Северный ветер. Том 1

Я кивнула и опустила голову, но мьаривтас ухватил меня за подбородок двумя пальцами и заставил посмотреть на него, склонился и повторил вопрос шепотом:

– Saík mõrí, ah am vasahtü im zült?

Я замерла, разглядывая белые искорки на ярко-голубых радужках, и честно ответила:

–Нин.

Не хорошо у меня дела. Не в порядке я. Стою перед мужчинами испуганная, растерянная и медленно замерзающая в одной рубашке под плащом, пока они обсуждают меня и, кажется, мою дальнейшую судьбу!

Я думала, что слезы закончились, но глаза снова увлажнились. Акха Джахар притянул меня к себе и крепко обнял, игнорируя сухие покашливания Кхар Джахара. Шепнул:

– Saík mõrí …

Я уткнулась лбом ему в грудь и обхватила рукой за талию. Он что- то сказал всадникам и повел меня к шатрам, попутно раздавая указания. Мужчины засуетились, забегали по лагерю и, судя по радостным лицам, получали от этого настоящее удовольствие.

Оказавшись возле моего шатра, Акха Джахар кивнул на полог, заменявший дверь.

– Ah dürfaráh saké ad akás?

Я открыла рот, чтобы сказать, что не поняла – эта фраза прочно вошла в оборот, и мои спутники давно выучили ее – но он опередил меня. Указал пальцем на себя, на шатер и изобразил ходьбу.

А, в гости просится…

Я согласно кивнула, хотя больше всего мне хотелось остаться одной.

Мужчина откинул полог и пропустил меня вперед, как истинный джентльмен. Сам войти не успел – его окликнул Кхаад:

– Sip mãrivtás!

Что засип?

Акха Джахар задержался на пару секунд и вошел в шатер с моими вещами, сложенными аккуратной стопкой. Конечно же, сухими.

Я подавила стон, заметив нижнее белье между футболкой и толстовкой, и забрала протянутую одежду, так и не выпустив кинжал из рук.

–Мюрика́с.36[1]

– Müritís, mõrí.

Я вопросительно приподняла брови, и он указал на меня.

– Mürikás, mãrivtás!37[1]

Я слабо улыбнулась, когда он спародировал мой высокий голос, а потом прижал ладонь к груди и пробасил гораздо ниже, чем говорил:

– Müritís, mõrí!

– А, поняла,мюрити́сэто пожалуйста.

Мьаривтас прищурился и медленно повторил:

–Па… жа́… лу…ста.

Я улыбнулась увереннее и произнесла по слогам, расставляя акценты на гласных:

– По-жа́-луй-ста!Мюрити́с!

–Па… жа́… лу… ста…Mar mõrí! Im saík suönnrá salé jü bragád.

Акха Джахар округлил глаза в притворном ужасе и забавно пробасил:

–Пажалу́ста!Nin, mõrí, salé jü bragád!

Он поежился и потер ухо, а я засмеялась.

Ему не нравится, как звучит мой язык? Да его языком, если говорить так же быстро, как всадники, можно врагов калечить!

Значит,брага́д – это грубый? Некрасивый? Черт его знает…

Акха Джахар горделиво улыбнулся.

– Im kakhaeêrís suönnráпажа́-луста salís…

Он вскинул ладонь и ласково прошептал:

– Müritís.

От его голоса по моим предплечьям побежали мурашки. Я повторила про себя:суоннра́– это язык, а кахаээри́с– его название…

–Кахаээри́с суоннра́…

Всадник воскликнул, прижимая ладонь к груди:

– Mar maltсуоннра́! Im suönnrá…

–Имсуоннра́…

Акха Джахар обреченно покачал головой.

– Salé jü bragád!38[1]

Он прикрыл лицо ладонью, позволив мне заметить его задорную улыбку. И я засмеялась громко и весело, как не смеялась уже целую вечность. Акха Джахар смотрел на меня сквозь пальцы с удовлетворением, и я благодарно улыбнулась – этого он и добивался.

Мьаривы крайне редко демонстрировали негативные эмоции и вряд ли потому, что они – прекрасные актеры. Просто они… такие. Кажется, даже во сне улыбаются.

Но я пришла из мира, где люди постоянно ходят с серьезными рожами. Улыбайся на улице незнакомцам – и тебя посчитают умственно отсталым в лучшем случае. Даже близкие, если будешь смеяться так часто, как всадники, задумаются над состоянием твоего ментального здоровья!

