Я продала своё имя некроманту

Появилась возможность найти след.

Свой собственный.

* * *

Когда я попросила адрес Ренара Фосса, Келл снова достал служебный справочник.

— Он может больше не проживать там, где был зарегистрирован, — предупредил он.

— Тогда хотя бы начну с этого.

Он переписал адрес на лист.

Северный квартал.

Улица Тихих Колоколов.

Дом тринадцать.

— И ещё одно, госпожа Вард.

Я подняла голову.

— Да?

— Если заверитель откажется помочь, вы вправе обратиться в комиссию. Заявление должны принять до истечения срока сверки.

— Значит, у меня три недели?

— Двадцать один день, считая сегодняшний.

Я сложила лист.

— Удивительно, как много зависит от канцелярских сроков.

— Вы даже не представляете.

Он проводил меня до двери.

Перед тем как я вышла, Келл неожиданно остановил меня.

— Госпожа Вард.

Я обернулась.

— Не теряйте эту выписку.

Он протянул мне документ с печатью.

— Почему?

— Если ваше имя начнёт исчезать из других записей, эта может оказаться полезной.

Я взяла бумагу.

— А она не исчезнет?

Келл посмотрел на красную печать.

— Не должна. Это уже запись о передаче, а не обычное свидетельство личности.

Мне хотелось спросить, откуда у него такая уверенность.

Но по его лицу было видно, что большего он всё равно не скажет.

* * *

На улицу я вышла после полудня.

Дождь усилился.

Прохожие спешили под навесы, торговцы накрывали товары промасленной тканью, а над крышами глухо били городские часы.

Всё шло своим чередом.

И от этого становилось невыносимо.

Ведь где-то сейчас мать, наверное, пересчитывала выручку и пила чай у окна.

Возможно, вспоминала странную девушку, которая утверждала, что приходится ей дочерью.

А возможно, уже забыла.

Я достала документ из сумки.

Подписи оставались на месте.

Моя.

И чужая.

Потом развернула лист с адресом.

Ренар Фосс.

Некромант.

Человек, которому семь лет назад я добровольно передала собственное имя.

Я не знала, зачем сделала это.

Не знала, чего он потребовал взамен.

И совершенно не представляла, что произойдёт, когда истекут двадцать один день.

Но теперь у меня имелись хотя бы две вещи.

Адрес человека, который мог знать правду.

И нарисованная на квитанции отметка, оставленная в архивном томе.

Я убрала оба листа в сумку.

На Северный квартал уходила старая трамвайная линия, но ждать вагон не хотелось.

Я пошла пешком.

Если этот Фосс действительно купил моё имя, у него наверняка найдётся достаточно времени, чтобы объяснить мне, зачем.

Глава 2. Дом на Тихих Колоколах

В Лиоре существовало негласное правило: если улица носит красивое название, лучше заранее проверить, кто на ней живёт.

На Цветочной торговали похоронными венками.

На Солнечной никогда не бывало солнца — слишком близко стояли дома.

А улица Тихих Колоколов, как выяснилось, находилась рядом со старым кладбищем.

Что ж, для некроманта место подходящее.

Я остановилась у перекрёстка и сверилась с адресом.

Северный квартал отличался от остальных районов Лиора почти полным отсутствием торговли. Здесь не кричали разносчики, не пахло свежей выпечкой, а прохожие старались не задерживаться возле домов дольше необходимого.

Над крышами поднималась колокольня.

На её башне висели семь больших бронзовых колоколов.

Ни один не звонил.

Улица получила название после того, как старое кладбище закрыли, а из колоколов вынули языки. Говорили, что во время последней эпидемии они звонили так часто, что горожане больше не могли выносить их звук.

В детстве отец рассказывал мне эту историю, когда мы проходили неподалёку.

Тогда я спросила, почему колокола нельзя было просто снять.

Он ответил, что иногда люди предпочитают оставлять напоминания о том, чего больше не хотят слышать.

В детстве мне казалось, что это очень мудро.

Сейчас я была не столь уверена.

Дом номер тринадцать оказался трёхэтажным зданием из тёмного камня. Окна нижнего этажа были закрыты узкими ставнями, у крыльца росла почти засохшая сирень, а на двери висела металлическая табличка:

Ренар Фосс.

