Все святые замолкают перед рассветом

«Я уничтожил свою жизнь, а они уничтожили меня. Простите…»

Насыщенная неделя сменилась спокойными деревенскими буднями. Все двигалось в своем привычном темпе. Разве что занятия для детей были отменены, пока Ют полностью не поправится. Но это не мешало им прибегать к нему каждый день. Они гордо вручали самодельные открытки с трогательными надписями: «Кхун, поправляйтесь скорее», «Мы скучаем», «Вы самый лучший учитель». Одна из девочек даже притащила рисунок, на котором он был изображен как супергерой в плаще в цветах тайского флага. Рисунок занял почетное место на стене учебного класса, вызывая умиление у всех, кому попадался на глаза.

Ба Яй тоже не осталась в стороне. Заходила по вечерам и приносила домашнюю еду. Могла подолгу сидеть рядом, пока Ют все не съедал. А за любую его попытку отказаться неизменно прилетало отцу Мартину.

Ют быстро приходил в себя. Настолько быстро, что это вызывало вопросы. Шрамы исчезали на глазах, а тело становилось более рельефным и подтянутым. Когда Лайт увидел его без футболки, то впал в оцепенение — отпечаток от ладони на груди бесследно исчез. Это трудно было назвать нормальным выздоровлением. Ют не просто быстро вошел в форму, он впрыгнул в нее.

Поначалу ему запрещали напрягаться, но запреты с ним никогда не работали. Он все равно возился в саду, таскал лейки и спорил о том, сколько времени нужно отдыхать после больницы.

Никто не обсуждал случившееся: священник наложил табу одной фразой: «Давайте для начала все придем в себя». Это дало возможность все хорошенько осмыслить, а чтобы занять мысли и руки, отец Мартин объявил о необходимости разбить пару клумб в саду.

Это сразу попало под критику Юта, поэтому ему пришлось сослаться на проседание земли. Теперь все сводилось к выбору цветов, пересаживанию их с места на место и расспросам Лайта о правилах композиции, которая никому не была интересна.

Они возились в земле до самого заката, пока последние лучи солнца не начали цепляться за верхушки кипарисов, укрывая тенью клумбы и статую Девы Марии. Та мирно покоилась среди кустарников, раскинув руки в жесте благословения.

Отец Мартин присел отдохнуть. Он наблюдал, как Лайт с Ютом докрашивают бордюрные камни, а между делом кидаются землей и засыпают ее друг другу за шиворот.

Священник вздыхал и охал, глядя на их дурачества, пока они его не заприметили.

— О, мы не одни, — толкнул Ют Лайта под локоть.

Тот обернулся к священнику:

— На сегодня все?

— Угу.

— Хочешь побыть один?

— Да нет. — Отец Мартин махнул рукой. — Наоборот. Я сегодня разговаривал с Пхумом. Он сказал, что вы недавно виделись. Мы договорились, что они с ребятами приедут в гости.

Ют перестал красить:

— Серьезно? Было бы здорово!

— Серьезно, — священник улыбнулся. — Не верится, что вы давно выросли. Больше не будете путаться под ногами, гонять во дворе мяч и топтать все без разбору.

Лайт фыркнул:

— Почему же не будем.

— Потому что убью… — шутливо пригрозил отец Мартин. — Да простит меня Господь…

— Не согрешишь — не покаешься, — скривился Ют.

— Аминь, — иронично добавил Лайт.

Отец Мартин осадил их сухим «Кхм» и после продолжил:

— У всех свои дела, поэтому приедут не раньше Рождества. Как раз к твоему дню рождения. Отметим два праздника вместе. Как в старые добрые времена.

Ют, гонявший кистью муравьев, вскочил как ужаленный.

— Погодите-ка! — воскликнул он. — Лайт родился двадцать пятого декабря? В самый день Рождества? Как и… — он замер, а его глаза, казалось, лопнут от напряжения. — …Как и... — Он указывал в небо, тряся пальцем.

В порыве Ют вскочил на постамент и зажал уши статуе.

— Не слушай их, Пречистая Дева! — прошептал он, таращась на безмятежное лицо скульптуры. — Это какая-то дьявольская шутка! Эти люди не ведают, что говорят.

Лайт перестал смешивать краску — закатил глаза, словно смотрел надоевший спектакль:

— Ты слишком драматизируешь. Это всего лишь совпадение, не более.

