Северный ветер. Том 1

Когда в один из дней на горизонте показались темные силуэты, растянувшиеся линией на несколько миль, я радостно улыбнулась. Заметивший мою реакцию Гардах усмехнулся, но и в его взгляде читалось облегчение. Видимо, не мне одной надоел бесконечный снег.

А может, это означает, что путешествие подходит к концу? Я пока не знала, радоваться или бояться. Страх все еще был в глубоком обмороке.

Темная линия оказалась лесополосой. Я вспомнила меняющий очертания силуэт, который увидела, оказавшись в этом мире, и внезапно поняла – это была троица всадников на необычных скакунах. И мы двигались навстречу друг другу…

Они заранее знали, что я окажусь здесь? И если да, откуда? Приехали специально, чтобы спасти меня? И как разыскали в арктической пустыне? Неужели Харон всех в одно место скидывает, предварительно сообщив координаты местным?

Я вспомнила молнии, рвавшие небо над моей головой. За прошедшую неделю гроз не было… Да и какая гроза зимой?! Может, это сигнал Харона? И по нему они меня и нашли…

Вопросов было много, а ответов – ни одного. И как выведать их у спутников я не знала.

Я вспомнила искреннее недоумение, когда они поняли, что я не знаю их язык. Значит ли это, до меня здесь оказывались иномиряне, которые понимали язык всадников? Наверняка я не первая, кого Харон через Лиман сюда скинул. Что он там говорил?

В ушах прошелестело:тебя ждет великая судьба, мир давно ждет тебя, они намерены уничтожить его.

По спине побежали мурашки. Кто такие эти «они» и почему хотят уничтожить мир, Харон не сказал. Как и не объяснил, что за судьба меня ждет. Пока что ясно было одно – я должна этот мир спасти.

Ну и задание в его чертовом квесте для игроков начального уровня!

Хорошо, чтобы выполнить его, нужно обладать информацией. А чтобы раздобыть ее, нужно полноценно общаться с всадниками.

Для этого я понемногу учила их язык, безустанно повторяя и старательно запоминая каждое слово, в значении которого была уверена. И пусть память внезапно обогатилась воспоминаниями, новые знания удерживались в голове с большим трудом. И не из-за моей слабой способности усваивать иностранные языки! Знаниям словно что-то мешало. Словно для них не было места…

Я пыталась разговаривать с всадниками. В первые дни челюсть нещадно болела, но постепенно привыкла, и язык больше не казался отвратительно грубым. Произношением он походил на смесь немецкого и турецкого, а грамматикой – на итальянский и французский.

Всадники подсказывали и поправляли, когда я допускала ошибки, делали акценты на ударениях и произношении. Наверняка в их языке есть слова, которые немного различаются звучанием, но обозначают разные вещи.

Я узнала, что мужчины называют себямьари́вами, но не представляла, как это переводится. Зато отметила, что это слово созвучно с обращением ко мне, которое правильно произносилось как мьори́.

Спустя пару дней пути я научилась правильно просить воду, еду и отдых, поблагодарить забавным словоммюрика́с и выяснила, что Авале́с ин а́ксаст кхар– это приветствие, связанное с небом. Приветствуя друг друга и меня, мужчины сначала прижимали раскрытую ладонь ко лбу, а потом кулак к сердцу. Когда я сделала так же, они смеялись. Громко и радостно.

Вопросом:ах ам васахтю́ им зю́льт?они интересовались, как у меня дела. Странно, но отвечать на него нужно было даа́, если все хорошо, и нин, если плохо. Я всегда говорила даа́ несмотря на то, что чувствовала себя отвратительно. Просто как сказать: «нормально» или «средне» я не выяснила. Всадники обменивались озадаченными взглядами, когда я пыталась объяснить это жестами. Казалось, что в их языке просто нет такого понятия, словно дела могли идти либо отлично, либо… никуда не идти, потому что ты – труп.

Из крайности в крайность…

Но как бы ни были заняты мои мозги новым миром, языком и спутниками с неестественно яркими глазами, по ночам, уткнувшись носом в меховую опушку плаща, я оплакивала оставленную за гранью жизнь. Перед мысленным взглядом проносились лица родных и близких, и я горевала и ругала Харона всеми известными бранными словами. И немного мечтала потерять память.