Заверение последних свидетельств.

Работа с посмертными записями.

Ниже кто-то процарапал слово «шарлатан».

А ещё ниже другой человек аккуратным почерком добавил:

«По крайней мере, грамотный».

Я невольно улыбнулась.

Потом вспомнила, зачем пришла, и постучала.

Никто не ответил.

Я подождала.

Постучала ещё раз.

За дверью раздались шаги.

— Если вы по поводу родственника госпожи Астер, — произнёс мужской голос, — ответ остаётся прежним.

Я нахмурилась.

— Я не знаю никакой госпожи Астер.

Шаги остановились.

— Тогда изложите причину визита.

— Вы Ренар Фосс?

Пауза.

— Кто спрашивает?

Я посмотрела на выписку.

— Человек, чьё имя вы купили семь лет назад.

Тишина.

Долгая.

Такая, что я успела подумать, не стоит ли повторить.

Потом за дверью щёлкнул замок.

Затем второй.

И третий.

Дверь приоткрылась.

На пороге стоял мужчина лет тридцати с небольшим.

Высокий, худощавый, с тёмными волосами, которые выглядели так, будто их давно следовало подстричь. На нём были простая рубашка с закатанными рукавами и тёмный жилет.

Никакого чёрного плаща.

Никаких серебряных черепов.

Ни даже подходящей для некроманта зловещей улыбки.

Признаться, я испытала некоторое разочарование.

Но только на мгновение.

Потому что мужчина смотрел на меня так, словно увидел нечто совершенно невозможное.

— Лея, — сказал он.

Я замерла.

Мать не узнала меня.

Городские документы забыли моё имя.

А этот незнакомец произнёс его без малейшего сомнения.

— Значит, вы меня помните.

Мужчина не ответил.

Его взгляд скользнул по моему лицу, затем к сумке, которую я прижимала к груди.

— Кто направил вас сюда?

— Городская канцелярия.

Он выругался.

Тихо.

Но весьма выразительно.

— Входите.

— Сначала я хочу…

— Входите, госпожа Вард.

Я вскинула брови.

— Обычно, прежде чем пригласить девушку в дом, представляются.

— Вы уже знаете моё имя.

— А вы, похоже, слишком хорошо знаете моё.

Он посмотрел мне за плечо.

Что-то в его лице изменилось.

— Мы можем продолжить эту беседу на улице, — произнёс он, — но тогда у нас, вероятно, появятся слушатели.

Я обернулась.

На противоположной стороне улицы возле фонарного столба стоял мужчина в сером пальто.

Ничего необычного.

Если не считать того, что за последние несколько минут он так и не сдвинулся с места.

Его лицо скрывала широкополая шляпа.

Я отвернулась.

— Это ваш знакомый?

— К сожалению, нет.

— Тогда почему…

— Лея.

Он произнёс моё имя почти резко.

Я посмотрела на него.

— В дом. Пожалуйста.

Последнее слово, кажется, далось ему с заметным усилием.

Я переступила порог.

Ренар сразу закрыл дверь.

Снова щёлкнули три замка.

— Вы всегда так встречаете гостей? — спросила я.

— Только тех, кто приходит без предупреждения.

— Учитывая, что я не помню нашего знакомства, предупредить было затруднительно.

Он отвернулся.

— Полагаю.

И направился в глубину дома.

Я последовала за ним.

* * *

Внутри оказалось значительно уютнее, чем можно было ожидать от жилища некроманта.

В коридоре стоял старый шкаф, у стены лежала аккуратная стопка дров, а на подоконнике рос базилик.

Живой.

Очень живой.

Судя по виду, за ним ухаживали гораздо лучше, чем за сиренью снаружи.

Я решила не делать поспешных выводов.

Ренар провёл меня в комнату, одновременно служившую кабинетом и библиотекой.

Три стены занимали книжные шкафы. Возле окна стоял большой письменный стол, заваленный бумагами, а рядом — несколько глубоких ящиков с металлическими замками.

На каминной полке тикали часы.

С нормальными стрелками.

После канцелярии это почти обрадовало меня.

На столе лежала раскрытая книга с обгоревшими краями.

Возле неё — тонкие инструменты, кисть и небольшой серебряный зажим.

Я остановилась.

— Вы восстанавливаете рукописи?