Мне было непривычно поведение мужчин, а им наверняка было странно постоянно наблюдать мое хмурое или напряженное лицо.

Кажется, я поняла, почему вкахайе́рском языке нет такого понятия, как: «дела так себе, средне» – если человек может улыбаться, значит, у него все замечательно.

Прекрасное мировоззрение, пусть я не совсем с ним согласна. Несмотря на то, что я улыбалась стараниями Акха Джахара, я все еще была в заднице. Но после нашей шутливой беседы внезапно уверилась – я из нее выберусь. Приложу все усилия!

Задумавшись, я опустила взгляд на одежду, которую продолжала держать в руках… и вспомнила, что помимо рубашки и плаща с ботинками на мне ничего нет. Мало того, что я растрепанная и зареванная, так еще и полуголая в компании красивого мужчины!

Мьаривтас засмеялся, будто понял, о чем я подумала. Его прохладный палец коснулся моей пунцовой щеки, погладил скулу.

– Sar jü muduá sas var kal.39[1]

Его шепот обласкал мое лицо. Я взглянула на мужчину исподлобья и задержала дыхание – ну почему он так на меня смотрит?! Как на что-то невообразимо ценное!

Акха Джахар кивнул на полог и на одежду в моих руках.

– Kasáht. Dal, öktaráh, sal kümará a sak.40[1]

Окинув меня еще одним трепетным взглядом, Акха Джахар прижался прохладными губами к моему лбу. Я застыла, а он прошептал:

– Sas var vailaárh jü laghád, saík mõrí.

Большие ладони скользнули по моим рукам от локтей к плечам. Акха Джахар отстранился с мученическим выражением лица, словно это далось ему тяжким трудом, и вышел из шатра. А я уставилась на полог, прокручивая в голове его последнюю фразу. Он повторил то, что сказал после вручения кинжала. Я не знала, что это значит, но…

Я глухо вскрикнула и уронила одежду вместе с подаренным оружием.

Саи́кмьори́!

Саи́к – это моя. Значит, он называет меня моя мьори. Его мьори?! С чего вдруг я – его?!

Да что все это значит?

Глава 6

Я долго не могла заставить себя выйти из шатра. Волновалась как типичная женщина, которой предстоял ужин в компании привлекательных мужчин.

Действительно – я оказалась в другом мире, выжила в снегах и каждый день умудряюсь выкручиваться и идти к пока что совсем неясной цели, не имея возможности нормально общаться и получить ответы на волнующие меня вопросы. Всадники видели меня с изуродованным морозом лицом, я сплясала перед Аиком танец «Хочу в туалет», мы вместе купались в озере, я рыдала у Кхар Джахара на плече, спала в объятиях мьаривов на кайдахарах, едва не убила мьаривтаса кулем мокрой одежды… Но они оставались невозможно красивыми мужчинами, а я – женщиной, которая привыкла быть привлекательной. И сейчас не отказалась бы от шелковой блузки и юбки, которые ненавидела еще две недели назад.

Прочесав длинные волосы пальцами, я заплела их в тугую косу, завязала ее обнаруженной в заднем кармане джинсов резинкой, надела восхитительно чистую одежду, безостановочно вдыхая травяной аромат мыла, и почувствовала себя гораздо увереннее.

Но недостаточно. А потому стояла перед пологом, сжимая кулаки и собираясь с духом. Но, кажется, так и не решилась бы выйти, если бы не зашедший за мной Акха Джахар.

Он тронул полог снаружи и позвал:

– Ah mõrí?

Я нервно дернулась.

– Входи.

Мьаривтас заглянул в шатер. Его взгляд стал настороженным, когда он оценил выражение моего лица.

– Ah am vasahtü im zült?

Я выдавила улыбку.

–Даа́.

Акха Джахар улыбнулся в ответ и посмотрел на мою косу. Его улыбка испарилась. Во взгляде мелькнул испуг, а лицо побледнело. Я озадаченно спросила:

–Ах ам васахтю́ им зюльт, мьаривта́с?

Он хрипло выдохнул, продолжая рассматривать мою прическу. Потом, совладав с эмоциями, мотнул головой и осторожно протянул руку к косе.

– Mar mõrí, ah dürfaráh?

Я нерешительно кивнула, пытаясь понять на что онспрашиваетразрешения.

Акха Джахар медленно, словно боясь причинить мне боль, стянул с хвостика косы резинку и расплел мои волосы, пропуская пряди через пальцы. И лишь когда каштановые волны укрыли мои плечи, его лицо расслабилось, а на губы вернулась тень улыбки.

