Черная королева

Он внимательно изучил последнюю фотографию – крупный план Шеллинг. У нее отчетливо видны чуть заметные морщинки под глазами. Его внимание привлек двойной виндзорский узел ее красного, под цвет чемодана на колесиках, дамского галстука. Этот узел бросился ему в глаза только потому, что он сам лишь его и научился завязывать. До того как стать независимым страховым следователем, он работал клерком и выездным специалистом в различных отраслях, в том числе консультантом по страхованию крупных клиентов, и ему приходилось носить строгие рубашки с широкими воротниками и галстуки в тон. Но, к счастью, эти времена прошли.

Хогарт сложил фотографии.

– Буду с вами откровенен. Если женщина бесследно исчезла в незнакомом городе три недели назад, вероятность найти ее живой равна нулю. – Краем глаза он заметил, как Раст вздрогнул. – Мне очень жаль, но это правда.

Пока секретарша приносила свежий кофе и включала верхний свет, поскольку на улице начинало темнеть, в кабинете царила ледяная тишина. Когда женщина вышла, Кольшмид вытащил из своей кажущейся неисчерпаемой папки несколько листков.

– Мы подготовили для вас следующий контракт.

– Вы меня не слушали? – подался вперед Хогарт. – Я же сказал…

– Наша стандартная ставка для внешних консультантов включает фиксированную плату 800 евро в день плюс суточные и надбавку за выходные, – не сбавляя оборотов, продолжал Кольшмид. – Мы покроем расходы на аренду автомобиля и проживание. Вам заказан билет на завтрашний утренний рейс. У вас есть четыре дня, до вечера вторника, после чего совет директоров должен принять решение о выплате страхового возмещения.

Он подвинул через стол договор.

– Мы забронировали для вас номер в отеле «Вента-на» в пражском Старе Месте – том самом отеле, где останавливалась Александра Шеллинг. В ваше распоряжение будут предоставлены: прокатный автомобиль, еврочеки, 64 тысячи чешских крон и аванс в размере 2 тысяч евро наличными.

Кольшмид извлек из конверта две пачки денег. Потертые и засаленные чешские купюры и свежеотпечатанные евро.

– Чтобы получить информацию в Праге, на одни только взятки нужно вдвое больше, – заметил Хогарт.

– Тратьте еврочеки.

– Но их расходование невозможно подтвердить документально.

– Документальные подтверждения нам не нужны, мы их сами напишем. Нам нужны результаты! – не моргнув глазом произнес Кольшмид – Вот ваш билет.

Вылет из аэропорта Вена-Швехат в субботу в 7:10 утра. Экономкласс, самолет Австрийских авиалиний. Если он примет предложение, то выходные проведет в Праге. Предложение звучало заманчиво, но Кольшмид забыл упомянуть одну маленькую деталь.

– В случае успеха мой гонорар составит два процента от страховой суммы, – напомнил ему Хогарт.

– 28 тысяч евро за обе картины, – пробормотал Кольшмид.

Он бросил короткий взгляд на коммерческого советника Раста. Тот, ни секунды не раздумывая, кивнул.

– Хорошо. – Кольшмид забрал бумаги. – Мы внесем дополнения в контракт.

– Тогда мы обо всем договорились. – Раст поднялся из кресла и прежде, чем выйти из кабинета, крепко пожал Хогарту руку, при этом понизив голос до шепота:

– Ты единственный, кому я хотел бы доверить это дело. Надеюсь, ты найдешь девушку.

Через мгновение Хогарт остался в компании двух сотрудников. Акула стряхнул окоченение застывшей позы и сел за стол. Он не успел открыть рот, Хогарт его опередил:

– Скорее всего, она мертва.

Охранник так сильно потер подбородок, что стало слышно, как поскрипывает щетина.

– Я знаю, но старику хочется думать, что она еще жива.

Хогарту не понравился тон, которым Акула заговорил о его работодателе. Но то, что он сказал, было правдой. Конечно, именно так Раст и думал, он был неисправимый оптимист.

Хогарт посмотрел на брюнетку на фотографии.

– Раст принимает это очень близко к сердцу. Скорее всего, она первая сотрудница, которую он вот так потерял.

– Она его племянница, – пояснил Кольшмид.

Хогарт похолодел.

– Раст в вас верит, не разочаруйте его.