Ренар проследил за моим взглядом.

— Иногда.

— Вы неправильно закрепили лист.

Он медленно повернул голову.

— Простите?

Я указала на зажим.

— Если оставить его здесь, повреждённая бумага пойдёт трещиной. Особенно после высыхания.

Некромант посмотрел на лист.

Потом на меня.

— Я извлекаю из него остаточный след.

— Извлекайте. Но не портите книгу.

Он несколько секунд молчал.

Затем снял зажим.

— Благодарю за замечание.

Я не ожидала, что он послушается.

И почему-то это меня слегка обезоружило.

— Не за что.

Ренар отодвинул стул.

— Садитесь.

— Предпочту постоять.

— Как угодно.

Он остался стоять по другую сторону стола.

Между нами оказалось около двух шагов и большое количество бумаг.

Для начала вполне приемлемое расстояние.

— Покажите, что вам выдали в канцелярии.

Я достала выписку.

Но не отдала.

— Сначала ответьте на вопрос.

Он устало прикрыл глаза.

— Какой именно?

— Вы купили моё имя?

— Да.

Я ожидала, что он начнёт отрицать.

Оправдываться.

Говорить о недоразумении.

Но он просто ответил.

Да.

Я почувствовала, как внутри поднимается злость.

— И вы считаете это нормальным?

— Нет.

— Тогда почему сделали?

Ренар посмотрел на выписку в моих руках.

— Потому что в тот момент это казалось единственным выходом.

Я невольно рассмеялась.

— Из чего?

Он не ответил.

— Из каких неприятностей можно выбраться, продав собственное имя?

— Достаточно серьёзных.

— Прекрасное объяснение. Теперь мне гораздо спокойнее.

Ренар медленно выдохнул.

— Я понимаю, что вы злитесь.

— Правда? Какое удивительное проявление проницательности.

— Но если вы хотите получить ответы, нам придётся разговаривать спокойно.

Я положила выписку на стол.

— Хорошо. Давайте спокойно.

Сделала вдох.

— Сегодня утром моя мать не узнала меня. На семейной фотографии исчезло моё лицо. Моё имя пропало из документов. В канцелярии мне показали запись о том, что я умерла семь лет назад.

Ренар слушал, не перебивая.

— А теперь выясняется, что какой-то некромант владеет моим именем и совершенно не спешит объяснить, зачем оно ему понадобилось.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Поэтому предлагаю начать с простого. Вы вернёте мне то, что принадлежит мне, а затем я уйду и постараюсь забыть, что этот разговор вообще состоялся.

— Не получится.

— Почему?

— Потому что вернуть имя сложнее, чем забрать его.

Я замолчала.

Ренар посмотрел на выписку.

— Договор вступил в период сверки. С этого момента передача больше не защищена отсрочкой. Реестр начинает приводить остальные записи в соответствие с записью о вашей смерти.

— То есть стирать меня?

— Да.

— Как быстро?

Он помедлил.

— Не сразу.

— Очень утешительно.

— Стирание распространяется неравномерно. Сначала затрагиваются записи, непосредственно связанные с договором. Затем — люди, чья память теснее всего связана с вашим именем. Остальные изменения происходят постепенно.

Я вспомнила мать.

Её испуганное лицо.

Перчатки на прилавке.

— Значит, поэтому она забыла меня первой?

Ренар молчал.

Но я увидела, как напряглась его челюсть.

— Вы знали, что так произойдёт? — спросила я.

— Знал, что это возможно.

— И не предупредили?

— До истечения отсрочки я не имел права раскрыть вам условия договора.

— А сейчас?

Он поднял глаза.

— Сейчас могу рассказать часть.

— Часть?

— Условия передачи и события, которые к ней привели, — не одно и то же.

— Очень удобная разница.

— Не для меня.

В его голосе наконец прозвучало раздражение.

Оно неожиданно меня обрадовало.

Значит, некромант всё-таки был живым человеком, а не разговаривающим надгробием.

— Тогда расскажите хотя бы, что нужно сделать, чтобы отменить договор.

Ренар несколько секунд смотрел на меня.

Затем выдвинул ящик.

Достал чистый лист бумаги.

Взял перо.

— Для оспаривания передачи требуются четыре вещи.

Он написал первую строку.

— Подлинный договор.