— Совпадение?! — завопил Ют. — Ага. Небесный юморок. Прямо вижу, как они там смехом заходятся: «Ой, смотри-ка, еще один родился в один день с Сыном Божьим!» Только этот, — Ют смерил Лайта критическим взглядом, — больше на падшего похож, со своими жуткими фокусами!

Отец Мартин покачал головой — подошел к статуе и настойчиво оттянул Юта от постамента.

— Успокойся, пацан, — произнес он с отеческим упреком. — Не стоит так богохульствовать, даже в шутку. У Господа есть чувство юмора, но знай меру.

— Ладно, ладно, — пробурчал Ют, отряхивая потертые штаны. — Пусть будет по-вашему. Простое совпадение. Но! — он уперся руками в бока. — Я лично прослежу, чтобы день рождения не превратился в языческий шабаш. Никаких черных свечей, никаких пентаграмм на торте и жертвоприношений белок. Только скромность, молитва и, возможно, немного вина. Естественно, под моим чутким контролем.

Лайт терпеливо слушал, переглядываясь со священником. Ют все еще казался нерациональным и слегка сумасшедшим, но своей честностью и открытостью он по-хакерски обходил его внутреннюю защиту. Лайт поймал себя на мысли: возможно, Ют начал его принимать.

Неожиданный ливень загнал всех в дом. Резко стемнело. Тяжелые капли размером с монету глухо упали на пальмы. А через мгновение небо разорвалось и кожу обдало парниковой прохладой. Воздух стал настолько густым и плотным, что, казалось, его можно резать ножом.

По заливу прокатился гром. Он отражался от водной глади, а после встречался с далекими всполохами молний, выхватывая из темноты свинцовую гладь воды. Миллионы капель вонзились в зеркальную поверхность и залив «закипел». Дождь мог идти сутками, а когда он брал передышку, на сцену выходил оглушительный хор лягушек, празднуя приход большой воды в тропические ночи. Сезон дождей набирал силу. Без зонта лучше было не выходить, хоть он и не спасал.

Глава 18

Хейз решительно доехал до деревни по размытой дороге, но задержался в машине. Двигатель уже заглох, а он все еще держал руки на руле, глядя на узкую дорогу между домами.

Непривычно тихо и спокойно. Он колебался.

Несколько раз брал в руку телефон, снимал блокировку и смотрел на экран. Не позвонил. Выключил звук и закинул в бардачок. У него было ровно три часа, чтобы без подозрений вернуться в университет к Элайдже.

Он поднял взгляд на дом. Деревянный. Старый. Почти утонувший в высоких деревьях.

Хейз не любил незапланированных визитов, но сегодня стал тем, кто нарушает свои же правила. Да и с тех пор, как он приехал в Таиланд, ничего не шло по плану. Пришлось учиться спонтанности, иначе под существующие реалии было просто не подстроиться.

Он вышел, глухо хлопнув дверью, и огляделся по сторонам. Рядом — ни души. Только где-то вдалеке монотонно рычала бензопила.

Прошел вглубь дворика, поднялся на крыльцо и постучал. Дверь открыл священник. Он выглядел уставшим.

— Добрый день. Отец Мартин, я полагаю?

— Да, а вы…

— Меня зовут Хейз.

— Ах, да. Это вы приезжали забирать профессора.

Лайт сидел на полу у подоконника. Рядом стояла чашка с пережаренным кофе — он любил именно так, чрезмерную горечь. Задумчиво крутил на пальцах кольца, наблюдая, как металл жадно втягивает в себя преломленный солнечный свет.

Услышав имя за дверью, он резко поднял голову. Вскочил и в несколько быстрых шагов оказался у входа, зажав кольца в кулак. Практически оттолкнул священника в сторону и загородил проход.

— Что тебе здесь нужно?

Хейз даже не попытался сделать шаг вперед.

— Не горячись… — спокойно ответил он. — Я пришел поговорить. Это же допустимо?

Отец Мартин осторожно взял Лайта за запястье, пытаясь оттянуть от двери. Тело под пальцами оказалось каменным и неподвижным. Лайт продолжал смотреть на Хейза так, будто тот стоял не на пороге дома, а на поле боя.

— Давай его послушаем, — мягко произнес священник и сильнее сжал руку Лайта.

Тот отступил. Сделал шаг в сторону, пропуская Хейза в дом — не ради беседы, а скорее перед авторитетом отца Мартина. Он с детства помнил его главное правило: «Здесь не место для ненависти. Если человек приехал поговорить, то мы обязаны его выслушать».