В ту же секунду Хогарт понял, что ему не следовало соглашаться на это задание. Он мог только проиграть. Если до вторника ему вообще удастся что-либо узнать, это будет роковая весть, которая разобьет Расту сердце.

Кольшмид сидел молча, Акула же продолжал говорить, и с каждым словом его голос становился все тише.

– Когда старик предложил нанять вас, я стал к вам присматриваться. Я выступал против вас, но не потому, что два года назад вы устроили настоящую катастрофу, которая попала в заголовки газет. Ваше прошлое меня не касается, и ошибки совершают все. Но вы для этой работы не годитесь. Я предложил Расту для поездки в Прагу себя, но он – любой ценой – хотел вас. Так что вам лучше не облажаться.

Откровенность Хогарт ценил, даже из уст только что оставленного им без работы громилы. Тот, как минимум, понимал, насколько все скверно. Как и не возражавший ему и, похоже, точно так же смотревший на ситуацию Кольшмид. Торговый представитель лишь изобразил смущенную улыбку коммивояжера, идеально сочетавшуюся с обильным бриолином на его волосах. Наконец, Кольшмид достал из кармана пиджака визитку с номером телефона.

– Не действуйте в одиночку. Круглосуточно будьте с нами на связи и держите в курсе каждого своего шага.

Разумеется. Как выполнять задание ему объяснять не нужно. Визитку Хогарт положил рядом с билетом на самолет и фотографиями. Он посмотрел на привлекательную женщину в брючном костюме и с завязанным двойным виндзорским узлом галстуком. Племянница Раста! Вот засада! Женщина пропала три недели назад в Золотом городе на Влтаве. Дело хорошо не закончится, он чуял – а чутье никогда его не подводило, кроме одного раза. Вместе с тем Прага не так уж велика. Он выяснит, что случилось с Александрой Шеллинг и вернет ее. Живой или мертвой.

Глава 1

Влтава серебристо-серой лентой извивалась через Прагу, то тут, то там образуя острова и мысы. Река разделяла древнюю столицу Чехии на две части, соединенные мощными многовековыми мостами. Туман над рекой медленно рассеивался, Золотой город пробуждался ото сна. В лучах утреннего солнца блестели крыши. На улицах открывали первые магазинные ставни, перед кафе разворачивали навесы и выставляли ротанговые кресла, когда над городом стал заходить на посадку борт Австрийских авиалиний.

День начался отлично. В пражском аэропорту Рузине самолет Петера Хогарта приземлился с сорокаминутным опозданием, поскольку из-за интенсивного трафика в зоне ожидания над аэропортом кружили десятки авиалайнеров. Еще до того, как он получил ключи и документы прокатной машины на стойке «Сикст», он показал фотографию Александры Шеллинг всем на выдаче багажа, стойках регистрации, в ресторане аэропорта и на стоянке такси у терминала, но австрийку с красным чемоданом на колесиках никто не вспомнил. Его расспросы оказались тщетными, разве что он немного попрактиковался в чешском и освежил словарный запас.

Час спустя он был уже в полукилометре, в подземном гараже, за рулем «ауди». Ошеломленный, Хогарт уставился на проигрыватель компакт-дисков на центральной консоли; он специально просил машину с кассетным магнитофоном. Коробку с кассетами Дюка Эллингтона и Мадди Уотерса, напрасно таскаемую с собой в ручной клади, он бросил на заднее сиденье. В довершение всего, заправлена «ауди» была лишь наполовину, а водительское сиденье не регулировалось. Какой-то идиот сломал защелку.

После короткой остановки на заправке в аэропорту он включил чешскую радиостанцию и развернул на пассажирском сиденье карту дорог, чтобы найти кратчайший путь из здешнего лабиринта. Настроение у него улучшилось, только когда он оказался на шоссе, ведущем в центр города, до которого оставалось четырнадцать километров. Погода в Праге была приятнее, чем в Вене, – тихая и теплая, как поздним летом. Тем не менее людей в Старе Месте было мало, часть из них – туристы с картами и фотоаппаратами. Это напомнило ему о времени, когда он сам бродил по Праге. В ту пору ездил он только общественным транспортом, и сейчас воспользоваться им тоже было бы разумнее. Сделав несколько кругов, он нашел место для парковки между Карловым мостом и Вацлавской площадью, в добрых десяти минутах ходьбы от своего отеля. Хотя Прага не была для него чужим городом, последний раз он приезжал сюда довольно давно. За двадцать лет многое изменилось. Привычно звучали названия всего нескольких улиц; все остальное казалось здесь таким же незнакомым, как и понятная лишь отчасти речь.

