование.

Они попрощались у выхода из кафе, он сказал, что было приятно познакомиться, она ответила тем же, и они разошлись в разные стороны, и София шла домой и чувствовала, как внутри неё снова поднимается то самое глухое раздражение на себя, потому что она понимала, что испортила вечер, что была скучной и закрытой, и что Дмитрий, наверное, больше никогда ей не напишет. И действительно, он не написал ни на следующий день, ни через день, ни через неделю, и София, проверяя телефон каждые несколько минут, чувствовала, как с каждым часом тишины её уверенность в собственной ненужности становится всё сильнее, и она грызла себя за то, что не смогла быть интересной, за то, что не смогла скрыть свою грусть, за то, что вообще пошла на это свидание, и в конце концов пришла к выводу, что с ней что-то не так, что она какая-то неправильная, и что никто никогда не захочет остаться с ней рядом, если она будет такой.

Второе свидание произошло ещё через несколько дней, и на этот раз София познакомилась с мужчиной по имени Антон, который был старше её лет на десять, работал в IT-сфере и казался более серьёзным и вдумчивым, чем Дмитрий, и в переписке он писал длинные сообщения, в которых было много вопросов о ней, о её интересах, о её жизни, и София подумала, что, может быть, с ним получится иначе, что, может быть, он сможет разглядеть в ней что-то большее, чем просто красивую картинку. Они встретились в парке, потому что Антон предложил прогуляться, а не сидеть в душном кафе, и София согласилась, потому что в последнее время ей было тяжело находиться в замкнутых пространствах, где её окружали чужие люди и чужие разговоры, и она надела ярко-жёлтое пальто, которое всегда поднимало ей настроение, и вышла из дома с надеждой, что этот вечер будет другим.

Антон оказался приятным собеседником, он много рассказывал о своих путешествиях, о книгах, которые читал, о том, как он любит готовить и как мечтает однажды открыть маленькую кофейню, и София слушала его и даже иногда улыбалась, но в какой-то момент она снова почувствовала, как её накрывает та самая волна, которая приходила к ней каждый раз, когда она оставалась наедине с собой, и она замолчала, уставившись на мокрый асфальт под ногами, и Антон, заметив это, остановился и взял её за руку, и этот жест был настолько неожиданным и в то же время таким тёплым, что София на секунду растерялась.

— София, ты какая-то потерянная, — сказал он мягко, без осуждения, но с той прямотой, которая бывает у людей, привыкших говорить то, что думают. — Я вижу, что тебе не очень хорошо, и мне кажется, что ты не хочешь об этом говорить, но я всё равно спрошу: что с тобой происходит? Ты можешь мне довериться, если хочешь.

— Ничего не происходит, — ответила София, и её голос прозвучал глухо, потому что она изо всех сил старалась сдержать слёзы, которые подступали к горлу. — Просто у меня был тяжёлый период, но это неважно, это не должно тебя касаться.

— Это важно, — возразил Антон, и в его глазах было столько искреннего участия, что Софии стало ещё хуже, потому что она понимала, что не может принять это участие, не может открыться, не может позволить себе быть слабой рядом с кем-то, кого она почти не знает. — Если тебе плохо, ты не должна держать это в себе, ты можешь рассказать мне, я не буду смеяться и не буду осуждать.

— Я не хочу об этом говорить, — сказала София, и в её голосе прозвучала та холодность, которая всегда включалась, когда кто-то подходил слишком близко к её боли. — Давай просто погуляем, хорошо? Не нужно лезть мне в душу.

Антон замолчал, и они пошли дальше, но атмосфера между ними изменилась, стала натянутой и неловкой, и хотя он ещё пытался шутить и поддерживать разговор, София чувствовала, что он уже не смотрит на неё с тем интересом, с каким смотрел вначале, и что он, наверное, думает о том, что эта девушка слишком сложная, слишком закрытая, слишком проблемная.