Оставшись наедине с собственными мыслями, я жалела себя из- за утраты, жуткой боли в пояснице и шее, ноющих суставов, обветренных рук и лица. Я упивалась жалостью, прекрасно понимая – это нужно прожить. Нельзя таскать горе в себе. Оно разрастется, заполнит тебя до краев и уничтожит, когда будешь наименее защищен от него.

По утрам всадники улыбались, делая вид, что не замечают мои опухшие из-за пролитых слез глаза. Разговаривали со мной ласково, терпеливо объясняли, когда я не понимала их, и везли… непонятно куда.

Чем сильнее мы приближались к лесополосе, тем теплее становился воздух и меньше было снега. Иногда я замечала черную землю в прогалинах и искренне недоумевала – неужели за неделю наступила весна? Или мы едем туда, где теплее, чем в том адском местечке, где я оказалась с костлявой руки Харона?

Не мог чуть ближе к теплу скинуть, сволочь?!

На восьмой день пути от все еще далекой лесополосы отделилось три точки. Они двигались в нашу сторону, и я разволновалась. Но, отметив искреннюю радость моих спутников, немного расслабилась. Видимо, они знают, кто к нам едет. И когда ближе к вечеру три точки оформились в фигуры всадников, Аик ударил пятками бокакайдаха́ра– так называются существа, на которых мы путешествовали – и помчался вперед.

Я посмотрела на Гардаха поверх плеча. Мужчина улыбнулся, почувствовав мою тревогу.

– Piharáh, mõrí. Sal vahnãrán.

Я согласно кивнула, поняв лишьпихара́х – успокойся – и посмотрела вслед Аику. Вечер вылил на мир сумрак, скрывая от взгляда молодого всадника и тех, кто ехал ему навстречу.

***

Я изумленно моргнула, когда прямо перед нами из темноты возникло снежное строение. Я могла поклясться, что на просматриваемой и уже не настолько заснеженной равнине увидела бы его! Откуда оно взялось?

Глядя на обнятые ночью бесшовные стены, я лишь сейчас задумалась – если на улице беспроглядная тьма, почему в доме, где нет ни единого источника света, не так?..

Нам навстречу вышел Аик в компании незнакомого мужчины. Тот сразу направился ко мне, приветливо раскинув руки, а я застыла в изумлении.

Нет, хорошо. Ярко-зеленые, ярко-голубые и даже желтые глаза – для меня это было близким к норме явлением. Но ярко-красные, мерцающие в темноте раскаленными углями, роняющие багровые отсветы на скулы…

– Mar mõrí! Avalés in áksast khar! Ah am vasahtü im zült?

Мужчина выполнил нехитрый ритуал приветствия и протянул руки, чтобы помочь мне слезть с кайдахара. Гардах мягко толкнул меня в спину, и я выдавила:

–Даа́. Авале́с ин а́ксаст кхар, мьари́в. Ах ам васахтю́ им зюльт?

– Daá!

Красные глаза полыхнули костром, в который плеснули бензина. Я вспомнила, как однажды белки Гардаха заполнились жидким золотом. Это ни разу не повторилось за прошедшую неделю, но… Видимо, это тоже норма в этом мире? Значит, бояться нечего?

Вот же… Чертов Харон!

Проклинать божество прочно вошло в привычку…

Большие ладони обхватили мою талию и потянули. Я невольно вздрогнула – этот мужчина был горячее Гардаха. Обжигающе горячий на контрасте с уличным морозом!

Едва я оказалась ногами на земле, красноглазый обменялся неразборчивыми фразами с товарищами и повел меня в дом. Я вошла внутрь, повернулась, чтобы разглядеть его лицо, и вздрогнула во второй раз.

Несмотря на то, что он радостно улыбался, его лицо добродушным или хотя бы приветливым назвать было крайне затруднительно. Наоборот – именно так в книгах описывают злодеев.

Из-за того, что густые брови нависали над верхним веком, казалось, что он грозно хмурится. И это делало его улыбку похожей на зловещий оскал. Резкие черты узкого лица с острым подбородком усугубляли образ. А небрежно зачесанные назад черные волосы и сузившиеся, полыхающие красным глаза завершали его, рисуя идеального разрушителя миров.