Дверь осталась приоткрытой — как напоминание, что гостю не стоит задерживаться. Никто не предлагал чай и не делал вид, что это обычный визит, все держали жесткую дистанцию.

— Говори и уходи. Я не собираюсь участвовать в этом цирке, — отрезал Лайт.

— Ты уже участвуешь, — спокойно возразил Хейз. — За тобой давно следят.

Отец Мартин нахмурился и пододвинул ему стул. Хейз огляделся, поблагодарил и присел.

— Где твой нонг?

Лайт напрягся.

— Он спит. И это не твое дело.

— Теперь мое, — Хейз стоял на своем. — Очнись уже, он опасен.

— Для кого?

— Для всех.

Атмосфера накалялась. Еще секунда — и они сцепились бы как дворовые псы. Отец Мартин подтянул стул и сел рядом.

— Нам нужно его послушать… — тихо обронил он, нервно вытирая пот со лба.

Лайт шагнул вплотную, грубо схватился за спинку стула и рывком развернул Хейза к себе:

— Тебе бы лучше притормозить в суждениях, или…

Священник снова перехватил его руку и предостерегающе качнул головой.

Что-то едва скрипнуло, но никто не заметил, кроме Хейза — тот сразу почувствовал иное присутствие и покосился на лестницу. За высокими перилами притаился Ют — сидел на ступеньках, уткнувшись лбом в переплетенные пальцы. Он отчаянно пытался затаиться, но спрятать тело было мало.

Хейз невозмутимо повернулся к Лайту:

— Как давно он подцепил чужую душу? Что произошло потом? Почему не изгнали сразу?

Он продолжал сыпать вопросами, а Лайт был сбит с толку. Он знал только то, что ему рассказал отец Мартин, и большую часть этого по-прежнему ставил под сомнение. Только сейчас до него начинало доходить: «Я игнорирую что-то важное?»

Он раздражался и чувствовал себя изолированным. Перевел взгляд на священника — тот молча кивал на каждое слово Хейза.

Но вдруг его осенило.

— Ты и профессор? — спросил он. — Вы одинаковые?

Хейз внимательно посмотрел на него и слегка кивнул:

— Технически — да. Но есть…

— Нюансы, — перебил Лайт. — Как же меня это достало. — Он набрал полную грудь воздуха. — Получается, и я такой же?

— Нет, — отрезал тот. — Ты самый обычный человек. Насколько слово «обычный» вообще применимо в твоем случае.

Кривая улыбка проскользнула на губах Лайта.

— Ммм, воодушевляет.

— Я бы знал, будь иначе, — продолжил Хейз. — Назовем это моей особенностью. Я считываю любую аномалию внутри человека. Ты чист. Просто… другой.

Его взгляд упал на сжатый кулак Лайта:

— Кольца не были использованы.

Лайт спохватился. Он забыл, что держит их, и быстро повесил цепочку на шею.

— Их нужно будет вернуть, — добавил Хейз. — Они принадлежат Совету.

— Ну тогда пусть придут и заберут.

Хейз кивнул, приняв ответ. Еще какое-то время он изучал Лайта, пытаясь понять, почему Элайджа так колеблется рядом с ним. Резкий, острый, бескомпромиссный — не самый располагающий набор качеств. Но сила духа и готовность защищать свое были Хейзу знакомы. И, как ни странно, импонировали.

Тишину нарушил отец Мартин:

— Почему мы должны бояться Юта?

— И почему ты назвал его химерой? — добавил Лайт, сверля взглядом.

Хейз на мгновение закрыл глаза. Этого хватило, чтобы убедиться, что Ют все еще здесь: замер в тени перил и слушает. После продолжил:

— Химеры крайне редки. Я раньше не встречал ни одной. До этого момента…

Лайт нервно пригладил волосы:

— Давай к сути.

— Это не одержимость, а кое-что похуже, — спокойно продолжил Хейз. — То, что вы привыкли считать паразитом, на самом деле — неушедшая душа. По какой-то причине она оказалась в нем и, что еще важнее, была заблокирована. Это я потревожил ее, когда попытался влезть парню в голову. И теперь обязан вас предупредить.

Священник не выдержал — несколько раз размашисто перекрестился.

— О Господи! Это моя вина... Я не хотел этого. Видит Бог, не хотел. — Он начал неосознанно покачиваться на стуле.

— Со временем две души слились в одну, — продолжал Хейз. — Так появилась химера.

— И в чем опасность? — мрачно спросил Лайт.