Они попрощались у метро, он сказал, что напишет, она кивнула, но уже тогда поняла, что он не напишет, и когда через два дня она увидела, что он не только не написал, но и удалил её из друзей в социальной сети, она почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось, и она снова начала грызть себя, перебирая в памяти каждое слово, каждую паузу, каждый взгляд, и находила всё новые и новые доказательства того, что она какая-то не такая, что она не умеет общаться, что она отталкивает людей, и что, наверное, она заслуживает того, чтобы остаться одна.

Иван в этой истории был единственным, кто не пропадал, и это было одновременно и утешением, и проклятием, потому что он был рядом всегда, но он был рядом так, как бывает рядом мебель или фон, который ты перестаёшь замечать, потому что он не меняется и не требует ничего взамен.

Он писал ей каждое утро, звонил после пар, предлагал встретиться, и София соглашалась, потому что боялась остаться в полной тишине, но при этом она не воспринимала его всерьёз и не показывала ему своего состояния, потому что понимала, что он всё равно не поймёт, и эта уверенность происходила из того простого факта, что Иван был немного глуповатым и плохо разбирался в чувствах других людей, и он не замечал, когда ей было хорошо, а когда плохо, и это делало его одновременно безопасным и бесконечно одиноким.

Однажды вечером, когда София чувствовала себя особенно разбитой, потому что Антон удалил её из друзей, а Дмитрий так и не написал, она согласилась пойти с Иваном в кафе, которое он выбрал сам, и это кафе оказалось дешёвой забегаловкой на окраине, где пахло жареным маслом и где за стойкой стоял усталый человек с безразличным лицом.

Иван был рад её видеть, он улыбался так широко, что казалось, его лицо сейчас треснет, и он сразу начал рассказывать о том, как прошёл его день, как он ходил на работу, как ему сделали замечание, как он потом пошёл в магазин и купил себе новые кроссовки, и всё это он рассказывал с таким воодушевлением, будто делился самыми важными новостями в мире, и София слушала его и кивала, но внутри неё всё сжималось от тоски, потому что она смотрела на его полноватую фигуру, на его небрежную одежду, на его тёмные глаза, в которых светилась такая наивная радость, и понимала, что не может и никогда не сможет полюбить этого человека, и от этого понимания ей хотелось плакать.

— Ты чего такая грустная? — спросил Иван, наконец заметив, что она не смеётся над его шутками и не поддерживает разговор так активно, как обычно. — Устала, да? Я тоже устал сегодня, на работе такой завал был, ты не представляешь, но я всё равно рад, что мы встретились, потому что с тобой я всегда отдыхаю душой.

— Да, устала, — ответила София, и это было единственное, что она могла сказать, потому что объяснять ему что-то большее было бесполезно. — Просто день тяжёлый выдался.

— Ну ничего, сейчас поедим, и всё будет хорошо, — сказал Иван с той уверенностью, которая бывает у людей, искренне верящих, что еда может решить все проблемы. — Я заказал тебе пиццу, которую ты любишь, и ещё взял тебе тот десерт, помнишь, ты говорила, что хочешь попробовать, я запомнил.

София посмотрела на него и почувствовала, как к горлу подступает комок, потому что он действительно старался, он действительно запоминал мелочи, он действительно хотел сделать ей приятно, но всё это было не то, совсем не то, и она не могла объяснить ему, что дело не в пицце и не в десерте, а в том, что внутри неё образовалась дыра, которую невозможно заткнуть никакой едой и никакой заботой. Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла жалкой, и Иван, конечно же, этого не заметил, потому что он уже увлечённо рассказывал о том, как его друг купил машину и как они вместе ездили на ней за город, и София смотрела на него и думала о том, что вот он сидит напротив неё, живой, тёплый, любящий, и он готов отдать ей всё, что у него есть, но она не может принять это, потому что её сердце молчит, и она ненавидела себя за это молчание, ненавидела за то, что не может почувствовать к нему хоть что-то, кроме раздражения и жалости, и ненавидела себя за то, что продолжает встречаться с ним, зная, что никогда не ответит ему взаимностью.

— Иван, а ты вообще понимаешь, что я чувствую? — спросила она вдруг, сама не ожидая, что эти слова сорвутся с её губ, и Иван остановился на полуслове, посмотрел на неё с недоумением и пожал плечами.

