
Полная версия:
Друг детства
Как-то зимой я возвращалась из Москвы поздно вечером, в густых синих сумерках. За моим стоящим на пустыре домом полыхал на горизонте карминный закат, зеленоватое небо вокруг было исчерчено тонкими лимонно-жёлтыми и сиреневыми полосами. Я пошла к дорожке, проложенной в высоком, мне по грудь, сугробе. Отражавшееся на его искрящейся белой поверхности закатное небо казалось сполохами северного сияния. Я остановилась заворожённая. Оглянулась. За моё плечо заглядывал тонкий серп месяца. Я вдохнула, готовясь взобраться с обочины шоссе на протоптанную в сугробе тропинку, подняла глаза и… остановилась. Вверху, занимая весь узкий проход меж двух снежных стен, стоял громадный лохматый пёс и внимательно смотрел на меня. Кавказская овчарка. Пёс глядел с доброжелательным интересом и даже, мне показалось, с каким-то особенным, восторженным удивлением. Мне он тоже был и приятен, и симпатичен. Так и стояли мы, очарованные друг другом, будто под северным сиянием, словно на опушке сказочного зимнего леса, и было нам хорошо. Так стояли бы и стояли в оцепенении, в мечтательной задумчивости… пока не раздался сверху смеющийся женский голос: «Ну, что, Ральф, пойдёшь, наконец, или так и будешь на Лену смотреть?» Ральф оглянулся, завилял хвостом и посторонился, давая мне дорогу. Голос принадлежал моей хорошей знакомой, Нине. Несколько лет назад они с мужем переехали в Курослеповку из Норильска. Наверное, это они привезли с собой нынешнюю обильную снегом морозную зиму и воспоминание о северном сиянии. А Ральфа завёл их живущий в Москве сын, но не справился и сбагрил пса к родителям. У нас вообще так принято – в Курослеповке ведь собакам лучше, чем в Москве!
С тех пор я дважды в день с удовольствием наблюдала из окна кухни, как Ральф идёт с Ниной, а чаще с её мужем Виктором, по нашему пустырю в сторону леса. Точнее, Ральф, как правило, бежал впереди и в лесу гулял сам по себе, по собственному маршруту, убегая подчас очень далеко, а перенёсший инсульт Виктор, прихрамывая, медленно брёл по опушке с поводком в руках и Ральфа никогда не звал. Тот сам время от времени выныривал из-за какого-нибудь куста или сосны – для спутников Виктора всегда неожиданно, дамы непременно испуганно вскрикивали. Знакомые поговаривали, что у Ральфа и Виктора имеются известные только им точки, условленные явки, где они, как шпионы, встречаются, чтобы удостовериться, что друг с другом всё в порядке, а потом снова расходятся. «Пока Ральф приглядывает за Витей, можно не волноваться», – говорила Нина.
К сожалению, Ральф прожил недолго, и мы не успели как следует подружиться. Нина с Виктором сильно горевали, но их в утешение тут же наградили другой собакой. На этот раз пса сбагрил не сын, а дочка, и не кавказскую овчарку, а белого в чёрных пятнышках далматинца по имени Лаэрт. Именно Лаэрту пришлось сыграть определённую роль в моей дружбе с замечательным псом по имени Чарли.
ЧарлиВстречали новый, 2001 год и, соответственно, новый век и новое тысячелетие. Все буквально сходили с ума. Я поддалась всеобщему безумию и позволила друзьям затащить себя на встречу старого Нового года в местный Дом культуры, высокопарно именуемый Большой гостиной Дома учёных. Тем более что дома меня ждал только сменивший Тихона не менее умный кот по имени Кузя: с мужем я развелась, а сын стал студентом и в означенное время сидел в общежитии МГУ, готовясь к очередному экзамену.