Я помотала головой, прогоняя дурные мысли, но страх, кажется, оклемался и потихоньку жрал мой пустой желудок.

Во взгляде всадника мелькнуло смятение. Лицо вытянулось.

– Ah mõrí?

В его немного трескучем, высоком голосе проступило удивление.

Он прекрасно видел, как испуганно я таращусь на него.

Я дружелюбно улыбнулась и тронула его за руку. Всадник опустил взгляд на мои пальцы и вернул на лицо.

–Мар кахюма́н, мьари́в. Ахра́… афара́хт.5[1]

Я указала на его полыхающие глаза. За спиной раздался голос Аика:

– Ah afaraárh, mõrí? Malt afaráh.6[1]

Я хлопнула себя ладонью по лбу. Перепутала времена глаголов! Сказала всаднику, что боюсь его прямо сейчас. Но мне простительно. Грамматика нового языка без возможности записать хоть что-то корежила извилины.

Я медленно выговорила:

–Даа́. Афа-ра-а́рх. Саи́к им зура́ сале́ Дана Торрес. Ах саи́с, мьа-ри́в?7[1]

Красноглазый мужчина заулыбался, а я тихо хмыкнула – как быстро настроение всадников снова становится хорошим! Кажется, они просто не умеют долго печалиться или переживать! Особенно когда я говорю на их языке.

Интересно, Аик рассказал товарищам про наши… трудности в общении? Наверняка.

– Maritás Daár, mõrí.

– Марита́с Даар.

Всадник мелодично засмеялся. К нему присоединились остальные, и я смущенно улыбнулась.

Нас отвлек новый голос, звонкий и чистый.

– Avalés in áksast khar, mõrí! Ah am vasahtü im zült?

Я повернулась к говорившему. Им оказался мужчина моложе меня, с желтыми как у Гардаха глазами и очень похожий на него. Точно родственники! Отец и сын, вероятно.

Черты его лица были округлыми, располагающими к себе, но в его взгляде не было доброжелательности – всадник казался настороженным и вымотанным.

Я повторила заученные фразы и приветственный ритуал. Собеседник не улыбнулся в ответ, и это удивило сильнее глаз Маритаса.

– Daá. Khaád Daár.

– Кхаа́д Даар.

Он кивнул и отступил, пропуская следующего мужчину.

Этот всадник был гораздо старше остальных, одаренный завораживающей красотой мужчин, которым идет возраст. В черных волосах, усах и короткой бороде блестела седина. В узорах морщинок угадывался крутой норов. В благородных чертах лица – спесь. Голубые глаза светились мудростью. Этому мужчине невольно хотелось поклониться!

Но адресованная мне улыбка была доброй, ласковой. И мне вдруг стало ужасно грустно.

Я вспомнила отца, оставшегося в другом мире… Маму… Всех родных… Даже кота!

Я сглотнула ком в горле, прижала тыльную сторону ладони ко лбу, потом кулак к сердцу.

–Авале́с ин а́ксаст кхар, мьари́в. Ах ам васахтю́ им зюльт?

В ответ на приветствие всадник сделал нечто невероятное – сгреб меня в охапку и радостно гаркнул:

– Daá. Khar Djahár Daár.

Остальные мужчины расхохотались… а я вцепилась в Кхар Джаха́ра и разрыдалась. От усталости. Горечи на душе и боли во всем теле. Тяжести пережитого за последнюю неделю. Невозможности нормально с кем-нибудь поговорить, поделиться мыслями и чувствами, страхами, которые в одно мгновение ожили и принялись душить.

Я самая обыкновенная женщина! Слабая и абсолютно беззащитная! Еще неделю назад у меня была совершенно понятная и простая жизнь. И вот я оказалась выдернута из нее против воли, по решению придурошного бога, и закинута в другой мир! Едва не умерла! Ничего не понимаю! Включая речь местных! Мне больно, одиноко и невероятно страшно!

Смех всадников стих. Мужчины обменивались короткими репликами, и голоса их звучали растерянно. А Кхар Джахар обнимал меня и гладил по спине, приговаривая:

– Kastaráh! Vasará im zült ammált, harí ad üm khis.

