Нити Хранителя

— Слушай меня внимательно, куколка, — прорычал незнакомец, обдав моё лицо смрадом смерти. — Я могу сделать так, что ты будешь выглядеть точно так же, как твоя мертвая подружка в её последние минуты, или же ты выпиваешь этот чертов напиток до последней капли и, возможно, проживешь долгую и… интересную жизнь. Выбирай, глупая: мучительная смерть или сомнительная жизнь.

— Хорошо… — прошептала я, поднося к пересохшим губам холодную жидкость, напоминавшую приторный кисель.

— Ну вот, умница, — с фальшивой лаской произнес он, грубо поглаживая меня по голове, как дрессированную собаку.

Вскоре я осознала, что больше не чувствую ни ног, ни руки. Конечности стали чужими, безжизненными протезами. Голова налилась свинцовой тяжестью, мир завертелся в тошнотворном танце, унося сознание в черную бездну. Последнее, что я помню — ослепительная вспышка света.

На этот раз пробуждение оказалось еще более мучительным.

— Живее! Она уже проснулась! — визгливый женский голос, точно удар хлыста по обнаженной коже, раздался над самым ухом.

— Да, госпожа, одну минуточку, — отозвался другой голос, полный рабской покорности.

Началась лихорадочная возня: журчание воды, шуршание бумаги, звон стекла. Что-то разбилось, наполнив воздух ароматом ванили. Этот запах вызвал в памяти счастливые моменты из уютной кондитерской, и мой пустой живот отозвался громким урчанием.

— Ой, госпожа, я сейчас же всё приберу! — испуганно пролепетала женщина.

Я всё еще не могла понять, что происходит. Меня рывком подняли, одежду бесцеремонно сорвали, оставив в тонком белье. Я ощущала, как чужие скользкие руки растирают моё тело маслами, грубо расчесывают волосы и надевают на освобождение, щиколотки браслеты с бубенчиками. Они мелодично звенели при каждом моем робком движении. Затем на меня накинули что-то легкое и сетчатое — рыболовная сеть, оставляющая мучительное ощущение полной обнаженности.

— Готова! — снова раздался властный голос.

Повязку так и не сняли. Грубая мужская ладонь легла на мою талию, сжимая её, как в стальных тисках.

— Ну вот и всё, милашка. Если этот извращенец не заберет тебя в свой грязный гарем, я оставлю эту куколку себе, — прорычал мужчина, помогая мне встать на непослушные ноги.

«Гарем? Куда меня ведут?» — эти мысли, точно рой ядовитых пчел, кружились в голове. Страх бил мелкой дрожью. «План! Срочно нужен план побега!» — отчаянно пыталась я собрать крупицы здравого смысла.

Мы шли по сырому коридору. Рядом слышались приглушенные стоны и плач других несчастных. В нос ударил запах сырости, затхлости и металла, а над головой мерзко пищали летучие мыши. Я была настолько напряжена, что, казалось, малейшее прикосновение вызовет разряд электричества. Внимание привлек обрывок разговора:

— Как думаешь, Лир? В этот раз товар придется по вкусу?

— Не знаю, Юрий. Сейчас стали требовать качество. Уж больно привередливым стал Мазард к этой искусственной красоте. Если эта новенькая его зацепит, он озолотит нас на всю жизнь.

Лир обнял меня за плечи. Его жадное волнение и алчная надежда грязной волной прокатились по моему телу.

— Не знаю, Лир. Она как-то не особо выделяется на фоне этих раскрашенных кукол. Хотя Мазард еще тот извращенец… кто знает, что ему в гнилую башку взбредет.

Я попыталась остановиться, внутри поднялась паника и желание бежать, но Лир грубо схватил меня за руку и потащил вперед. Мы замедлили шаг. В воздухе повисло тягучее молчание. Вдруг раздался гортанный крик на незнакомом языке, полный властной силы. Послышался гул открывающейся двери, будто выпустили на волю голодного зверя. Лир резко выпустил мою руку.

— Будьте готовы. Кто знает, что у этих демонов в их рогатой башке творится.

«Демоны?» — в моем сознании пронеслась волна абсолютного недоверия. «Что за бред?» — раздражение переходило в холодную злость. Демоны — всего лишь плод больного воображения и древних мифов. Да, я видела странные тени на периферии зрения, но это… абсурдно.