— Ну, ты устала, я же вижу, — сказал он простодушно. — Но это ничего, я тебя развеселю, хочешь, я расскажу тебе анекдот? Мне его сегодня на работе рассказали, он про кота и сметану, очень смешной, правда.

И он начал рассказывать этот анекдот, и София слушала его и чувствовала, как внутри неё всё опускается, потому что она поняла, что он действительно не понимает, что ей плохо, что он не видит дальше поверхности, и что она для него — просто красивая девушка, которая иногда грустит, и что он никогда не сможет заглянуть глубже, потому что не умеет, и от этого осознания ей стало так тоскливо, что она едва дождалась конца вечера и, когда они вышли из кафе, сказала, что ей нужно домой, и Иван проводил её до подъезда и попытался её обнять, но она отстранилась и сказала, что устала, и он кивнул и улыбнулся, и в его улыбке было столько наивной веры в то, что всё хорошо, что София почувствовала себя последним человеком на земле.

Дома она снова легла на кровать, включила свой турецкий сериал, и на экране красивая девушка говорила красивому мужчине о том, как она счастлива, что встретила его, и София смотрела на это и думала о том, что где-то там, в другом мире, в другой жизни, возможно, и для неё есть такое счастье, но здесь, в этой комнате, в этом городе, в этой жизни, она чувствует только пустоту и усталость, и ей хотелось заснуть и не проснуться, но она знала, что утром снова откроет глаза, снова наденет маску, снова пойдёт в университет, и всё будет продолжаться так же, как и раньше, и эта мысль была самой страшной из всех.

Глава 4. Прошлая версия себя

В тот вечер София вернулась домой раньше обычного, потому что после университета у неё не было ни сил, ни желания куда-то идти, и она с облегчением закрыла за собой дверь комнаты, сняла яркое пальто, бросила его на стул и легла на кровать, даже не переодевшись, чувствуя, как усталость растекается по телу тяжёлой, тёплой волной. За окном снова моросил дождь, и его монотонный стук по подоконнику действовал на неё почти усыпляюще, но сон не шёл, потому что внутри неё уже начинала подниматься та самая тревожная, ноющая волна, которая всегда приходила, когда она оставалась наедине с собой и когда у неё не было сил защищаться от собственных мыслей. Она достала телефон, некоторое время смотрела на экран, не открывая ни одного приложения, а потом, словно повинуясь какому-то давнему и очень вредному импульсу, зашла в архив переписок и открыла диалог с Александром, хотя прекрасно знала, что этим сделает себе только больнее.

Переписка с Сашей занимала сотни сообщений, и София, листая их, чувствовала, как внутри неё всё сжимается от той смеси нежности, вины и отчаяния, которая уже стала для неё привычной за последние полгода. Вот самое начало, когда они только познакомились, когда он писал ей длинные сообщения, полные комплиментов и обещаний, когда она отвечала ему с той лёгкой, игривой уверенностью, которая раньше была её второй натурой, и когда каждое его слово казалось ей особенным, важным, почти судьбоносным. Вот более поздние сообщения, где она спрашивает, почему он не отвечает, где она извиняется за то, что не так поняла, где она просит прощения за то, что была слишком эмоциональной, слишком требовательной, слишком сложной, и эти слова, написанные её собственной рукой, теперь казались ей чужими, будто их писала какая-то другая девушка, которую она больше не узнавала. Она листала дальше и видела, как менялся тон их переписки, как из тёплого и лёгкого он становился холодным и сухим, как её сообщения становились длиннее и тревожнее, а его ответы — короче и равнодушнее, и как она, вместо того чтобы остановиться и уйти, продолжала писать и звонить, продолжала ждать, продолжала верить, что если она будет достаточно хорошей, достаточно понимающей, достаточно удобной, то он снова станет тем человеком, в которого она влюбилась когда-то.