Я ни слова не понимала, но голос мужчины звучал так заботливо, с таким отеческим участием, что слезы бежали все сильнее. Казалось, Кхар Джахар точно знает, почему я плачу. И искренне сочувствует.

***

Мне стало стыдно за истерику, и я покинула всадников, отказавшись от ужина. А в снежной комнате, которая была значительно больше предыдущих, хмыкнула, разглядывая полноценную двуспальную кровать из снега, выстеленную шкурами неизвестных животных. Села на край, прочесала пальцами длинный мех, глубоко вдохнула… и вздрогнула, когда со стороны дверного проема раздалось:

– Ah mõrí?

Я повернулась к всадникам и вымученно улыбнулась.

Маритас указал взглядом на мою руку. Я тут же спрятала ее под плащ – покраснения на коже сменились жуткой сыпью, на месте шелушений появились кровоточащие трещины. Аик еще неделю назад отдал мне свои перчатки из толстой кожи, но этим невозможно было устранить полученный урон.

Я уже привыкла к тому, что все тело ноет – к чему переживать из- за жжения в руках? А еще я искренне радовалась, что у меня нет зеркала – совершенно не хотелось знать, что с моим лицом. Оно постоянно горело. Я чувствовала саднящую боль даже когда спала.

– Sarí malér.

– Я не понимаю.

Аик обхватил свою кисть пальцами и с шипением втянул воздух сквозь зубы. Его брови изогнулись, придавая лицу мученическое выражение.

– А, понятно.Сари́ мале́р. Даа́.

Болит, очень сильно болит.

Всадники подошли к кровати. Аик сел рядом, а Маритас опустился передо мной на корточки и протянул руку. Я несмело взялась за нее. Мужчина провел кончиками пальцев по своим векам и прикрыл глаза, потом указал на меня. Я послушно закрыла глаза, не представляя, что он собирается делать. А в следующее мгновение охнула – мою кисть объял жар, словно я сунула ее в очень горячую воду. Каждую трещинку защипало, а воспаленную кожу зажгло.

Аик прикрыл мои глаза прохладной ладонью и прошептал:

– Sal vahnãrán, mõrí. Sal vahnãrán.

Я до сих пор не знала, что это значит, но то же сказал Гардах перед встречей с другими всадниками. То же он сказал, вытащив меня из сугроба… и я выдохнула, пытаясь расслабиться.

Всадники спасли меня. Заботятся. И даже если собираются принести в жертву своим богам… Разве сейчас у меня есть другой выбор, кроме как довериться им?

Моя кисть в руке Маритаса тем временем горела все сильнее. Я терпела, сжимая зубы. И когда показалось, что больше не выдержу, всадник отпустил мои пальцы и взял вторую руку. С ней произошло то же, что с первой. А когда все закончилось, Аик убрал ладонь от моих глаз. Я посмотрела на него, потом на Маритаса и проглотила испуганный вскрик.

Огонь в глазах всадник рвался на волю и должен был опалить ресницы и брови, а лицо… МНЕ НЕ ПРИВИДЕЛОСЬ!

Кожа на его лице в нескольких местах только что срослась! Какого… Да кто они такие?!

Стало трудно дышать. Маритас словно почувствовал это и посмотрел на мою грудь, потом на Аика. Тот осторожно толкнул меня плечом и кивнул на мои кисти. Я опустила взгляд и ахнула, пораженная до глубины души.

Краснота и сыпь исчезли, а трещинки и ранки зажили! Даже мозоль от шариковой ручки на безымянном пальце пропала! Кожа стала мягкой и нежной.

Я сгибала и разгибала пальцы, боясь поверить, что больше не болит.

Как прекрасна жизнь без боли! И почему мы ценим ее отсутствие только когда ПЕРЕСТАЕТ болеть, а не просто НЕ БОЛИТ?

Я подняла восхищенный взгляд на Маритаса.

– Ты… целитель? Лечишь людей? Но… как?

Он смущенно улыбнулся и указал на мое лицо. Я прижала ладонь к щеке и с мольбой выдохнула:

–Даа́.