— А ты, голубка, слушай внимательно, — голос Лира звучал с едва заметной дрожью. — Мазард — могущественный демон, один из королей. Он настолько силен, что один его взгляд способен испепелить твой мозг за долю секунды. Запоминай каждое моё слово как молитву — возможно, это сохранит твою никчемную жизнь.

В этот момент повязка вдруг соскользнула и упала на влажный каменный пол. Лишенная преграды, я начала различать очертания тусклого помещения. Первое, что я ощутила — пронизывающий холод, липкий, сотканный из первобытной тьмы. Пол под моими босыми ногами оказался ледяным, будто он веками впитывал чужую боль. Спертый воздух пах сыростью, гнилой древесиной и металлом.

Передо мной открылась величественная и мрачная картина. Высокие стены из почерневшего камня дышали вековым холодом. В центре, точно трон в царстве теней, возвышался массивный деревянный стол и огромное кожаное кресло, спинка которого терялась в непроницаемой темноте. По углам комнаты безмолвными стражами парили три светящихся шара: один у самого потолка, другой чуть ниже, а третий едва мерцал внизу. Они висели в воздухе без всякой опоры, излучая зловещий свет, который лишь подчеркивал атмосферу комнаты и заставлял тени плясать в такт какой-то древней, забытой магии.

Глава 5. Подарок для сына.

Нас, семерых испуганных девушек, выстроили в неровную шеренгу, точно загнанное стадо овец. В этой комнате мы казались безликим товаром на безжалостном рынке. Я нелепо выделялась в своем прозрачном, как паутина, сетчатом платье — жалкий осколок давно утраченной цивилизованной жизни.

Остальные, абсолютно нагие и предельно уязвимые, съеживались от холода. Их бледные тела мелко дрожали, а расширенные от ужаса глаза беспокойно метались по полумраку в поисках призрачной надежды на спасение. Наши сопровождающие возвышались рядом, и их хищные взгляды недобро горели в тени, не предвещая ничего, кроме жестокости. Казалось, мы угодили в логово зверей, готовых растерзать нас в любую секунду.

Среди этой мрачной свиты выделялся один мужчина — грациозная хищная птица в стае воронов.

Его лицо… Оно было пугающе безупречным, словно высеченным из мертвенно-бледного камня. В этом лице не было ни капли тепла, ни намека на сострадание — только ледяная, абсолютная власть. Гладкий, бритый череп подчеркивал хищную геометрию скул и тяжелой челюсти, делая его похожим на статую какого-то древнего, жестокого бога. Плотно сжатые, тонкие губы не обещали ни слова пощады.

Но самым страшным были глаза. Не глаза — два колодца, наполненных тлеющим, нестерпимо ярким оранжевым огнем. Они не просто смотрели — они выжигали, проникали в самую душу, вытягивая оттуда весь воздух. В этом нечеловеческом взгляде читалась не ярость, а холодный расчет хищника, который уже загнал свою добычу в угол и теперь просто наслаждается ее страхом.

Наши взгляды встретились. Я почувствовала, как начинаю тонуть в омуте его зрачков, погружаясь в холодную бездну чужого сознания. Я не отводила глаз, позволяя своим мыслям осторожно скользнуть к нему — невидимые нити паутины потянулись из моего разума к его. Сначала он ничего не почувствовал, лишь легкий холодок пробежал по его коже, как дуновение ледяного ветра. Я сосредоточилась, собрав всю свою эмпатическую силу. Нити начали медленно оплетать его волю. Он едва заметно моргнул, дыхание на мгновение замедлилось. Мышцы на его скулах напряглись, чувствуя навязчивое вторжение, а затем неохотно расслабились под моим напором. Еще немного, и он поддастся...

Внезапная грубая возня позади заставила меня резко отвести взгляд. От разрыва ментальной связи голова закружилась, по телу пробежала волна жара, а ноги подокосились. Лир, словно бесшумная тень, подхватил меня под локоть, не дав рухнуть на камни.

В помещение вошел мужчина, воплотивший в себе самый мрачный кошмар. Низкий, плотный, он излучал первобытную мощь. Его жесткие кудрявые седые волосы, похожие на гриву старого льва, небрежно спадали на широкие плечи. Из головы его росли массивные черные рога. Загорелая до черноты кожа казалась натянутой на скулах, а крупный нос с горбинкой придавал лицу орлиное выражение. Но больше всего поразили его глаза — абсолютно черные, поглощающие свет, не отражая ни единого проблеска. Это были не окна души, а порталы в иную, безжалостную реальность.