В Большой гостиной меня чаще других приглашал танцевать некий Анвар Фатыхов, а потом вызвался проводить. Оказалось, мы живём в одном доме, в соседних подъездах. С лёгким упрёком Анвар поведал, что давно и хорошо меня знает, поскольку в течение всех десяти лет существования нашего дома время от времени встречает меня во дворе. Анвар, кстати, и строил наш многоквартирный, девятиэтажный, десятиподъездный дом, будучи бригадиром так называемого комсомольско-молодёжного строительного отряда. А я его почему-то ни разу не видела! Мне стало неловко. Честно призналась, что обычно погружена в свои мысли, по сторонам не смотрю, соседей не замечаю, зато знаю всех окрестных собак и кошек! «А я как раз гуляю с большой собакой, немецкой овчаркой, ты не могла нас не заметить!» – воскликнул Анвар. Пойманная на слове, желая доказать, что знаю Анварову собаку, хотя никаких овчарок в нашем дворе, хоть убей, не могла припомнить, я согласилась продолжить знакомство и даже, поскольку тогда ещё не была прозаиком, написала такое стихотворение:
* * *Моему соседу Анвару Фатыхову
В Большой гостиной Новый год встречаем,Знакомых и друзей круговорот,Твой мудрый пёс всё это понимает,И ждёт меня мой верный старый кот.Так и живём в одной кирпичной клетке,Что выстроил в московских ты полях.В одной степи гуляли наши предки,Твой – властный хан и мой – спесивый лях.У нас в роду кривые сабли, копья,Ведь ты – ордынец, и казачка – я.Обильно потом сдобрена и кровьюВся наша неделимая земля.Сквозь дым веков мы видели воочью:Кричал мулла, закат ломился вширьОт Волги к западу, где украинской ночьюМой предок-пономарь читал Псалтирь.В заботах вечных о любви и хлебеПроходит год и век очередной.Тысячелетие в одном и том же небеМой крест горит и полумесяц – твой.Анвару, кажется, очень польстило сравнение с ордынцем и властным ханом, потому что месяца через полтора, в начале марта, в период самой промозглой сырости и непроходимой грязи он позвонил, сказал, что простудился, и упросил вывести погулять его пса. Чарли оказался здоровенным кобелём самого свирепого вида, но смотрел доброжелательно. Я соврала, что помню его, встречала во дворе, и тут же запаниковала: «Как же с ним гулять? Он же не будет меня слушаться! Убежит куда-нибудь…» – «Если спустить с поводка, конечно, может убежать. Не спускай! А в остальном… не бойся! Вот увидишь: ты с таким мужчиной ещё никогда в жизни не гуляла!» Я так волновалась, что не обратила внимания на последнюю фразу. Однако Анвар оказался прав. Чарли с великим тщанием обходил все многочисленные колдобины и промоины, после каждой поворачивал ко мне огромную свою, размером с собачью же будку, башку и лучащимися от счастья глазами спрашивал: «Удобно ли тебе, уютно ли тебе, девица?» Не я с ним гуляла, он вёл меня, выбирая самый безопасный путь, да ещё поминутно справлялся – хорошо ли мне, комфортно ли. Действительно, такое было впервые за мою сорокалетнюю жизнь. Стоит ли говорить, что с тех пор я старалась использовать любую возможность, чтобы погулять с Чарли. Тем более очень скоро наступила настоящая весна.
Первая наша самостоятельная прогулка в лес тоже не обошлась без волнений. Анвар предупредил, что Чарли может убежать, но водить его целый день по лесу на поводке представлялось бессмысленным. Надо было решаться. Синий прозрачный воздух над окрестными полями стремительно теплел, дрожал, колыхался ломкой переливчатой фольгой, вдоль горизонта тянулась нежно-сиреневая полоса леса – почки готовы были раскрыться… Сидеть дома или уныло таскаться по городу, наводя ужас на прочих собак и вводя в раздражение их нервных хозяев? Нет, невозможно! Мы отправились.