Маритас снова попросил закрыть глаза, а Аик уселся на кровать позади меня и мягко надавил на веки прохладными пальцами. Они явно не хотят, чтобы я видела… Что? Что происходит с лицом Маритаса во время лечения? Любопытство было таким сильным, что я готова была отпихнуть руки Аика, чтобы подсмотреть, но, когда ладони лекаря легли на мои щеки, думать об этом забыла. Лицо словно кипятком окатили. Я зажмурилась и глухо застонала.

На этот раз лечение заняло больше времени. На лбу выступила испарина, и я терпела из последних сил. А когда вместе с ладонями Маритаса от лица ушел жар, дождалась, когда Аик уберет пальцы, и посмотрела на целителя. Он улыбался, разглядывая меня с нескрываемым удовольствием.

Я провела ладонями по щекам и лбу, коснулась пальцами зажившей губы… и всхлипнула, готовая броситься всаднику на шею.

–Мюрика́с8[1], Маритас Даар!

Мужчины засмеялись. Аик пересел на край кровати и тоже принялся разглядывать меня. Я смущенно пробормотала:

– Почему ты так смотришь?

– Ah salé büdór, a?

– Salé büdór, mãrív.

Мужчины обменялись лукавыми улыбками, и я поняла – мне только что сделали комплимент. И ОЧЕНЬ ЗАХОТЕЛА, чтобы под рукой оказалось зеркало!

Я думала, Маритас на этом остановится, но его цепкий взгляд прощупал мое тело. Мужчина положил ладонь себе на поясницу и вопросительно приподнял брови. Я быстро закивала под его веселый смех.

***

Всадник лечил меня долго, а когда закончил с очередным участком моего уже далеко не измученного и уставшего тела, я с ужасом отметила, что его глаза ввалились, а под ними появились синяки. Лицо сильно побледнело, а на висках заблестели бисеринки пота. Мужчина потянулся к моей шее, но я помотала головой.

–Нин!

Всадник озадаченно моргнул, и я указала пальцем на его лицо.

Маритас провел ладонями по впалым щекам и устало засмеялся.

– Mõrí, sar kahtahrí…

Я помотала головой.

–Нин! Мюрика́с9[1], но хватит! Ты и так много сделал для меня!

Аик что-то неразборчиво сказал товарищу. Тот закатил глаза.

– Dal, kassaáh, pütõt!

Мужчины обменялись насмешливыми взглядами и повернулись ко мне. Я приготовилась отбиваться, если решат лечить силой, но Аик встал и направился к дверному проему. Маритас дождался его ухода и тихо спросил:

– Ah sarí malér, mõrí?10[1]

И постучал кончиками пальцев по своей груди. И по его взгляду стало очевидно – он спрашивает не про кости и мышцы. Он спрашивает про то, что болитвнутри. Душа, сердце… Что бы это ни было, он имел в виду это. И, когда на мои глаза навернулись слезы, грустно улыбнулся.

Я кивнула, но, когда он протянул руку, помотала головой.

–Нин, мюрика́с, Маритас! Ты устал, и тебе нужно… сюн, поспать. А я…

Я прижала ладонь к груди и хрипло засмеялась.

– Я это переживу. Я справлюсь.Мюрика́с, спасибо!

Всадник кивнул, поднялся на ноги и направился к выходу. Я проводила взглядом его пошатывающуюся фигуру, не веря в то, что только что произошло.

Выходит, я стала героиней не простого средневекового романа. В этом мире существует магия. Мозг упрямо не хотел в это верить, но проигрывал со своими хрупкими аргументами.

А я в очередной раз разозлилась.

Чертов Харон засунул обычную женщину в магический мир! И как мне его спасать?!

***

Я лежала на шкурах и пялилась в потолок, прислушиваясь к разговорам всадников. Порой узнавала отдельные слова, но общей сути не понимала.

Благодаря лечению Маритаса впервые за неделю я чувствовала себя прекрасно. По крайней мере, физически – на душе стало совсем паршиво, когда я поняла, чего стоила всаднику помощь.

Немалых жизненных сил.

После того, что он сделал, последние сомнения в том, что всадники не навредят, готовы были раствориться в воздухе. Но мозг, избавленный от физических страданий организма, решил пустить мысли в ином направлении.