— В том, что этот процесс невозможно контролировать. Полукровки бессильны. Да и ты, как выяснилось, тоже, — Хейз иронично выделил последнее слово интонацией. — В Юте больше нет паразита как отдельной сущности. Изгонять просто нечего. Зато химера способна эволюционировать. А вот во что — чистая лотерея. Существует легенда, что основатель Совета тоже был химерой. Но я в теории не силен.

После всего сказанного в комнате заметно похолодало. Лайт стоял, скрестив руки, и переглядывался с отцом Мартином.

Хейз быстро это уловил и перехватил внимание священника на себя:

— Как давно это началось?

— Около восьми лет назад. Все это время он был под моим присмотром, и ничего необычного я не замечал.

— Вы знали о его одержимости?

— Знал. С самого начала.

Ют на лестнице сжал перила.

— Что именно случилось? — Хейз подался вперед. — Должно было произойти что-то серьезное, чтобы душа самостоятельно проникла в человеческое тело.

— Так и было. Мать Юта пришла ко мне с мольбой провести службу. Она была ярой атеисткой, но страх за сына оказался сильнее принципов. — Отец Мартин склонил голову. — Когда она рассказала о странностях в его поведении, я сразу все понял. И сейчас, кажется, я догадываюсь, почему это случилось именно с ним.

Хейз подался чуть ближе:

— Поясните.

— У нее был рак желудка, который диагностировали слишком поздно. — Священник тяжело вздохнул. — Ют был полностью разбит. Винил во всем себя, потом остальных. Замкнулся, а после — изменился.

— И что вы сделали?

— Я пообещал помочь и присмотреть за ним. Тогда я и представить не мог, что все обернется подобным кошмаром.

— Обещали? Но вы ведь не экзорцист.

— О, молодой человек, нет ничего трагичнее, чем видеть отчаяние в глазах умирающей матери.

Отец Мартин говорил о предсмертной просьбе матери Юта, но мыслями возвращался к Авроре с новорожденным Лайтом на руках. Его память давно сплавила два этих воспоминания в один невыносимый долг. И сейчас он уже сам не различал, кому именно в тот момент поклялся позаботиться о ребенке.

Собравшись с силами, он продолжил:

— Я почему-то решил, что смогу удержать ситуацию один, без Лайта. Но все пошло наперекосяк. Только пару месяцев спустя Ют начал возвращаться к нормальной жизни. Он совершенно ничего не помнил. Я убедил его остаться и все эти годы не сводил с него глаз, но до последнего не был уверен, что паразит действительно ушел…

Лайт не сдержался, сорвался на крик:

— Почему ты не связался со мной? Зачем все это?

Священник ответил повышенным тоном:

— Как я мог? Ты был напуганным, запутавшимся ребенком… Это не твоя ответственность.

— Но ведь теперь моя… — Лайт ходил по комнате, ускоряя шаг. — Какой бред! Меня не было восемь лет. Что угодно могло произойти за это время. С ним, с тобой…

Хейз следил за ним взглядом. Он еще раз попытался считать его природу. И снова ничего необычного. Всего лишь человеческая душа — не существует более сложного механизма.

Посмотрев на часы, он снова заговорил:

— Сейчас это уже не имеет значения. Но учтите, его не оставят в живых.

Лайт замер и медленно повернулся:

— Что ты несешь? Ют не опасен.

— Пока нет. Но это может измениться в любой момент. — Хейз встал. — Я вас предупредил. Решайте сами, что с этим делать.

Отец Мартин мрачнел на глазах и растерянно оглядывал комнату.

— Мне пора. Спасибо, что выслушали.

Гость направился к выходу.

— Что ты хочешь взамен? — окликнул его Лайт.

Хейз притормозил у порога.

— Не навреди ему, — ответил он, не оборачиваясь, и вышел за дверь.

Речь уже шла не о Юте. Лайт сразу понял, сколько личного скрывалось в этой короткой фразе. В визите Хейза не было ни сострадания, ни заботы, ни даже профессионального интереса. Зато отчетливо пахло знакомым парфюмом.

Хейз хотел лишь одного — чтобы угроза не коснулась Элайджи.

Лайт его не осуждал. Он не был склонен к оценочным суждениям и в этом хитрил — иначе пришлось бы начать с себя. Сейчас его волновал только Ют и отчаянная попытка разобраться, где заканчивалась правда, начиналась ложь и кому все это выгодно.

Он бросился вдогонку и выскочил на улицу. Хейз услышал шаги и остановился.