Я спустила его с поводка, только когда мы ушли довольно далеко от города. И действительно, Чарли сразу убежал вперёд и, хотя всё время держался в пределах видимости, на мои призывы не подходил и смотрел дерзко. Я разозлилась и решила, что буду гулять «сама по себе», как кошка, а этот пёс… пусть как хочет! Пёс с ним! Стала делать вид, что вообще о нём забыла, смотрела на небо, нюхала почки, вспомнив, что через пару дней – Вербное воскресенье, наломала ивы… Чарли ко мне не подходил, но и далеко не убегал, всё время держался на определённой дистанции. Часа через три, когда мы возвращались, уже на подходе к городу, я с замиранием сердца, как ни в чём не бывало, позвала: «Чарли! Чарли!» Пёс, будто только того и ждал, радостно замотал хвостом, устремился ко мне и с видимой охотой позволил надеть на себя «сбрую». Похоже, он проверял меня «на вшивость», и проверку я прошла.
С тех пор на радость Чарли и его хозяину мы гуляли очень часто, благо позволяла моя работа переводчика с «присутственными» днями два раза в неделю. Вот идём утречком по двору – Чарли уже без ошейника и поводка, самостоятельно, я со всей амуницией в руках в нескольких метрах позади. «Здравствуй, Арчи! – обращается к Чарли дворник. – А где Фарид?» Чарли с удивлением смотрит на дворника, а я уточняю: «Он не Арчи, а Чарли, а Фарид – не Фарид, а Анвар!»
В самом деле, как можно было дать мужественному псу, немецкой овчарке, кличку, что более пристала какому-нибудь несерьёзному пуделю или вечно дрожащему то ли от холода, то ли от страха карликовому пинчеру! Помнится, я высказала своё недоумение Анвару ещё при первом знакомстве: «Какой же он Чарли!» Анвар тогда парировал, что Чарли – уменьшительное имя, а вообще-то он – сэр Чарльз, эсквайр. После разговора с дворником я снова завелась: «Вот видишь! Никакой он не Чарли! Конечно, Арчи тоже не совсем то, но всё-таки лучше… Надо было назвать его… назвать его… Анчар! Тогда бы и тебя никто Фаридом не обзывал, все помнили бы, что ты Анвар…»
Наверное, эти разговоры произвели какое-то впечатление на Анвара, потому что следующего своего пса он назовёт не Анчаром, правда, а Арчи, но это случится ещё не скоро, а пока мы с Чарли наслаждаемся прогулками. Надо сказать, что гуляла я не только ради собственного удовольствия – дальние, желательно на целый день походы были жизненно необходимы Чарли. Анвар держал продуктовый магазинчик, несколько лет назад ездил вместе с Чарли на склады за мёрзлыми «окорочками Буша» и имел глупость иногда оставлять пса на всю ночь, зимой, в кабине машины. Чарли получил жесточайший артрит всех четырёх лап, причём пожизненно, болезнь эта не поддаётся лечению ни у собак, ни, насколько я знаю, у людей. Трудно описать, как радовался пёс, когда я за ним приходила! Выйдя во двор, Чарли отчаянно хромал на все четыре лапы, не шёл, а ковылял. Но постепенно выправлялся, а часа через полтора уже бежал как молодой лось.
Анвар, конечно, не преминул воспользоваться нашей с Чарли дружбой и постоянно ею злоупотреблял. Мобильников у нас ещё не было, и потому, вернувшись с прогулки, мы нередко обнаруживали, что хозяина нет дома. Шли в его магазин – там тоже нет. Должно быть, он в гараже, на другом краю города, а мы с Чарли уже нагулялись, нам обоим пора обедать. Что ж, я приводила пса к себе. Кот Кузя с шипением взлетал на шкаф и оттуда с ненавистью следил за Чарли. Тот же чувствовал себя превосходно. Ему вообще чрезвычайно у меня нравилось. Первым делом я наливала для Чарли борща в кошачью миску. Он слизывал борщ одним движением языка. Следовал ещё один половник – тот же широкий взмах языком и счастливое выражение на морде. В конце концов Чарли съедал всю трёхлитровую кастрюлю, а я разводила руками: «Извини, дорогой, больше ничего нет!»