Он двигался странно, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, будто его маленькие ступни едва выдерживали массивное тело. Одежда, напоминавшая древнеримскую тунику, ниспадала тяжелыми складками, а золотой оливковый венок на седых кудрях угрожающе покачивался. При виде этого карикатурного зрелища, так резко контрастирующего с грозным образом демона, я не смогла сдержать нервного хихиканья.

— Ш-ш-ш! Ты совсем с ума сошла?! — Лир больно дернул меня за руку, в его голосе слышалась неприкрытая паника.

Следом за существом вошли два устрашающих персонажа. Их мускулистые тела с землисто-серой кожей, покрытой шрамами и багровыми подтеками, напоминали осколки вечной битвы. Свирепые лица скрывали сальные бороды, а в глазах плясали языки адского пламени. Когда они проходили мимо, их губы раздвинулись в зверином оскале, обнажая острые, как кинжалы, желтоватые зубы. Но страшнее всего были их огромные, закрученные рога, покрытые глубокими трещинами.

Последней вошла молодая девушка, будто случайно забредшая сюда из стерильного офиса. Её белоснежные волосы были собраны в тугой конский хвост, подчеркивая кукольные черты лица, выточенные из белого мрамора. Строгая блузка, юбка-карандаш и высокие шпильки — она выглядела собранной и расчетливо отстраненной. В тонких пальцах она сжимала стопку бумаг, перевязанных лентой.

Мазард лениво воссел в кресло и скользнул взглядом по нашей шеренге. Его охрана встала позади, замерев в напряжённом ожидании. Девушка-секретарь разложила на пыльном столе пожелтевшие пергаменты и перья. Их кончики поблескивали в свете парящих шаров, отбрасывая на дерево причудливые тени.

Мазард поднялся. Его тяжелые шаги гулко отдавались в тишине. Я, как загнанный зверь, инстинктивно начала считывать его мысли. Желание — темное, первобытное — пронизывало его сознание. Он жаждал ощутить теплоту нашей кожи, вдохнуть наш аромат, как гурман предвкушает редкое блюдо. Но под этой животной похотью открылась бездонная пропасть. Он искал не просто удовлетворения, а некую скрытую силу, искру, способную разжечь в его древней душе давно угасший огонь.

В следующее мгновение он стоял прямо передо мной. Его массивная фигура окутала меня густой холодной тенью. Я заставила себя замереть. От него веяло чем-то глубинным и могущественным. Глаза без намека на человечность гипнотизировали. В груди сдавило — мощная энергетика парализовала волю. Я опустила взгляд в пол, пытаясь закрыться ментально.

— Почему она одета? — низкий голос Мазарда прозвучал с ноткой недовольства.

— Это особенная девушка, — угодливо отозвался Лир. — Я решил выделить её для вас.

— Ну, посмотрим, — в безразличии демона мелькнуло любопытство.

Он подошёл вплотную. Воздух сгустился. Но под броней власти я внезапно ощутила тоску, разъедающую его душу. Боль вынужденной разлуки, невысказанная печаль о сыне… Эта тяжесть волной накрыла моё сознание, вызывая невольное сочувствие.

Я повернула голову к Лиру. Его лицо было спокойным, но я чувствовала ложь. В нем жила та же тоска, что и у Мазарда, но более острая. Он ненавидел эту связь и одновременно жаждал признания. Их души искали утраченной близости, но ни один не мог сорваться. Мазард смотрел на меня, но его взгляд был направлен сквозь — к душе Лира.

— Я беру её, — с довольной ухмылкой произнес Мазард. — Будет подарком моему сыну.

Земля ушла у меня из-под ног.

— Лир, ты меня сегодня порадовал, — продолжил демон с гордостью в голосе. — Я списываю твои долги и плачу тебе. Но путь к нам забудь. Или ты хочешь посвятить свою жизнь острову?

— Нет… нет, — поспешно ответил Лир.— Тогда подписывай бумаги.

Секретарша протянула пергаменты. Один из демонов вынес два серых чемоданчика. Цена моего рабства. Лир схватил деньги. Его взгляд лишь на мгновение задержался на мне, прежде чем он рванул к выходу. Перед тем как исчезнуть, он обернулся. В его глазах горела неуверенность и глухая тоска. В моих — немая мольба. Я не просила чуда, я просто хотела, чтобы он всё понял.