— Ты же приехал, чтобы защитить его? — Лайт подошел практически вплотную. — Что у вас за отношения такие?

Но не успел получить ответ, отвлекся на задористый велосипедный звонок. По дороге проезжала соседская пара, громко обсуждавшая что-то на ходу.

— Лайт! Как ваши дела? — окликнул его мужчина.

— Заглядывайте к нам завтра, мы как раз будем коптить рыбу! — добавила женщина.

Лайт развернулся к ним:

— Все хорошо, дядя. Мы обязательно заглянем, тетушка.

Он помахал рукой и непринужденно улыбнулся.

Пара скрылась за поворотом. Хейз не отрывал взгляд от Лайта, пытаясь понять, как человек способен в секунду сменить выражение лица, голос и даже походку. Тот, кто махал соседям, и тот, кто бесцеремонно его допрашивал, — два разных человека.

Он снова глянул на часы и двинулся к машине.

— Ют не опасен, — повторил Лайт уже жестче.

Плечи Хейза заметно напряглись, но он не обернулся. И только садясь за руль, он повернулся к Лайту:

— Хищник всегда маскируется под жертву. Ты знаешь это лучше меня. И когда химера проснется, тебе придется его убить.

Непонятное свербящее чувство осело в груди Лайта. Он не был фаталистом, но, глядя вслед машине, чувствовал безысходность.

Ют все еще сидел на лестнице и смотрел на него через окно — Лайт стоял посреди двора, до предела взвинченный.

А Ют думал только об одном — как его жизнь так резко изменилась за две недели. Прежняя рутина теперь казалась самым счастливым временем: просыпаться по-раньше, суетиться по мелочам, забывать выключить свет, слушать, как отец Мартин ворчит за немытую кружку...

Это все так просто и понятно. А что теперь? Что ему делать? К кому идти?

Священник растерян. Лайт — в отрицании. Они оба понятия не имеют, что происходит и что будет дальше. К Хейзу, который приговорил его к смерти?

Мысли метались, сталкивались и перекрывали друг друга, пока в голове не осталось ни одной — только звенящая пустота и нервное истощение. Но почему-то именно Лайт казался единственным, кто способен помочь. Либо Ют цеплялся за эту мысль, чтобы окончательно не сойти с ума.

Тело затекло от статичной позы. Он поднялся в комнату, запер дверь и подошел к зеркалу. Долго всматривался в свое отражение — до абсурда обычное, ничем не примечательное, разве что слишком загоревшее. Что в нем настолько неправильного, чтобы кто-то всерьез хотел его убить?

Но чем дольше он смотрел, тем меньше узнавал себя.

Отражение дрогнуло. Совсем чуть-чуть. Ют моргнул и шагнул ближе. Лицо оставалось его, но контуры поплыли, будто кто-то водил по стеклу влажной кистью. Сначала изменился цвет глаз, а зрачки расфокусировались. Потом сдвинулись тени под скулами, а уголки губ поползли в обратную сторону.

Он резко вскинул руку, затем вторую, опустил обе. Отражение послушно повторило жесты. Лицо снова выглядело как прежде.

— Что я вообще делаю? — пробормотал он под нос.

Развернулся к кровати и рухнул лицом в подушку. Навалившаяся усталость мгновенно утянула его в сон.

В это время Хейз уже мчал по трассе в сторону Бангкока. Дорога тянулась однообразной лентой, и он почти не замечал, как меняются пейзажи за окном. В голове все еще крутился разговор с Лайтом, а фраза «Ют не опасен» — откровенно раздражала.

Хейз думал, что, возможно, сболтнул лишнего. Это столкновение изначально не предполагало третьего игрока. Ют оказался втянут в него против воли, но внезапно стал критически важной переменной, которую нельзя сбрасывать со счетов.

На въезде в город телефон коротко завибрировал. Пришло сообщение от Кроу: «Заезжай немедленно. Тут опять куча писем для Элайджи. Все на мое имя пришло. Забери, пока я их не сжег к чертям собачьим».

Хейз устало выдохнул. Только Кроу умел так формулировать просьбы.

Он свернул на нужную развязку и вскоре доехал до пентхауса. Раскланявшись с персоналом в холле, поднялся на нужный этаж. Уже выходя из лифта, заметил, что дверь в квартиру приоткрыта, а на пороге стоит новый охранник.