Потом она открыла галерею и начала смотреть совместные фотографии и видео, и эти фотографии и видео были как маленькие окна в прошлое, которое уже нельзя было вернуть, но от которого она всё ещё не могла отказаться. Вот они с Сашей на дискотеке с общими друзьями весело танцуют под их любимую музыку и смеются. Вот они вместе в кафе: в руках у обоих по стаканчику латте, а на лицах лёгкие, искренние улыбки. Вот они на видео дурачатся в снегу, где Саша кидает в неё снежки, а София со смехом от него убегает. Вот они собрались на Новый год в компании друзей, где каждый пьёт шампанское и говорит тост. Она открыла другое видео, снятое на том же телефоне, где они дурачатся на кухне, и услышала его голос, спокойный и тёплый, и свой смех, лёгкий и звонкий, и этот смех показался ей сейчас таким чужим, будто он принадлежал не ей, а какой-то другой девушке, которая жила давно и о которой София знала только по рассказам.

Она смотрела на себя в этом видео и не узнавала: там была девушка с горящими глазами, с искренней улыбкой, с той беззаботностью, которая бывает только у людей, ещё не знавших, как сильно можно разочароваться в любви. И чем дольше она смотрела, тем сильнее становилась боль, потому что она понимала, что этой девушки больше нет, и что она сама, своими руками, позволила ей исчезнуть.

Потом София вспомнила себя до Саши, и это воспоминание оказалось ещё более горьким, потому что тогда её жизнь была совсем другой. Тогда она была весёлой, громкой, яркой, и в её жизни была Полина — лучшая подруга, с которой они могли проводить ночи в их любимом клубе целых четыре раза в неделю, с которой она могла быть сумасшедшей и не стыдиться этого, с которой они танцевали до утра, смеялись над всем подряд, знакомились с разными людьми, пили дешёвые коктейли и возвращались домой на первом метро, счастливые и уставшие, обсуждая каждую мелочь прошедшей ночи.

Полина знала о ней всё, и София знала о Полине всё, и между ними не было ни зависти, ни недосказанности, ни той фальши, которая часто появляется между людьми, когда они перестают быть настоящими. Они могли позвонить друг другу в три часа ночи и просто молчать в трубку, потому что им не нужно было слов, чтобы понимать друг друга, и София тогда думала, что эта дружба будет с ними всегда, что они вместе пройдут через всё, что бы ни случилось.

Но потом в жизни Софии появился Александр, а в жизни Полины — Эдуард, и всё изменилось так незаметно, что София поняла это только тогда, когда уже было слишком поздно. Полина сначала пыталась сохранить их общение, звонила, предлагала встретиться, писала смешные сообщения, но София всё чаще отвечала, что занята, что у неё планы с Сашей, что они обязательно встретятся позже, и это «позже» откладывалось снова и снова, пока не превратилось в пустоту. Саша не любил Полину, он говорил, что она слишком шумная, слишком легкомысленная, что она плохо влияет на Софию, и София, вместо того чтобы защитить подругу, начала постепенно соглашаться с ним, потому что ей хотелось, чтобы он был доволен, чтобы он не злился, чтобы между ними не было ссор.

Она перестала ходить в клубы вместе с Полиной, как раньше, потому что Саша говорил, что это глупо и что ей уже не восемнадцать, она перестала надевать яркие вещи, потому что он говорил, что это выглядит вызывающе, она перестала встречаться с друзьями, потому что он говорил, что они плохо на неё влияют и что ей нужно больше времени проводить с ним, и она слушала его, потому что верила, что он желает ей добра, что он просто заботится о ней, что он хочет, чтобы она стала лучше.

Полина сначала обижалась, потом злилась, потом пыталась поговорить, но София каждый раз находила оправдания для Саши и для себя, и в конце концов Полина перестала писать, а София, погружённая в свои отношения, даже не заметила, как их дружба сошла на нет. Эдик, парень Полины, тоже занимал всё её время, и постепенно их с Софией жизни разошлись так далеко, что вернуться к прежней близости уже не было никакой возможности. София иногда вспоминала Полину, особенно в те моменты, когда ей было плохо, и думала о том, чтобы написать ей, но каждый раз останавливалась, потому что не знала, что сказать, потому что боялась, что Полина уже не та, и что она сама уже не та, и что между ними больше нет того моста, который они сами разрушили.