Отобедав, Чарли неторопливо шёл в комнату и становился перед шкафом на задние лапы. Кузя, забыв, что должен шипеть, в ужасе забивался в угол: было очевидно, что Чарли при желании легко может его там достать, но не желает, просто считает нужным обозначить свои возможности. Чтоб кот знал своё место. Я садилась за компьютер, а Чарли разваливался рядом на ковре. Через минуту я начинала задыхаться – от Чарли исходил мощный запах псины, да ещё и артритные лапы изрядно пованивали. «Чарли, голубчик, иди полежи в кухне… или в прихожей!» – начинала я умолять, но Чарли, продолжая смотреть на меня лучезарным взглядом, не двигался. А вот если я сама шла в кухню или в другую комнату, Чарли тут же поднимался и следовал за мной.
Поздно вечером приходил Анвар. Тут оказывалось, что Чарли домой не хочет. Ему и здесь хорошо. Анвар долго и безуспешно звал его строгим голосом из прихожей. Чарли, продолжая лежать на ковре, безмятежно глядел на хозяина и только слегка повиливал хвостом. Наконец Анвар придумал, как обхитрить умнейшего пса. Вызвал меня в прихожую, поставил рядом с собой и, нахмурившись, стал замахиваться и делать вид, что бьёт. Я стала свидетельницей ещё одного чуда: Чарли заворчал, с трудом поднялся и потащился к нам с явным намерением меня защищать! Анвар тут же ловко накинул на него «сбрую» и вытолкал в коридор. Я проводила их до лифта. Спросила:
– Как же он собирался меня защитить? Он же не может укусить хозяина?
– Кусать, наверное, не стал бы, но пытался бы оттеснить, толкал бы, рычал, ты же видела… – Двери лифта захлопнулись.
Кстати, в полуподвальном магазинчике Анвара, куда мы регулярно наведывались, если не заставали хозяина дома, тоже не обходилось без приключений. На ступеньках, ведущих в подвал, обычно сидели коты. При нашем появлении они, разумеется, исчезали. Но вот как-то большой чёрный кот, видимо, желая произвести впечатление на кошек, решил остаться. Мы подходим – распушившийся кот сидит на третьей сверху ступеньке и рычит. Ничего, думаю, он же не дурак, успеет отпрыгнуть в последний момент, уж я-то знаю, как они умеют прыгать. И вдруг в этот самый «последний момент» Чарли разевает пасть и… На несколько мгновений я впала в ступор: из сомкнутых челюстей Чарли с одной стороны выглядывает шипящая кошачья башка, с другой стороны свисает чёрный хвост и задние лапы! А кот-то громадный! Как он мог поместиться в Чарлиной пасти? «Зачем это ты?! Брось!» – крикнула я, выходя из ступора и ожидая, что сейчас из пасти Чарли вывалятся две окровавленные половинки кота, а во рту собаки всё, конечно, тоже окажется расцарапанным, изорванным… Чарли с готовностью разжал челюсти, оттуда с шипением вывалился целый и невредимый кот и в мгновение ока скрылся, задев мою ногу когтем задней лапы. Я была в плотных джинсах, но сразу же почувствовала, как из-под колена горячей струёй хлынула кровь. На морде же Чарли – ни царапины! А сам так и светится от счастья. «Зачем это он?» – повторила я вопрос Анвару. Он пожал плечами: «Да так, для интереса, развлечься…» Отныне мою левую ногу украшает память о Чарлином «развлечении» в виде изогнутого белого шрама под коленкой.