На размещение заказчик Хогарта денег не пожалел. Отель «Вентана» – желтое четырехэтажное здание в стиле модерн – располагался на улице Целетна, прямо напротив Староместской площади, где сосредоточено большинство достопримечательностей города. Его поселили в шикарном номере на верхнем этаже, прямо под крышей, с балконом, выходящим на пешеходную зону. Это был тот самый люкс, в котором четырьмя неделями ранее останавливалась Александра Шеллинг. Администратор Тереза, аккуратная стрижка паж и безупречный немецкий, сказала ему, что после отъезда Шеллинг номер сдавался пять раз. Это означало, что персонал столько же раз его убирал и наверняка уничтожил все вещественные доказательства. Тем не менее он обыскал ванную комнату, гостиную и шкафы в спальне на предмет улик, но безуспешно. Шеллинг не оставила послания ни в сейфе, ни под телевизором, ни в мини-баре, ни в кондиционере, ни тем более в сливном бачке унитаза или в отсеке для батареек телевизионного пульта, где он сам спрятал бы послание в критической ситуации. Судя по всему, племянница Раста не подозревала, что за ней следят или что она занесена в черный список страховыми мошенниками.

Распаковав чемодан, Хогарт вышел на балкон покурить, как всегда, когда ему хотелось подумать. Снизу доносился далекий шум транспорта. Пока он размышлял, с чего начать поиски, пешеходная зона наполнилась людьми. Староместская площадь представляла собой гигантское пространство, застроенное зданиями всех эпох. Остроконечные крыши, часовые башни и эркеры напомнили ему вид с Пражского Града. В последний раз он был здесь в кроссовках, с рюкзаком, международным железнодорожным проездным в кулаке и всего пятьюстами кронами в кармане. Три месяца он убирал по выходным кухни в ресторанах, таскал ящики с пивом и чистил туалеты, чтобы заработать денег на общежитие. Большинство заведений, где он тогда работал и литрами пил черный кофе, скорее всего, уже закрылись. Виза его давно истекла, и австрийскому посольству пришлось организовать эвакуацию «дикого» туриста поездом. Как же бушевал тогда его отец, называя сына безрассудным мальчишкой! Но эти переживания у него никто не отнимет, и он даже немного ими гордился. К счастью, даже сегодня, в начале кризиса среднего возраста, он не сделался таким же ограниченным и консервативным, как отец. В нем все еще пылала жажда приключений, в особенности когда речь шла о разгадке тайны или поимке преступников.

От раздумий его отвлек звонок мобильного телефона. Дисплей высветил номер брата Курта, младше почти тремя годами, владельца клиники мануальной терапии в центре Вены и обладателя всего, чего лишен он: дома, семьи и стабильного дохода. Но у Курта были и проблемы, которым он не завидовал, – с налоговой и женой.

– Привет, Курт.

– Привет, мой Большой! – Голос Курта звучал расслабленно, и, судя по всему, он был в хорошем настроении. – Придешь сегодня к нам на ужин?

– Я только что прилетел в Прагу.

– Что ты забыл в Праге? Охотишься за шеллаковыми пластинками и биографией Кафки с автографом? У тебя уже все есть!

– Задание. – В подробности Хогарт углубляться не стал. – Как поживает жена?

– Ты любому сумеешь испортить настроение! Без понятия.

– А Татьяна?

– Как дела у этой пацанки? Вознамерилась сделать пирсинг в пупке… на ее толстом животе смотреться будет наверняка ужасно… Ой! Она тут рядом со мной, передает тебе привет.

– Спасибо.

Хогарт усмехнулся. Татьяна, семнадцатилетняя дочь Курта, совсем не толстая. Она разъезжала на ярко-синем тюнингованном мотоцикле «Априлия», дважды в неделю ходила на тренировки по боксу и играла на бас-гитаре в панк-группе «Джонни Депп». Она и сотоварищи по группе наверняка добавят к готическим татуировкам пирсинг, это лишь вопрос времени. Но, несмотря на свою эксцентричную внешность, она была невероятно умной и с первого класса круглой отличницей. Иначе Курт ни за что не спустил бы ей с рук ее выходки.