Хейз вразвалочку подошел ближе. Он деловито засунул руки в карманы, нагло разглядывая новичка. Затем достал леденец, опустил его в нагрудный карман парня и прихлопнул сверху, будто вручал медаль. Охранник стоял неподвижно, заложив руки за спину, и только бегающие глаза выдавали его растерянность.

— Удачи, — бросил Хейз, потряс его за плечо и занырнул в приоткрытую дверь.

Яркий свет сразу ударил по глазам — все лампы в квартире были включены. Кроу копошился у стола, раскладывая бумаги в аккуратные, как под линейку, стопки. Хейз мгновенно приметил собранный чемодан у окна и теплое пальто на диване, которое в Бангкоке явно не пригодится.

— Я ненадолго уеду, — заговорил Кроу, не поднимая головы. — Забирай письма и объясни этим идиотам, что людей с одинаковой фамилией можно различить по инициалам.

Хейз подошел к столу. Взял стопку писем и начал перебирать: парочка приглашений, куча счетов, университетская подписка… И самый неприметный конверт с пометкой «Служба по вопросам захоронений».

Он сглотнул и отделил его от остальных в пачке. Кроу сразу обратил на это внимание и вырвал конверт.

— Оу… Моя дорогая Мэри, — драматично вскинул он бровь. — Столько лет прошло, а ты не перестаешь напоминать о себе.

Хейз выхватил конверт обратно. Положил к остальным и спрятал во внутренний карман пиджака.

— Вас самого от себя не тошнит? Никогда?

Кроу только хмыкнул в ответ. Взял со стола толстую папку и всучил ее Хейзу.

— Просмотри и отбери только выгодные предложения. Нет желания копаться в этом бюрократическом мусоре. Ты же у нас элитный юрист, в конце концов.

— Можете не отвечать, я и так все знаю...

Кроу оставался непробиваем.

— Нужно отдать тебе должное, Хейз. Твоя проницательность превосходит все ожидания. И если уж ты такой осведомленный, почему не расскажешь Элайдже, что случилось на самом деле?

— Зачем давить на чужие раны, если не собираешься их лечить? — спокойно отозвался Хейз. — Я не в силах ничего исправить. Не могу вернуть ему мать. Но своей правдой наверняка лишу его отца.

— Ты становишься слюнтяем рядом с ним.

— А я думал, это называется верностью.

— Верностью? Твои родители бросили тебя... А я подобрал и вырастил. Так кого из нас ты должен отблагодарить верностью?

— Вы забываетесь — я полукровка. Или, как вы выражаетесь, «очередной неудачный эксперимент». Я без труда влезу в вашу голову и узнаю все, что мне нужно. И кстати, о родителях — меня не бросали... Ведь так, мистер Кроу?

Тот слушал, сдвинув брови. Вместо гнева или тяжелой руки, чтобы осадить дерзкого воспитанника, он расплылся довольной улыбкой.

— Какая восхитительная наглость, — Кроу смаковал момент, подходя ближе.

Его не заботила ментальная уязвимость, он видел лишь забавную демонстрацию зубов.

— Я бы многое отдал, чтобы Элайджа хотя бы наполовину был похож на тебя. Смотрел на меня с таким же холодом и расчетливым бесстрашием, — он похлопал Хейза по плечу, игнорируя дистанцию. — Но не обольщайся своей осведомленностью. Знать правду и иметь возможность ее использовать — это разные вещи. И пока ты так печешься о покое моего сына, ты у меня на крючке.

Хейз не ответил. Он попрощался и размеренно зашагал по коридору к лифту.

Покрутил в руках жевательную резинку, закинул в рот и, прикрывшись кулаком, зашелся сдавленным смехом. Кроу переиграл сам себя.

Пока он думал, что контролирует Хейза, тот выстраивал стену вокруг друга и умело жонглировал навязанными ролями: будь то слюнтяй, верный пес или неудачный эксперимент. Главное — Кроу продолжал смотреть на него, а не на Элайджу.

Будучи мишенью, Хейз стал настолько интересным и «правильно испорченным» объектом, что Кроу невольно ослаблял хватку на горле сына.

Нажав на панели кнопку, Хейз вытянул телефон. Двери лифта сомкнулись.

Пара гудков.

— Джа, давай перекусим!

Примечания

1

Знаменитый рынок в Бангкоке, один из крупнейших в мире.

2

Универсальное вежливое обращение к человеку, аналогичное обращению по имени с уважительной формой.

1

Один из старейших и самых престижных университетов Таиланда, расположенный в Бангкоке.