Вторую.

— Подтверждение личности первоначального владельца.

Третью.

— Свидетельство заверившего некроманта.

И последнюю.

— Независимые свидетельства того, что сделка была заключена с нарушением условий.

Я прочитала список.

— Я здесь. Вы здесь. Осталось найти договор и свидетелей.

— Всё несколько сложнее.

— Вы часто повторяете эту фразу?

— С тех пор как познакомился с вами — да.

Я подняла голову.

Он тоже, кажется, не ожидал от себя такого ответа.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга.

— Значит, мы действительно были знакомы, — сказала я.

Ренар отвёл взгляд.

— Да.

— Насколько хорошо?

Он аккуратно положил перо.

— Достаточно, чтобы вы мне не доверяли.

Ответ прозвучал почти небрежно.

Но я почему-то почувствовала, что он дался ему нелегко.

* * *

За окном послышался стук колёс.

Мимо дома проехала повозка.

Ренар подошёл к окну, чуть отодвинул занавеску и посмотрел на улицу.

— Вы заметили человека возле фонаря? — спросил он.

— В сером пальто?

— Да.

— Кто он?

— Не знаю.

— Вы же сказали…

— Я сказал, что он не мой знакомый.

— А вы всегда так внимательно следите за незнакомцами?

— Только когда они трижды проходят мимо моего дома и ни разу не смотрят на вывеску.

Я подошла ближе.

Ренар опустил занавеску прежде, чем я успела заглянуть наружу.

— Нам следует уйти.

— Куда?

— В место, где можно поговорить без посторонних.

Я посмотрела на него.

— Это ваш дом.

— Благодарю. Я начинаю понимать, почему вы стали переплётчицей, а не сыщиком.

— И что мешает нам поговорить здесь?

Он повернулся ко мне.

— Потому что сегодня вы впервые за семь лет обратились в Реестр по собственному имени.

Я нахмурилась.

— И?

— Ваша запись должна была оставаться незамеченной до окончания срока проверки.

— Кем незамеченной?

Ренар промолчал.

Я почувствовала, как на смену злости приходит другое чувство.

Страх.

Не тот внезапный страх, который охватил меня утром в пекарне.

Этот был медленнее.

Холоднее.

Потому что теперь я задумалась: возможно, кто-то не просто стёр моё имя.

Возможно, кто-то хотел, чтобы я так и не узнала почему.

— Вы знали, что я приду? — спросила я.

Ренар посмотрел на меня.

Долго.

— Я надеялся, что нет.

Прежде чем я успела ответить, внизу раздался стук.

Три коротких удара.

Затем пауза.

И ещё два.

Ренар мгновенно повернул голову.

Его лицо изменилось.

— Не двигайтесь, — произнёс он.

— Кто там?

Он не ответил.

Стук повторился.

Уже громче.

Ренар открыл ящик стола и достал небольшой предмет, завёрнутый в чёрную ткань.

Я увидела серебряный край.

Он заметил мой взгляд и убрал предмет в карман.

— Лея, — сказал он неожиданно тихо. — Вы должны кое-что понять.

— Что?

— Я не собираюсь причинять вам вред.

— Довольно странное заявление от человека, купившего моё имя.

— Согласен.

Внизу снова постучали.

Теперь к стуку прибавился мужской голос:

— Господин Фосс! Откройте. Дело касается городской канцелярии.

Ренар шагнул к двери кабинета.

Потом остановился.

И обернулся ко мне.

— Если человек внизу спросит, как вас зовут, ничего не отвечайте.

Я нахмурилась.

— Почему?

Он посмотрел на выписку, которую я всё ещё держала в руках.

— Потому что для них вы уже умерли.

Снизу донёсся металлический щелчок.

Кто-то пытался открыть входную дверь.

Ренар погасил лампу.

В темноте комнаты стало слышно, как кто-то поворачивает в замке тонкий металлический предмет. Не ключ: ключ входил бы глубже и тяжелее. Я видела, как отец иногда вскрывал старые ларцы, принесённые в мастерскую вместе с рукописями. Звук был похожий, только сейчас за дверью находился не заржавевший ящик, а живой человек, который явно не собирался спрашивать разрешения.

Ренар вложил мне в ладонь что-то холодное. Серебряный кружок с отверстием посередине, гладкий с одной стороны и исчерченный крошечными знаками с другой.