Двери захлопнулись, отрезая последнюю надежду. Внутри всё сжалось от отчаяния.

Глава 6. Бездна отчаянья.

Меня дважды продали, как бездушный товар на черном рынке, лишив всякого права на выбор, на собственную судьбу. Горячие слезы горечи обожгли щеки, но я их почти не чувствовала — настолько оглушающим был этот удар.

Мазард, не замечая моего отчаяния, властно направился к выходу. Двери перед ним распахнулись беззвучно, и в комнату, точно сошедшее со страниц мифа чудовищное видение, вошел новый обитатель этого пугающего места. У меня перехватило дыхание.

Прямо перед Мазардом возвышалось мифическое существо, сошедшее со страниц древних легенд, чье само присутствие заставляло воздух вибрировать от скрытой силы. Его массивное, мускулистое тело покрывал белоснежный, густой мех, сияющий первозданной чистотой, что в этом мрачном месте казалось почти святотатством. Вместо грубого железа Озро был закован в искусно выкованную золотую броню, чьи пластины плотно прилегали к мышцам, напоминая чешую мифического дракона, а не просто доспех.

Голова его была величественной и грозной: белоснежная грива, мягкая, но густая, обрамляла мощную морду, придавая ему сходство с древним божеством. Глубоко посаженные глаза пылали неестественным золотистым светом, способным пронзить самую густую, непроглядную тьму и заглянуть в саму душу. Огромные, изогнутые рога, увенчанные изящными золотыми наконечниками, зловеще блестели, подчеркивая его статус верховного командира. Его мощные руки были облачены в тяжелые наручи из светлой кожи с золотой чеканкой, а белоснежный плащ, отороченный мехом, тяжелыми складками спадал за его спиной, завершая образ этого величественного и пугающего воителя.У

— Так, Озро, оставь вот эту черноволосую девку и ту, что в одежде, а от остальных избавься, — властно произнес Мазард. Его низкий, утробный голос гулким эхом разнесся по каменному залу.

От этих слов внутри всё похолодело. Ледяные иглы вонзились в сердце, сковывая волю. Девушки, точно завороженные змеей кролики, застыли. Их лица в одно мгновение исказились гримасой ужаса. Кто-то отчаянно рванулся в сторону, кто-то сорвался на тихий всхлип, судорожно цепляясь за призрачный мираж спасения. Но паника, точно всепоглощающий пожар, безжалостно сметала остатки надежды.

Из клубящихся теней выступили массивные фигуры стражей. Их мощные когтистые лапы сомкнулись на хрупких запястьях, сжимая их с такой силой, что в воздухе раздался сухой, леденящий кровь хруст ломающихся костей. Пронзительные крики, полные мучительной боли и мольбы о пощаде, разорвали тишину.

— Может, всё-таки отдать их на утехи воинам? — лениво протянул Озро. Его взгляд скользил по обнаженным телам, как хищник присматривает добычу.

— Нет, Озро, — голос Мазарда отрезал всякие возражения. В нем сквозило холодное раздражение. — Мне хватило одного раза, когда твои воины так «развлекались», что меня чуть не убили в собственной постели. Да и гарем для гостей пока полон до отказа. Я всё сказал.

Дверь за ними с лязгом захлопнулась, оставляя меня наедине с осязаемым кошмаром. Стражники грубо выволокли остальных девушек, точно охапку безвольных кукол. За порогом раздались душераздирающие вопли, пронзающие тишину, как острые клинки.

Ноги предательски подкосились, и я бессильно рухнула на колени, закрыв лицо ладонями. Я судорожно зажмурилась, пытаясь отгородиться от этого потока чужой агонии, которая пронизывала каждую клетку моего существа, обжигая, словно раскаленное клеймо. Наконец крики стихли. В зловещей тишине повисло тяжелое, гнетущее молчание.

Я медленно открыла глаза, и тут же стальная рука Озро грубо сжала мой локоть, рывком поднимая на ноги. Он безжалостно потащил меня вперед. Тусклые коридоры тянулись бесконечной вереницей. Каждый шаг отдавался гулким эхом, лишь на мгновение заглушая доносившиеся из-за стен стоны и глухие удары. Это подземное царство жило своей извращенной жизнью, где страдание было единственным постоянным обитателем.