С Сашей всё было ещё сложнее, потому что София не сразу заметила, как он начал отдалять её от всех и постепенно понижать её самооценку. Сначала это были мелочи: он мог сказать, что её остальные подруги ей не подходят, что её мечты наивны, что её вкусы странные, и София смеялась и соглашалась, потому что думала, что он просто шутит или что он хочет ей помочь стать лучше. Потом эти мелочи стали повторяться чаще, и она начала сомневаться в себе, в своих решениях, в своей внешности, в своём характере, и чем больше она сомневалась, тем сильнее привязывалась к нему, потому что он был единственным, кто, по её мнению, знал, как ей жить.

Она стала эмоционально зависеть от него, и в их отношениях начали появляться тёмные стороны Саши, которые она не хотела замечать: его холодность, его исчезновения, его пустые обещания и его грубые слова, его равнодушие, когда ей было плохо, его привычка обвинять её во всех проблемах и заставлять её извиняться за то, в чём она была не виновата. Она упорно верила, что всё изменится, что он поймёт, что он повзрослеет, что он станет тем человеком, которого она увидела вначале, но менялось всё только к худшему, и она сама становилась всё более бледной тенью себя прежней.

В тех отношениях София потеряла свою былую весёлость и уверенность в себе, начала сомневаться в каждом своём слове и поступке, растеряла круг своих знакомых и друзей, и к моменту расставания у неё не осталось почти никого, кто мог бы её поддержать. Она стала той девушкой, которая боится сказать лишнее слово, которая извиняется за то, что существует, которая смотрит на себя его глазами и видит только недостатки, и эта девушка была так не похожа на ту Софию, которая когда-то танцевала в клубе до утра и смеялась так громко, что на неё оборачивались люди и любой парень мог легко влюбиться. А потом Саша бросил её, сказав, что она слишком много требует и слишком сложная, и эти слова, брошенные напоследок, стали той последней каплей, которая переполнила чашу и погрузила её в депрессию, из которой она до сих пор не могла выбраться. Она лежала на кровати, вспоминала всё это, и слёзы снова предательски текли по её щекам, потому что она не могла поверить, что из весёлой и притягательной девушки, к которой всё шло так легко, и удача, и внимание мужчин, она превратилась в тень, которая не знает, как вернуть себе прошлую версию себя.

Это незнание грызло её изнутри, как маленький голодный зверь, и она не знала, что с ним делать, потому что все её попытки изменить жизнь заканчивались ничем: она ходила на свидания, но они приносили только разочарование, так как мужчины замечали, что её глаза не горят, она пыталась общаться с людьми, но чувствовала себя чужой, она смотрела на старые фотографии и плакала, потому что не понимала, как можно было потерять так много за такое короткое время.

Она открыла свой турецкий сериал, где всегда забывалась, где были красивые люди, красивые чувства и красивые страдания, и на время экран поглотил её, и она перестала слышать дождь за окном, перестала чувствовать тяжесть в груди, перестала вспоминать Сашу и Полину, потому что там, в этом вымышленном мире, всё было проще и понятнее, чем в её собственной жизни.

На данный момент она могла только забыться, потому что не знала, как изменить всё, и это бессилие было, пожалуй, самым страшным из всех чувств, которые она испытывала, потому что оно означало, что она застряла в этом состоянии и не видит из него выхода.

Глава 5. Попытка вернуться к себе прошлой

Утро следующего дня началось не с будильника и не с сообщений Ивана, которые обычно приходили первыми, а с того странного, почти забытого чувства, которое София не сразу смогла назвать, но которое заставило её открыть глаза и некоторое время лежать неподвижно, глядя в потолок с тем тёмным пятном, ставшим за последние месяцы почти родным. Это было не облегчение и не радость, а скорее смутное, тихое беспокойство, похожее на то, как если бы внутри неё кто-то очень осторожно постучал в закрытую дверь и напомнил, что за ней всё ещё есть комната, в которую она давно не заходила.