— Держите так, чтобы круг касался кожи. И не говорите своего имени, что бы ни произошло.

— Вы уже об этом упоминали. Может, наконец объясните причину?

— Их приказ составлен на имя, которого по городскому учёту больше нет. Если вы ответите на вызов, они смогут считать вас той самой записью. Без ответа им придётся доказать, что перед ними именно вы.

— А по лицу определить нельзя?

— Лицо они увидят. Но юридическая магия не подчиняется лицам.

Внизу что-то лязгнуло; первый замок сдался. Ренар открыл небольшую дверцу за книжным шкафом. Я сперва приняла её за нишу: петли скрывались под деревянной планкой, а полки перед ней были настоящими, только неглубокими.

— Проходите.

— Там что, кладбище прямо в шкафу?

— Пока только лестница.

При обычных обстоятельствах я не пошла бы в тёмный проход вслед за человеком, который признался, что владеет моим именем. Но обычные обстоятельства закончились сегодня утром. Я шагнула внутрь, придерживая сумку, и ощутила запах влажного известняка. Ренар закрыл за нами дверцу; в соседней комнате тотчас стало совсем тихо, словно дом проглотил нас.

Лестница оказалась узкой и крутой. Снизу тянуло холодом. Где-то за стеной прошли тяжёлые шаги, затем послышался голос — тот же, что требовал открыть дверь:

— Господин Фосс, вы нарушаете порядок исполнения распоряжения. У нас есть разрешение на осмотр помещений.

Ренар остановился на площадке. Сквозь доски доносилось, как кто-то передвигает стул в кабинете.

— Разрешение на осмотр не даёт права взламывать дверь, — тихо заметила я.

— Поэтому их начальство будет утверждать, что я сам открыл.

Сверху раздался треск. Я вздрогнула. Ренар не повернул головы — лишь показал рукой вниз. Мы спустились в каменный подвал, где вдоль стен стояли ящики с восковыми печатями и пахло сухими травами. В углу находилась ещё одна дверь, железная, с тремя круглыми отверстиями вместо замочной скважины.

— Здесь вы держите покойников? — шёпотом спросила я.

— Здесь я держу уголь. Покойники гораздо реже требуют сухого помещения.

Он вложил серебряный кружок в центральное отверстие. Металл ответил едва слышным щелчком. Другие два отверстия Ренар нажал пальцами; дверь открылась, выпустив в лицо порыв сырого воздуха.

— Ваш дом сообщается с кладбищем, — сказала я, увидев коридор с нишами, уходящими в темноту.

— С бывшей служебной дорогой. Когда-то по ней вывозили вещи из карантинного квартала. Её замуровали с обеих сторон, но одну стену строители так и не довели до конца.

— А вы, конечно, случайно об этом узнали.

— Я работал при городской погребальной службе.

В отличие от него, я никогда не испытывала профессионального интереса к подземным ходам. По мокрым плитам приходилось идти боком; юбка цеплялась за выступы, сумка билась о стену. Ренар нёс небольшую ручную лампу, накрыв её свет узким жестяным козырьком. Я смотрела под ноги и думала, что единственное преимущество моей сегодняшней смерти — больше никто не вправе упрекнуть меня в легкомыслии.

Мы прошли несколько десятков шагов, когда сверху донёсся тяжёлый удар. Потом ещё один. Кто-то нашёл подвал.

— Они быстро обыскивают, — заметила я.

— Слишком быстро для обычных регистраторов.

Впереди показалась решётка. За ней угадывалась каменная лестница наверх. Ренар остановился, присел возле пола и снял с шеи тонкую цепочку. На ней висел плоский бронзовый медальон. Он приложил его к щели между плитами.

— Что вы делаете?

— Проверяю, проходил ли здесь кто-нибудь после последнего закрытия дороги.

Из щели поднялся лёгкий белесый пар, собрался над медальоном и почти сразу рассеялся. Ренар побледнел. Он убрал цепочку.

— Никого. Можно идти.

— Значит, вы всё-таки умеете колдовать.

— Я умею читать след ухода. Здесь когда-то умер человек, и его последняя память осталась в камне. Я могу различить, не потревожил ли её другой след. Это не чудо, Лея. И за каждую такую проверку приходится платить.