– Мы с Татьяной как раз планировали провести с тобой семейный вечер. У нас будет лазанья, а еще в конкурсе музыкальных групп она выиграла кофеварку-эспрессо, которая готовит даже ванильный капучино.

– Ужасно!

– Кроме того, сегодня по телику показывают «Третьего человека». Эй, мой Большой, «Третьего человека»!

«Большим» Курт звал его отчасти как старшего. Хотя Петер так и не обзавелся семьей и домом, но в глазах Курта он все равно был более зрелым из них двоих, и, возможно, это уже навсегда.

– Звучит заманчиво, но не выйдет. Я вернусь только через четыре дня.

– Четыре дня? Значит, пропустишь завтрашний блошиный рынок?

– Значит!

– Вместо тебя пойдет Конрад?

– Забыл ему позвонить!

– Ты уже продал мои фильмы Эдгара Уоллеса?

– Как, если я в Праге?

– Конечно, понял, работа… Татьяна хочет знать, в чем суть твоего дела. Или сейчас ты не можешь говорить? – перешел на шепот Курт. – Кто-то приставил тебе пистолет к голове?

– Речь идет о картинах маслом.

– Ты и картины? Неужели для этого дела не нашли никого другого?

До Хогарта донеслись их смешки на заднем плане.

– Народ, мне пора идти, позвоню, когда вернусь.

Он отключился.

В последний раз с братом он встречался несколько месяцев назад. Эти посиделки с Куртом и Татьяной, возможно, хоть на пару часов отвлекли бы его от работы, а прежде всего, от неотвязных мыслей о Еве. Женщины вечно заставляли его ломать голову. Теперь в той же лодке оказался и брат. С дочерью Курт ладил прекрасно, но с женой отношения не складывались. Сабина перфекционистка, неустанно стремящаяся к порядку и гармонии. Даже малейшее отклонение от нормы выводило ее из равновесия. По ее мнению, у Татьяны был трудный возраст, но на деле Сабина слишком зажата, чтобы даже начать говорить о проблемах в отношениях. Хогарт давно оставил попытки понять, что Курт нашел в Сабине. Он и сам с ней не особо ладил – слишком редко они виделись. В конце концов, ее никогда не было рядом, когда по пятницам вечером он с Куртом и Татьяной смотрел черно-белую классику на канале «Arte», слушал в комнате Татьяны демозаписи ее группы или спорил на десять евро, кто съест больше гамбургеров в «Макдоналдсе».

Иногда, после школы, Татьяна заходила к нему в кабинет на третьем этаже старого здания, прямо под его квартирой, чтобы порыться в его документах или расспросить о старых делах. Еще в пятнадцать лет она твердо решила стать не учительницей, как мать, а страховым следователем, хотя он годами пытался ее отговорить. Его работа была далеко не такой захватывающей и интересной, как представляла себе племянница. Возможно, ему просто нужно рассказывать о своих делах не так увлекательно.

Хогарт потушил сигарету о перила балкона. Работа звала. Он хотел продолжить опрос, пока горничные еще застилали кровати в номерах. Приняв душ и надев удобные джинсы, рубашку поло и куртку, он вышел из номера.

Бармен отеля дважды приметил Шеллинг. Она сидела в одиночестве за барной стойкой далеко за полночь, погруженная в свои мысли, слушая, как пианист перебирал клавиши, и заказывая несколько сухих мартини с оливками. Официантка в ресторане тоже запомнила венку в красном галстуке. Такую яркую женщину нелегко забыть. Шеллинг всегда завтракала около десяти, пару раз ужинала в отеле и также обычно заказывала мартини. Она всегда была одна, ни разу не звонила, не получала сообщений на стойке регистрации и – за исключением такси – никогда не выезжала из отеля. В счете за номер значился только час платного телевидения с двух до трех ночи, пачка арахиса из мини-бара, но ни одного телефонного звонка из номера. После того как Шеллинг выписалась, ее больше никто не видел.

К обеду Хогарт израсходовал первые пять тысяч крон. Будь он хуже осведомлен, легко принял бы Шеллинг за неприметную туристку, страдающую бессонницей. Единственной зацепкой, которая у него оставалась, было отсутствие у нее водительских прав, из-за чего ей приходилось пользоваться услугами такси. Еще за тысячу крон Тереза помогала ему переводить, пока он обзванивал городские таксомоторные компании. Хотя в Праге издавна сосуществовали два языка – чешский и немецкий, – на последнем мало кто из местных говорил свободно. К полудню у него был список ее поездок на такси, хотя он и влетел коммерческому советнику Расту в кругленькую сумму.