Хорошо, не навредят. Почему так пекутся? Знают, что я попала сюда, чтобы спасти их мир? Знают ли они, от чьих посягательств на спокойное существование я должна его защитить? Или все-таки в жертву принесут? Во имя мира, естественно!

Противный голосок шептал:тебя используют, не сейчас, так в будущем, только так можно объяснить их БЕСКОРЫСТНУЮзаботу. И заглушить его было очень сложно. Потому что говорил он логичные вещи.

Я закрыла глаза ладонью и подавила стон.

Много чего можно придумать, не владея информацией. А судя по тому, какими темпами я учу язык всадников, сведения добывать буду по факту в месяц.

Я зарылась в память, представляя огромный шкаф, заполненный книгами и коробками с воспоминаниями. В нем было очень мало свободного места, и я снова вспомнила про особенность мозга – записывать новые сведения поверх старых. Если бы только я могла избавиться от ненужных воспоминаний, чтобы освободить побольше места… Может тогда язык всадников дался бы легче?

Я беззвучно засмеялась и погладила мягкую шкуру ладонью. Придумала тоже. Освободить место в «шкафу воспоминаний».

Это невозможно, потому что нет никакого шкафа с коробками, которые можно выбросить.

Харон сказал:ты должна решиться на забвение.Судя по изложенной им хронологии событий, это должно произойти… после шага в Лиман? Или все же до? Да что вообще значит: решиться назабвение?

Я повернулась на бок и вздохнула, соскальзывая в сон и теряя нить размышлений.

Глава 4

Наше путешествие продолжалось. Через несколько дней пути зима уступила весне. Снега резко закончились, обнажая черную плодородную землю, и я еще долго оглядывалась на прерывистую белую линию.

Разве такое возможно? Вон там снег лежит, а здесь его уже нет совсем…

Видимо, в этом мире возможно.

Теперь по вечерам всадники выбирали поляны и разбивали кру́гом шатры из не пропускавшего ветер тканого материала. В центре лагеря обязательно разводился большой костер, но откуда мужчины брали для него дрова я так и не поняла. С собой, что ли, возят, в сумках седельных…

Вокруг костра прямо на землю стелились пепельно-серые шкуры, на которых мы и ужинали. За едой я внимательно слушала разговоры всадников, пытаясь уловить знакомые слова и повторяя произношение, и разглядывала походный инвентарь.

Глубокие и плоские тарелки и приборы были выполнены из серебристого и черного металлов. Вместо кружек – незамысловатые кубки. Обычный закопченный котелок, в котором готовились каши и супы с ингредиентами растительного и животного происхождения из запасов мужчин. Самый обыкновенный половник. А как-то раз, когда Аик вытаскивал вещи из своей сумки, я заметила альпинистский крюк и тугой моток бечевки.

Обычный походный рюкзак туриста, собирающегося в горы! Весь инвентарь всадников был вполне знаком и привычен, только казался… устаревшим? Средневековым, ага, да… Что за бред…

После ужина я уходила в шатер, ложилась на выстеленную шкурами землю, заворачивалась в плащ и гладила вышитого на нем дракона, запоминая кончиками пальцев детали.

Мифическое существо было изображено со спины. Повернутую в профиль голову украшало пять пар рогов, две на верхней части лба и три по дуге от висков к нижней челюсти. От макушки и до двузубого окончания хвоста по позвоночнику тянулись крупные шипы. Крылья были раскинуты, но не развернуты до конца. Кожные перепонки лежали складками. Окружавшие дракона морозные узоры напоминали еловые лапы.

Изумительная вышивка жесткой серебряной нитью красиво мерцала на черной ткани. Мне не надоедало водить по ней пальцами, и за этим занятием я неизменно проваливалась в беспробудный сон. А по утрам просыпалась с невероятной легкостью в теле и ловила себя на мысли, что кровати удобнее у меня никогда не было. Это немного пугало – уж слишком быстро я приноровилась к отсутствию удобств, привычных моему современнику. Хотя по смартфону, который потерялся в снегах вместе с кошельком, все же скучала.

И все еще плакала по ночам, отпуская прошлую жизнь. И наверняка буду плакать еще долго. А грустить, возможно, до конца своих дней…