Вскоре я познакомила Чарли с моей подругой Тамарой, большой любительницей пеших прогулок. Правда, Тамара, в отличие от меня, каждый день ходила на работу, но зато уж в субботу и воскресенье мы втроём, что называется, «отрывались по полной». Анвар приводил мне Чарли пораньше, часов в девять. Перед тем как отправиться в лес, я обязательно заводила Чарли в комнату сына, приезжавшего на выходные из общежития:
– Иди сюда, Чарлинька, посмотри, как Сева спит!
– Очень редкое зрелище! – бормочет Сева, пряча улыбку.
Чарли подходит, кладёт морду на край дивана и радостно машет хвостом. Сева, очень довольный, продолжает улыбаться в подушку, хотя и делает вид, что мы мешаем ему спать, а я чувствую примерно то же, что в детстве, с Пушком, – гармонию, умиротворение, блаженство. Кстати, по уму, душевности и прочим выдающимся способностям Чарли можно было сравнить только с Пушком.
В один из наших первых походов, когда уже начали распускаться почки, но деревья вдали всё ещё казались не зелёными, а сиреневыми, пошли мы втроём – Чарли, Тамара и я – в дачный посёлок под названием «Озон». Шли краем леса, огибая большое заброшенное поле, и предавались приятным «воспоминаниям о будущем»: летом это поле, как и в прошлом году, должно быть всё покрыто ромашками и васильками. Обязательно надо прийти сюда летом! Где-то вдалеке на фоне сиреневых стволов мелькнул рыжий лисий хвост. И вдруг глядь – впереди нас по тропинке скачет толстый бурый заяц. Точнее, не скачет, а плетётся нога за ногу, да ещё время от времени останавливается и сидит, жмурясь на солнце. Чарли на зайца – ноль внимания. Мы пошли медленнее. В конце концов вдоволь налюбовались на зайца и заскучали. «Чарли, – говорю, – ты ведь охотник. Смотри, дичь бегает! Давай, догоняй!» Чарли вздохнул и нехотя затрусил за зайцем. То и дело останавливается и оглядывается на нас. Мы подбадриваем: «Давай! Давай!» Заяц тоже всякий раз останавливается и оглядывается на Чарли. После каждой остановки оба двигаются всё медленнее. За нами идут дачники, человек пять, и угорают со смеху. Кончилось дело тем, что заяц свернул в кусты, а Чарли с видом исполненного долга побежал к нам. Теперь я думаю: может, то был не заяц, а сбежавший кролик?
Как-то летом Тамара повела нас в дальнюю деревню с симпатичным и редким названием Щекавцево. Через пять часов пути по лесной дороге из-за деревьев начал доноситься многоголосый лай. Это и было Щекавцево. По мере нашего приближения лай становился всё более интенсивным и истерическим. «Сколько же там собак?» – думала я, с неудовольствием представляя, как деревенские собаки будут на нас кидаться. Хорошо, если все привязаны. А если нет? Чем отбиваться? Может, не ходить? Когда мы вышли на опушку, неожиданно наступила мёртвая тишина. Мы вступили в деревню. Она казалась вымершей. Торжественно шествовали по улице. Ни одной собаки. Только три-четыре кота сидят на заборах и, когда мы проходим, привстают, выгибают спину и шипят. Осмотрели деревню и тем же порядком проследовали обратно. Только зашли в лес, снова послышался лай. На этот раз менее истерический, скорее растерянно-виноватый. Что за чудеса? Собаки как минимум за полкилометра почувствовали приближение Чарли, устроили истерику, а потом так испугались, что все до одной попрятались и не подавали голоса, пока он не ушёл?
