
Полная версия:
Мастер. Великое наречение.
Объезд прибавлял дорогу, ночлег и плату на другой переправе. Хозяйка смахнула пыль с пустого прилавка, вытерла руку о передник.
На обед остановились у действующего дорожного двора. Сметку напоили, Веста спустилась с нашей помощью и прошлась по ровному месту. Долго ходить не стала. Села на лавку, ослабила шнуровку и попросила поставить под ногу пустой ящик.
Я подвинул ящик поближе. Веста сняла со стола мою сумку, освобождая место для еды, и спросила Савку, не передумал ли он брать обратный груз. Ее интересовали два тюка льна: продавец обещал уступить, лишь бы увезли с нижней пристани. Савка согласился посмотреть после разгрузки посуды.
Я ел Дарьин хлеб и слушал их. Веста спорила о том, сколько возьмут носильщики, Савка пересчитывал место в повозке. Наконец она рассмеялась и велела ему сперва продать горшки. Я тоже улыбнулся. После всех наших разговоров о тайнах было хорошо просто сидеть рядом, пока она занималась своим делом.
К ночлегу прибыли засветло. Дежурный развел повозки по разным сторонам площадки. Савка попытался поставить свою ближе к нам, но заднее колесо подошло к беленому камню, и мужчина поднял ладонь. Пришлось снова выводить пегую, поворачивать телегу почти у самых ворот. Чтобы не задеть соседний воз, Илья снял две корзины с задка и понес вслед.
Я стоял с бесполезной рукой в перевязи. Пока выбирали место, успел разозлиться на тесноту и на хозяина двора, который принимал столько постояльцев. Потом посмотрел на беленые камни. За ними пустовала ровная полоса земли, дальше начинался кустарник. Поставить телегу туда было бы проще.
Личный Фонарь лежал в футляре. Его участка хватало для нашей повозки со Сметкой; обе телеги с лошадьми и проходами туда не помещались. Я заплатил за два места и помог Илье придержать последнюю корзину, пока Савка затягивал ремень.
Хранитель обошел край с мерником, у главного источника работник проверил масло. Савка забрал запись о плате и отметил свою долю за товар. Резову мы предъявим только расходы на нашу поездку.
Пока Илья с Савкой устраивались в общей избе, Веста села в тамбуре и развязала обувь. Я заглянул, спросил про ногу.
— Ноет. Утром решу, ехать ли дальше.
Она стянула ботинок и прикрыла глаза. Я хотел рассказать, как ставили повозки, но Веста только попросила воды. Принес. На миг обиделся, что ей сейчас даже разговаривать со мной не хочется, и тут же стало стыдно: сам весь день искал положение, в котором плечо меньше болит.
Илья заглянул пожелать доброй ночи. Дальше тамбура ему была видна кладь. Я поблагодарил его за дорогу, дождался, пока уйдет, и только после этого закрыл наружную дверь и достал внутренний ключ.
В доме потянулся открыть Никину дверь и остановился. Сегодня никто не спросит, что я привез, не станет рассказывать про Шпульку. Девочка у Дарьи, сыта, кошка наверняка уже улеглась рядом. Я это знал, но все же заглянул в комнату. На столе лежала бумажная обрезь, у кровати оставалась одна забытая туфля.
Веста позвала с кухни. За ужином рассказала про встреченного возчика: он бросил товар на другом берегу, внизу у Ольхового негде складывать. Ее лен пока держали под навесом. Продавцу она поверит, когда ей развяжут тюки.
Спать разошлись рано. Радим успел устроить постель в свободной комнате. Я поцеловал Весту, проверил засов и лег у себя.
Утром Веста вышла в тамбур и сказала Илье, что поедет дальше. Он помог устроиться на подушке за облучком. Я передал Савке узел с хлебом и полез на свое место.
К Ольховому двору добрались после полудня. Дорога шла по высокому правому берегу. Внизу паром отходил от противоположного берега; на нем стояли люди и две небольшие телеги. На нашей стороне возле пристани темнели грузы, наверху пустовал длинный навес.
Мартын Резов ждал у въезда. Широкий в плечах, в вытертом суконном кафтане, с коротко обрезанными ногтями. На ладони, которой он взялся за край повозки, поперек пальцев проходили старые белесые рубцы.
Он назвал меня по имени, спросил, как доехали, и сразу повернулся к подъемнику.
— Ворот я сохранил. Зубья все целы. И остановочный рычаг держит.
Пока я спускался, он перечислял, что лежит под крышей. Илья подал мне сумку, Веста осталась на сиденье. Я попросил сначала показать, куда поставить повозки и где она сможет отдохнуть.
Резов подозвал работника, распорядился отвести нас на верхний двор. Там горел Фонарь. Хранитель показал места для повозок и велел оставить свободным проход к источнику.