– Ah kasráh?41[1]

Я взялась за его протянутую руку и вышла из шатра следом за мужчиной.

Потом выясню, что это было. Есть более насущные вопросы.

На поляне горел огромный костер. Я проследила взглядом за пляшущими над ним искрами и восхищенно ахнула – по ночному небу, впервые за две недели избавившемуся от завесы из туч, рассыпался миллион звезд! Я никогда не видела столько! В городе это невозможно из-за светового загрязнения, а выбираться с компанией на природу за всю жизнь мне удавалось раза четыре. И не в том состоянии я себя обнаруживала к темноте, чтобы звездами любоваться.

– Как красиво…

Акха Джахар проследил за моим взглядом и согласно кивнул.

– Sarí büdór.

Бюдо́р.Это наверняка значит красиво. Ничего другого, глядя на усыпанное мелодично мерцавшими звездами небо, сказать было невозможно!

Я вдруг вспомнила – то же самое про меня сказал Аик после лечения Маритаса. Еще тогда я подумала, что это комплимент. Что ж, убедилась. И улыбнулась – эти невероятные мужчины считают красивой меня…

В прохладном воздухе витал насыщенный аромат цветущего луга. Совсем немного пахло озером. Гораздо сильнее – едой. Я с наслаждением вдохнула полной грудью, в очередной раз радуясь, что снега остались позади. Хоть я и родилась зимой, мороз ненавидела всей душой. Да и зиму в целом… кроме первого снега и Рождества, в ночь которого появилась на свет.

Всадники расселись вокруг костра на расстеленных на земле шкурах и что-то бурно обсуждали. Едва мы появились в поле их зрения, они встали и почтительно склонили головы в приветствии. Я невольно опустила взгляд на землю, проходя мимо мужчин, которые две недели везли меня по очереди на своих кайдахарах и видели в таких состояниях, в каких не всем друзьям удавалось на меня посмотреть.

Мьаривтас помог мне сесть на шкуру и опустился рядом, сохранив небольшую дистанцию. Лишь после этого мьаривы расселись по своим местам и вернулись к беседе.

Акха Джахар передал мне тарелку с восхитительно пахнущей едой и наполненный вином кубок, одарил ласковой улыбкой и отвернулся к севшему рядом с ним Даримасу. Шатен едва посмотрел на меня, но лицо словно обожгло – казалось, он своим проницательным взглядом мне под кожу залезть попытался.

Я посмотрела на остальных мьаривов, занятых беседой, и попыталась оценить – изменилось ли их отношение ко мне после ритуала с кинжалом? Они опустились передо мной на одно колено… Почему? С подозрением уставилась на мьаривтаса, когда в голове мелькнула догадка – это в какой ранг он возвел меня этим ритуалом? И стоило ли забирать кинжал?..

Ох, конечно! Очень своевременные мысли! Господь всемогущий, на что я подписалась?!

Акха Джахар почувствовал мой взгляд, повернулся и озадаченно приподнял брови.

– Ah am vasahtü im zült?

Я кивнула и принялась за еду, привычно поливая про себя Харона бранью.

Как же паршиво ничего не понимать! Я не привыкла так жить – не имея доступных источников информации.

Вот только все привычное осталось в прошлом. И мои источники информации сидели вокруг костра. Пока не очень доступные, как бы это ни прозвучало…

***

После ужина я с любопытством наблюдала за всадниками, отмечая перемены в атмосфере и настроении компании. Они все еще много смеялись и улыбались, но с появлением Акха Джахара былая беспечность улетучилась. Теперь большую часть времени мьаривы казались собранными и немного настороженными.

Я со смешком подумала: именно так выглядят офисные сотрудники, когда начальство выходит из кабинета раздать распоряжения или пинки – все дружно начинают имитировать бурную деятельность.

Что ж, Акха Джахар явно был их «начальником».

Старшие всадники, Даримас и Гардах, обращались к мьаривтасу с глубоким почтением. «Папаша», как я окрестила Кхар Джахара, смотрел на него с нескрываемой гордостью, будто его любимое чадо каждое мгновение било мировые рекорды. Самые младшие Аик и Кхаад откровенно заглядывали мьаривтасу в рот. С меньшим обожанием, но не без восхищения к нему обращались мои погодки – Драха, Маритас и зеленоглазый новичок Мархэ́ Дар.

Мархэ Дар Даар… Челюсть можно вывихнуть!