Обратно возвращались в сумерках. Без Чарли в такое время в лесу было бы страшновато, а тут мы чувствовали себя полновластными хозяйками, лесными владычицами… Только вот ноги уж очень болели. Чарли шёл бодро, хотя, наверное, тоже устал. Нас догнала семья – молодой папа с тремя детками. «Собачка, собачка!» – самый маленький стал бесцеремонно хватать Чарли за хвост, за шею… Я не успела испугаться. «Не трогай! Собачка усталая, голодная…» – подоспел папа. Но Чарли и не собирался обижать ребёнка, перебирая огромными лапами, выступал будто добрый Серый Волк из сказки. А к натруженным ногам и лапам путников ластилась трава, деревья неслышно смыкали ветви над головами, и уже издалека, из тёмной и тёплой летней синевы мягко светились огни Курослеповки…
Между прочим, когда один странноватый прохожий, направлявшийся, как и мы с Чарли, в лес, вздумал провести рукой по спине пса, тот заворчал и страшно клацнул зубами. Я с криком «Чарли, фу!» бросилась на помощь. К счастью, парень с отрешённым лицом прошёл, не оглянувшись, и Чарли успокоился. Я поделилась с Анваром. «Так Чарли же – санитар леса! Мужик-то наверняка пьяный был или под наркотой…»
Было и ещё происшествие. Уже в июле. Мы вышли к маленькому полю, окружённому с трёх сторон лесом. Тамара углубилась в лес, а мы с Чарли рассеянно бродили по меже, рассматривая колоски и пытаясь понять, что за культура здесь произрастает. И кто её культивирует? Колхозов-то давно нет… Откуда ни возьмись на лесной дороге возник жигулёнок. Ехал он довольно медленно, но когда водитель заметил меня, то поддал газу. Резко остановился, взметнув облако белой пыли. Из машины вылез очень худой дядька с безумным взглядом, в грязных тренировочных штанах и светлой майке с кровавыми пятнами. Потом-то я сообразила, что пятна происходят, скорее всего, от раздавленных комаров, но возникшие в первый момент смутные ассоциации были крайне неприятными. Последний месяц вся Курослеповка толковала о маньяке, что завёлся в окрестных лесах. Дядька бросился ко мне и… наткнулся на Чарли, ранее скрытого от его глаз неведомой полевой культурой. По-видимому, предполагаемый маньяк не был ни пьяницей, ни наркоманом, потому что Чарли смотрел на него спокойно, даже доброжелательно. «Маньяк» же ужасно растерялся. Стоял перед нами, пучил глаза, разевал рот и не знал, что сказать. Выручила его вышедшая из леса Тамара с несколькими колосками в руках. Дядька перевёл на неё взгляд, пробормотал что-то вроде «Что вы тут ходите, пшеницу рвёте, не для вас посажена…», опрометью бросился к машине и был таков.
Вообще я таскала Чарли за собой повсюду, куда только можно было. Например, на пляж. А пляжей в нашей благословенной Курослеповке как минимум три. Один – несомненно лучший – на берегу дальнего, Северного озера. Второй – худший – в центре города, там в покрытом ряской пруду плещется малышня. Этот пляж годится только на то, чтоб забежать выкупаться по дороге с работы. Мы с Чарли ходили на средний – у подножия песчаной горы, так называемой Песчанки, на берегу запруженной речки Курослеповки. Вода здесь коричневая от торфа, но чистая, проточная. Чарли немедленно забирался в речку по горло и мог стоять так часами, напоминая блаженно улыбающегося крокодила. По-видимому, больным лапам в прохладной воде становилось легче. Правда, часами стоять я ему не давала, поскольку Анвар забеспокоился, что Чарли простудится и в придачу к артриту наживёт ещё какую-нибудь болезнь. Но сладить с Чарли было непросто. При словах «Чарли, выйди из воды!» он немедленно повиновался, выходил, отряхивался, обдавая присутствующих радужным фонтаном брызг, и тут же заходил снова. «Конечно, ему ведь не сказали: “Выйди и никогда больше не заходи…”» – со вздохом заметил кто-то из моих друзей. Впрочем, я произносила и такую фразу, но успеха она не имела, то есть действовала как простое «выйди».
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