Во время раннего ужина в богемном ресторане «Цур Шпинне» напротив отеля Хогарт просматривал страницы компьютерной распечатки. В тот час в заведении было еще немноголюдно, поэтому он мог, не привлекая внимания, разложить в уединенной нише при свечах свои записи.

Он просмотрел список поездок на такси: двенадцать! Дама не проявляла особой активности. Поскольку Шеллинг ни разу не видели разговаривающей по телефону, такси она, скорее всего, вызывала из своего номера с мобильного. Двенадцать раз ее забирали прямо из отеля. Одиннадцать платежей были наличными, один – кредитной картой. Хогарт посмотрел пункты назначения на карте города. Четыре раза – в Национальную галерею, дважды – в район вилл возле Пражского Града, по одному разу – в центр экстренных операций пожарной охраны, в отдел уголовного розыска, в химическую лабораторию и в австрийское посольство, предположительно для выяснения, кто отвечает за те или иные бюрократические процедуры. В день отъезда, примерно в то же время, когда она оставила сообщение на диктофоне в офисе «Медеен энд Ллойд», она выехала на такси в район аэропорта. Не в аэропорт, а именно в прилегающий район. Поездка до улицы Пивонка, примерно в девяти километрах от центра города.

Это место Хогарт нашел на самом краю карты города. В такой глуши были только поля и проселочные дороги, и все же Шеллинг явно что-то в этом районе искала. Там она и пропала. Еще одно заставило Хогарта задуматься: та поездка, оплаченная Шеллинг кредитной картой. До Бернарди – узкого переулка к югу от квартала Йозефов, между набережной Влтавы и Старе Местом, недалеко от отеля. Почему картой Шеллинг оплатила именно эту поездку? Уж точно не потому, что у нее закончились наличные. Ведь на следующий вечер за такси в район аэропорта она расплатилась купюрами. Возможно, эту поездку она хотела задокументировать, передать, так сказать, послание потомкам. Возможно, таков ее аналог его манеры оставлять сообщения в отсеке для батареек телевизионного пульта.

В любом случае он нашел два места, где имело смысл продолжить расследование: улица Пивонка за городом и переулок Бернарди около квартала Йозефов.

В это время года вечерами быстро холодало. К тому же с Влтавы дул влажный ветерок. Сунув руки в карманы пальто, Хогарт от отеля через Старе Место отправился к переулку Бернарди. Он прошел мимо кукольных театров и театриков, жавшихся друг к другу в квартале художников. В «Кабинет Бицарребот» гетевский «Фауст» разыгрывали как спектакль китайских теней с неоновым светом и визуальными эффектами. Другие афиши и фотографии рекламировали представления «Латерна маги-ка» и выступления мистического «Цирко магико». Театр «Блэк лайт» давал кукольные спектакли с оптическими иллюзиями. На имевшейся в распоряжении актеров узкой сцене иллюзии были единственным способом очаровать публику, и пражские артисты в этом деле мастера.

Узкие переулки с многочисленными театрами и крошечными кинозалами все еще живо хранились в его памяти с последнего визита в Прагу. Тогда он часто посещал чешские артхаусные кинотеатры, чтобы ощутить неповторимую атмосферу скрипящих складных стульев, черных плюшевых штор и мерцающих проекторов. Возможно, отсюда и его любовь к старой черно-белой классике, по-настоящему оживающей только на оригинальных кинопленках, а не на DVD. Изображение должно мерцать, звук – потрескивать, тогда все было достоверно, ведь историю рассказывал и сам фильм, и кинопленка.