Но, несмотря на кажущуюся мне абсурдной манеру общения, сложно было не заметить – отношения между всадниками товарищеские, доверительные. Мьаривы даже позволяли себе шутить над «начальником», судя по задорному блеску его глаз и дружному смеху остальных мужчин. И Акха Джахар не злился и не раздражался из- за их веселья. Он держался свободно и казался расслабленным, но идеальная осанка, чуть вздернутый подбородок и сосредоточенный взгляд сильно выделяли его на фоне остальных. Он говорил тихо, но каждый, к кому он обращался, моментально переключал на него внимание. Достаточно было его взгляда или жеста, чтобы остальные умолкли, и абсолютно не важно – смеялись они, разговаривали или спорили…

Хотя последние два процесса различить было затруднительно!

Я сидела рядом с мьаривтасом, и казалось, что оголенной кожи словно прохладными пальцами касалась его деликатная сила, прячущая за спокойствием мощь бурана. И я ловила себя на странной мысли: эта сила не заявляла права на власть, не бросалась в атаку, но ее обладателюхотелосьподчиняться, беспрекословно и безусловно. Он постоянно поглядывал на меня. То ласково и нежно, то пристально, изучающе. Интересовался, как дела, и изгибал пересеченную шрамом правую бровь, когда я отвечала: даа́. Словно сомневался в правдивости моих слов.

Но я не лгала. Мне было хорошо, спокойно и уютно. Вот только голову одолевали мысли, которым лучше было бы явиться перед сном.

Чем дольше я наблюдала за всадниками, тем сильнее убеждалась – это не простой ужин, а небольшой праздник. И причиной ему служила не только встреча с мьаривтасом.

На лицах мужчин помимо искренней радости читались усталое удовлетворение и облегчение. Будто они долго работали над сложным проектом и наконец успешно завершили его. Эти чувства были мне хорошо знакомы – так выглядела я в тот день, когда Харон выдернул меня из моего мира…

Настроение моментально скатилось в выгребную яму. Перед взглядом встали лица родных, и каждое взорвало нутро тоской.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

0

В греческой мифологии богини судьбы.

1

В греческой мифологии перевозчик душ умерших через реку Стикс в подземное царство мертвых.

2

Отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие.

3

Виртуальная антипремия, ежегодно присуждаемая лицам, которые наиболее глупым способом умерли или потеряли способность иметь детей и в результате лишили себя возможности внести вклад в генофонд человечества, тем самым потенциально улучшив его.

4

Прости меня, мьарив. Я… боюсь.

5

Испугалась, мьори? Не боишься.

6

Да. Испугалась. Мое имя Дана Торрес. Как твое, мьарив?

7

Спасибо

8

Нет! Спасибо

9

Болит, мьори?

10

Клинок волнистой (пламевидной) формы, чаще всего двуручный. До 1,5 м в длину, до 4,5 кг весом. Выступающие участки волн первыми касались цели, что повышало шанс прорубить доспех противника. Благодаря тяжести оружия и из-за особенностей заточки рваные раны, нанесенные «волнами» клинка, практически не заживали. А врагов, владеющих фламбергом, ненавидели сильнее прочих и, захватив в плен, казнили только за то, что они сражались этим мечом.

11

Спасибо!

12

Элемент конструкции, который защищает руку владельца от меча оппонента и препятствует соскальзыванию руки на клинок. Чаще всего представляет из себя простую крестовину.

13

Пойду… спать.

14

Нет, мьори!

15

Они опасны, мьори, очень опасны.

16

Давай, мьори, иди спать.

17

Что происходит?

18

Сахассьос. Они опасны.

19

Я улыб… Нет. Ищу… сахассьос.

20

Сейчас!

21

Нам уйти?

22

Покажи.

23

Идем?

24

Идем, мьори!

25

Да, мьори. Мое имя – Акха Джахар Даар.

26

Как твое имя?

27

Мое… имя…

28

Я так рад с тобой познакомиться…

29

Пехотное оружие ближнего боя. Состоит из древка (до 1,5 м в длину) и наконечника (0,4-0,6 м в длину и шириной 5-7 см). Крайне редко – двух клинков-наконечников. Основное предназначение глефы – нанесение рубящих ударов.

30

Я не… понимаю.

31

Она не мьори?

32

Она мьори. Аик сказал…

33

Ты видел. Как и я.

34

Прости меня

35

Спасибо.

36

Спасибо, мьаривтас!

37

Очень грубо!

38

Я очень рад с тобой познакомиться.

39

Я пойду. Одевайся и приходи на ужин.

40

Идем?