Мы остановились перед массивной решетчатой дверью. Озро толкнул меня внутрь. Следом скользнула вторая девушка, которую выбрал Мазард. Она следовала за нами безмолвной тенью, почти растворяясь в сумраке.

Под коленями противно хрустнула грязная соломенная подстилка. Каменный пол дышал могильным холодом. Спертый воздух был наполнен запахом пыли и чего-то гнилого. Из темных углов камеры доносилось мерзкое шорканье — кто-то притаился там, выжидая.

Я уткнулась лицом в колени, отчаянно пытаясь укрыться от захлестывающей волны ужаса. Через несколько минут к решетке подошел Озро. На его зверином лице мелькнула циничная усмешка. Он бросил нам две черные грубые тряпки и бесследно исчез в коридоре. Незнакомка мгновенно схватила свою ткань, неловко накинув её на обнаженное тело. Это оказалось подобием грубого плаща.

Девушка обладала невероятно изящной фигурой и аристократическими чертами лица. Всё в ней было создано для того, чтобы радовать чей-то извращенный глаз.

— Меня зовут Лоя, — прошептала она. Её голос дрожал, как натянутая струна. — Как думаешь… что с нами будет дальше?

— Кира, — тихо ответила я. Голос звучал хрипло, будто шепот из бездны. — Не знаю, Лоя. Надеюсь, нам повезет остаться живыми в этом проклятом месте.

Мне не хотелось говорить. Каждое слово казалось непосильной ношей. Но липкий, цепкий страх, точно ядовитый плющ, продолжал сжимать моё сердце костлявыми когтями.

Из вязкого забытья меня вырвал скрежет открывающейся темницы. Тело отказывалось подчиняться, но инстинкт самосохранения взял верх — я резко вскинула голову. Передо мной снова стоял Озро. Его каменное лицо не выражало эмоций, будто было высечено из гранита. Грубо схватив меня за руку, он потащил меня к выходу. В камеру же вошел другой минотавр, еще более крупный.

— Нет! Нет! — отчаянно вскрикнула Лоя. В её голосе прозвучал такой первобытный ужас, что кровь в моих жилах мгновенно застыла.

Я не видела, что именно произошло, но внезапно всё стихло. Оборвалось на полуслове, точно чья-то безжалостная рука перерезала нить её жизни. Эта тишина оказалась страшнее любого крика.

— Куда… куда ты меня ведёшь?! — в панике закричала я, пытаясь вырваться.

— О, тебе несказанно повезло, девчонка, — спокойно произнес минотавр, не замедляя шага. Его голос звучал абсолютно безэмоционально. — Он… хороший. Ты просто слушай его внимательно, и тогда… тогда, возможно, ты сможешь выжить в этом аду.

Он продолжал тащить меня по мрачным коридорам навстречу пугающей неизвестности, которая таилась за каждым темным поворотом.

Глава 7. В пасти у зверя.

Тяжелая дверь распахнулась с грохотом, впечатав меня в сумрачную пасть новой ловушки. Минотавр беспардонно толкнул меня в неприглядный мрак. Не ожидая такой грубой силы, я потеряла хрупкое равновесие. Мир на мгновение померк, расплываясь перед глазами, и я с болезненным стуком рухнула на ледяной, неровный камень. В этот самый момент, точно издевательский отголосок моего падения, по затхлой комнате разлетелся хрустальный перезвон серебряных бубенцов на моих браслетах. Этот звук нагло нарушил мертвую, зловещую тишину, которая до этого властвовала в воздухе холодным погребальным саваном.

Острая боль пронзила до самых костей, отзываясь неприятной дрожью в каждом мускуле. Я инстинктивно зажмурилась, судорожно пытаясь унять волну физического страдания, прокатившуюся по телу. Но едва мучение схлынуло, оставляя после себя лишь ноющую слабость, я, опираясь на дрожащие, непослушны руки, медленно приподнялась, пробуждаясь от кошмарного, липкого сна. Прищурив воспаленные глаза, я отчаянно пыталась пронзить густой мрак, отыскать взглядом хоть знакомое очертание, хоть слабую нить, дающую представление об этом месте.

Атмосфера в комнате была вязкой, почти осязаемой. Густой туман окутывал каждый сантиметр пространства, безжалостно пряча в своей пелене очертания предметов. Массивная фигура минотавра, застывшая темным исполином в узком дверном проеме, полностью перегораживала умирающий свет коридора. Все, что мне удалось различить сквозь пелену страха, — это лишь расплывчатые силуэты. Сама тьма в этой проклятой комнате сгустилась в плотные, пульсирующие черные пятна.