Предаваясь воспоминаниям, он добрался до квартала Йозефов. Здешние кованые фонари напомнили ему Вену – очередные, наряду со множеством других, реликты империи. Туристов тут можно было пересчитать по пальцам одной руки. Да и на что тут смотреть, кроме обветшалых дверных проемов и вмурованной в тротуар мозаики, казалось, никогда не видевшей реставрации? Этот район узких переулков, булыжной мостовой, причудливых фасадов и тесных площадей напоминал забытое гетто. Но из темных ниш между домов, из-за мусорных баков или ржавых почтовых ящиков то и дело выглядывали любопытные лица. Из дворов несся запах гнилых овощей, напоминая Хогарту о нищих венских кварталах, где он вырос. Неразрывно с ним были связаны воспоминания об отце, этом утонченном и интеллигентном человеке, к которому он всегда относился с уважением. В то же время отец был доверчивым простаком, продолжавшим верить в доброту людей, даже когда партнеры его обманывали, пока принадлежавший ему продуктовый магазин не обанкротился окончательно. Затем выяснилось, что ему изменяла жена, и последовал катастрофический развод. Многовато для девятилетнего ребенка, который, в отличие от отца, рано научился никому не доверять. С тех пор Хогарт задавался вопросом, а не оставил ли финансовый крах отца в его памяти настолько глубокий отпечаток, послужив причиной того, что он стал страховым следователем. Возможно, он просто хотел поймать мошенников, которые обманывали других? Возможно, своей работой он хотел искупить то, чего не смог предотвратить подростком: иногда правду удается скрыть, и она так и не выходит на свет дня.

Уличный фонарь мигал. Пахнуло конским навозом. Афиша на углу дома гласила, что за пятьсот крон можно заказать экскурсию в карете по местам Кафки или «Голема». То есть ночная экскурсия по старой Праге доступна и сегодня. Маршрут Хогарта дважды пролегал под арочным виадуком, сквозь чрево здания, пока он не вошел во двор, в конце которого извилистый проход вел к следующему переулку. Там ему послышался гулкий стук копыт по булыжной мостовой, доносящийся из лабиринта стен домов. В тот же миг в конце переулка показался фиакр. Пассажирские места пустовали, а кучер спал, сидя на козлах.

За следующим поворотом Хогарт, наконец, увидел переулок Бернарди. Кажется почти невероятным, но он был еще уже – между кривыми стенами домов не протиснулась бы ни одна карета. Ради чего, черт возьми, сюда приехала Шеллинг?

Уж точно не ради ностальгической экскурсии, полюбоваться на старинные патрицианские дома и ржавые вывески – «Аист», «Конская нога», «Золотой единорог», «Холодный трактир» или «Каменный колокол» – над давно заброшенными, с заколоченными дверями и окнами заведениями. Казалось, теперь дома служили иному назначению. В подъездах толпились бомжи, а стены подпирали шумные цыганки с накрашенными веками, смолкавшие при его появлении. Женщины толкали друг друга локтями и кивали ему. Вокруг него раздавались смешки. Хогарт перешагнул через бомжа. Внезапно он в своем пальто цвета верблюжьей шерсти почувствовал себя незваным гостем. Тем не менее он показал всем фотографию Шеллинг. Он искал сестру – свою сестру. За сто крон он получил в ответ лишь недвусмысленную улыбку – и ничего больше. Кто вообще вспомнит женщину, которая была здесь больше трех недель назад?

Под конец переулок Бернарди расширялся и выходил на небольшую открытую площадь. Поскольку другого подъезда не существовало, высаживая Шеллинг, таксист, скорее всего, остановился здесь. На углу находился бордель «Папоушек» – единственное заведение с неоновой вывеской. Попугай над дверью попеременно мигал красным, желтым и зеленым. Субботними вечерами заведение открывалось уже в семь часов.

Хогарт вошел, сел за барную стойку, заказал чашку черного кофе и закурил сигарету. Не прошло и минуты, как к нему подошли две женщины. Они выглядели как сестры, невероятно красивые – одна с копной черных волос, другая с рыжими до плеч. Обе лет двадцати, может, меньше. При виде рыжеволосой в черном нижнем белье и туфлях на шпильках Хогарт почувствовал шевеление в брюках. Женщина с первого взгляда поняла, что происходит. Кто-то хотел. Улыбнувшись, она присела к Хогарту за барную стойку. Не спрашивая, отпила его кофе.

– Привет. Очень рано вышел? – спросила она его по-английски.

На мгновение Хогарт подумал, а не забыть ли на часок о задании. С женщиной он не спал уже полгода, а эта малышка перенесла бы его в другое измерение… как в первый раз с Евой… как вдруг та возникла прямо перед его мысленным взором.

– Что такое? – спросила рыжеволосая.

– Ничего.

Он все еще не мог перестать думать о своей бывшей. Ее образ просто не выходил из головы. Напряжение спало. Он даже в мыслях не мог переспать с другой женщиной, чтобы Ева все не испортила. При этом она давно уже замужем за Мистером Кока-Колой.