Он говорил уже медленнее, чем в кабинете, а пальцы с медальоном слегка дрожали. Я впервые увидела в нём не только человека с тайнами, но и человека, которому действие далось дорого. Не зная, что сказать, я просто придержала лампу, пока он отмыкал решётку.

За ней обнаружилась маленькая лестница. Наверху лежала тяжёлая каменная крышка. Ренар толкнул её плечом, и мы выбрались в заброшенную кладбищенскую мастерскую — помещение без окон, где раньше, должно быть, вырезали надписи на памятниках. У стены валялись обломки букв, на деревянном верстаке чернели пятна старого клея.

Именно клей привлёк моё внимание. Тёмная, почти прозрачная корка по краю доски; такие следы оставлял состав, которым пользовались при реставрации официальных книг. В нашем городе его варили только для канцелярии. Я поднесла лампу ближе.

— Этот верстак работал не только с камнем, — сказала я.

Ренар быстро обернулся.

— Откуда вы знаете?

— Здесь был переплётный пресс. Посмотрите на два отверстия, ровно на расстоянии ладони. И следы костного клея. Кто-то снял станок, но не потрудился зачистить поверхность.

Ренар долго смотрел на верстак.

— Я не знал, что здесь была переплётная мастерская.

— А я не знала, что в Лиоре есть подпольные дороги от каждого дома некроманта. Сегодня у нас обоих день открытий.

Он не улыбнулся. Прошёл к верстаку и провёл рукой по краю, на котором была узкая царапина. Затем неожиданно отнял ладонь.

— Что? — спросила я.

— Ничего. Надо уходить.

— Вы говорите «ничего» примерно так же часто, как канцелярские служащие говорят «подождите». Я уже научилась не верить ни тем, ни другим.

Снаружи раздались голоса. Доносились они не из подземного хода, а с улицы, за заколоченной дверью мастерской. Мы оба замолчали.

— …видели женщину, — произнёс один из мужчин. — Из дома выйти не могла.

— Осмотрите задний двор. По распоряжению хранителя проверка должна закончиться до вечера.

Слова оборвались за шагами, уходившими по мокрому гравию. Ренар подождал ещё немного, потом снял с петель деревянную планку, закрывавшую узкую боковую дверь. Она выходила к ограде старого кладбища.

— Кто такие эти люди? — спросила я, когда мы оказались под дождём.

— Исполнители реестрового надзора. По закону они проверяют записи, которые расходятся с обычными документами. По закону, — повторил он, — они должны были сначала прислать повестку.

— А в действительности?

— В действительности кто-то очень не хочет, чтобы вы дошли до комиссии.

Я крепче прижала к себе сумку. В ней лежала выписка с моим именем. Маленький лист бумаги, который вдруг казался тяжелее всех книг, когда-либо бывших у меня в руках.

— Значит, если бы я не пришла к вам…

— Они всё равно нашли бы вас после обращения в канцелярию.

— Не слишком обнадёживает.

— Я и не пытаюсь обнадёжить. Пытаюсь сохранить вас в живых.

Ренар повёл меня вдоль кладбищенской стены. На улицах уже начинали зажигать фонари. С Северной площади тянуло жареными каштанами, откуда-то доносилась музыка. Люди спешили домой и понятия не имели, что в нескольких переулках от них человек, которого они могли бы принять за обычного чиновника, охотится за женщиной, официально умершей семь лет назад.

На углу Ренар остановился у тесной чайной лавки. Над дверью висела вывеска с чайником без ручки. Изнутри пахло имбирём. Он долго смотрел на неё, словно выбирал между несколькими одинаково плохими решениями.

— У меня есть знакомая, — сказал наконец. — Она умеет читать архивные описи. Не спрашивайте, почему я ей доверяю. Лучше подумайте, готовы ли вы доверять мне хотя бы настолько, чтобы не назвать своё имя первому встречному.

— А вы готовы объяснить, почему мне следует это делать?

— Потому что эти люди могут вызвать вас по имени в присутствии свидетелей. Если вы ответите, им станет проще установить связь с записью о смерти и удержать вас до окончания сверки. Вы не станете невидимой, если промолчите. Просто останетесь для них человеком, чью личность придётся доказывать обычным способом.