Меня охватило ледяное предчувствие беды. Казалось, комната медленно выжимает из меня первобытный страх, проникая в самые потаенные уголки измученной души. Вязкая темнота леденила изнутри, точно чьи-то невидимые костлявые пальцы. Сердце забилось в груди испуганной птицей, тщетно пытаясь вырваться из плена нарастающей паники, которая сдавливала легкие, лишая воздуха. В этот мучительный момент я старалась уловить хоть слабые вибрации в спертом воздухе, почувствовать присутствие чего-либо еще, кроме меня и этого молчаливого чудовища. Его тяжелое молчание давило на меня невыносимым грузом. Тишина была мертвой, лишь изредка её нарушало моё прерывистое дыхание, слабым эхом отзывающееся в бездонной бездне.

Слабый свет от едва заметного фиолетового сияния в глубине камина будто и сам боялся густого мрака. Он едва трепетал, оставляя плотные тени клубиться по углам. В этом гнетущем полумраке мои эмпатические способности болезненно обострились. От минотавра исходило холодное безразличие, но за этой маской я отчетливо ощущала скрытый, первобытный страх — он отчаянно хотел выбраться из этого места как можно скорее. А вот в самой комнате… В ней определенно кто-то был еще. Невидимый. Неосязаемый. Но отчетливо опасный.

Непроглядная тьма вдруг зашевелилась, обретая зловещую подвижность. В спертом воздухе послышалось тягучее змеиное шипение — ледяное предупреждение. Тяжелый ком ужаса болезненно набух в груди, распуская по телу тонкие нити. Затаив дыхание, я отчаянно старалась разглядеть источник этого жуткого звука.

Внезапно в пустоте вспыхнули два ярких лазурных огня. В них не было и следа тепла — они напоминали два маленьких фонарика, горящих в самой глубине мрака. Они смотрели прямо на меня, прожигая тьму немигающим светом.

Страх скользнул вдоль позвоночника, парализуя волю. Никогда в жизни я не сталкивалась с таким всепоглощающим, древним ужасом. В голове панически замелькали образы чудовищ из роликов на YouTube — ночные кошмары оживали вокруг меня, готовые безжалостно поглотить. Меня окутала липкая паника, точно зловещая невидимая паутина.

Я осознала, что мне полный трындец, когда минотавр, словно выйдя из транса, молча покинул комнату. Дверь закрылась, оставив меня наедине с хозяином горящих глаз.

Паника накатывала ледяными волнами, одна безумная волна сменяла другую, точно приливы в черном океане отчаяния. От обезвоживания голова шла кругом, мысли путались, а тело отказывалось подчиняться, становясь безвольной марионеткой. На какое-то мгновение я потеряла ориентацию, забыв, где нахожусь, будто внезапно лишилась памяти. Опустившись на колени, я почувствовала, как меня резко кренит вправо. Я едва успела опереться на слабую руку, ощущая, как последние силы стремительно покидают меня, точно мелкий песок сквозь пальцы. Мои руки стали тяжелыми, налились свинцом, но странно — липкий страх на миг отступил, позволив сделать судорожный вдох.

Я вдруг поймала себя на том, что пытаюсь нарисовать кривую улыбку на пересохших губах. Это было жутко: даже в этом кошмаре какая-то безумная часть моей души отделилась, испытывая мимолетную эйфорию. Что это за зверь? Он изучает меня, выискивает слабые места?

Я снова посмотрела на жуткие огоньки и, задержав дыхание, осторожно коснулась его ледяных эмоций, точно протягивая руку к опасному пламени. В глубине моего отчаяния еще теплилась крошечная надежда уловить хоть слабый отблеск сочувствия.

Но в следующий же миг меня захлестнула всепоглощающая волна черной ненависти. Это был глухой древний океан, бурлящий слепой яростью и презрением ко всему живому — ненасытная бездна, готовая поглотить все вокруг. Меня окатило внезапным жаром, в висках бешено застучало. Казалось, еще немного — и кровь закипит в венах. Сердце заколотилось в груди пойманной птицей, в груди болезненно стянуло спазмом, а тело предательски ослабло. Кто-то безжалостно высасывал из меня последние силы.