Весте поставили скамью под навесом. Она сразу спросила, где найти владельца льна и кто сможет принести образец из середины тюка. Мартын подозвал работника. Пока они договаривались, Савка распрягал пегую, Илья занялся Сметкой. Я подошел к краю верхней площадки.
Отсюда устройство переправы стало понятнее. Паром подходил к плавучей пристани ниже по течению. От нее вдоль берега тянулся настил к подъемнику. По нему телегу раньше закатывали на грузовую площадку, лошадь отводили, а затем воротом поднимали груз до верхней дороги. Для людей и животных рядом оставался отдельный крутой ход. Груженый воз по нему не провести.
Сейчас площадка стояла внизу с перекосом. Один край опустился, дальний угол застрял возле направляющей. На досках лежали мешки и длинный ящик. Канат от верхнего ворота уходил вниз натянутым; возле опоры его волокна потемнели и разлохматились.
Резов повел меня под крышу. Действительно, ворот уцелел. На зубьях были обычные рабочие потертости, вал в опорах сидел ровно. Хозяин поставил ладонь на тормозной рычаг, словно собирался показать ход, но после моего вопроса убрал руку.
— Внизу сейчас что держит площадку?
— Направляющая. И канат. Ближе подойдем — покажу.
Он провел пальцами по железному ободу, вытер их о кафтан.
— Я здесь еще за плату крутил. Старый ворот узкий был, руки друг другу сбивали. Этот ставили, я уже сам заказывал.
Мартын помнил расстояние между стойками, длину вала и где внутри втулки сидит давняя выработка. На слово «заменить» реагировал прежде, чем я успевал договорить вопрос. Я посмотрел на железо, потом вниз, на стойку, ушедшую к воде.
— Сначала к основанию сходим, — сказал я. — Если опоре стоять не на чем, здесь пока трогать нечего.
Резов задержался у ворота. Из нижнего двора донесся стук: там разгружали паром. Хозяин прислушался и махнул рукой, приглашая идти следом.
Спускались по боковой тропе с поперечными брусками под ногами. Я шел боком, здоровой рукой держался за поручень. Резов не торопил.
Из-за груды намокших досок вышел худощавый мужчина в закатанных до локтя рукавах. На фартуке у него засохли широкие полосы ила. Поздоровавшись с хозяином, он посмотрел на меня и подвинул носком сапога узкую доску, закрывая щель в настиле.
— По этой. Дальняя подгнила.
Резов назвал его Трифоном, помповым мастером. Тот вернулся к деревянному корпусу ручной помпы. Вода собиралась за каменным подпором. Помпа поднимала ее через край, дальше она стекала по желобу к реке. Кладку для стока здесь разбирать опасались.
Илья догнал нас, когда Трифон снял заборник для чистки. Кузнец поставил сумку на сухое место, посмотрел на разложенные части и предложил помочь. Мастер велел придержать рукав, пока сам поправит решетчатую подставку.
Самое глубокое место было у края подпора. Илья повернул туда заборник, чтобы конец все время оставался в воде. Трифон немедленно придержал его запястье.
— Подожди. Я оттуда только что ил выгреб.
Трифон показал вынутую кожаную створку клапана. У края застряли песчинки; он выковырнул одну ногтем и подставил под свет. Затем зачерпнул воду из углубления. В ковше быстро осела серая взвесь. Я потер щепотку между пальцами: мелкий песок хрустнул на коже.
Илья посмотрел на клапан и отодвинул заборник. Трифон указал на подставку в стороне, где между досками собиралась более чистая вода.
Илья переставил заборник. Трифон вернул клапан на место, собрал помпу и несколько раз качнул рычаг. Дождался ровного стока, передал рукоять работнику.
— Пока смотрим, эту лужу уберет. Весь берег сушить тут бесполезно. Сверху еще сочится.
Вода в яме опускалась. У ближнего подпора камни лежали плотно, дальше доски выступали над пустотой. Под нижним брусом подъемника воды уже почти не было, земли тоже не осталось.
Сверху я представлял себе просевшую опору. Здесь она висела над вымытым углублением. Одного взгляда хватало, чтобы перестать думать о подгонке железа. Если сейчас потянуть площадку воротом, часть усилия придется на эту стойку.
Вот дерьмо. А сверху казалось, еще можно подпереть и выровнять.
Резов стоял возле меня. Он посмотрел под брус и отвернулся к реке. Трифон указал на обломанные колья выше по течению.
До подъема воды там удерживали камень и хворост. Поток подрезал край, потом вымыл землю за ним. Старые колья сгнили возле самого дна. Трифон предлагал хозяину перебрать укрепление еще до большой воды; Резов хотел сначала закончить кровлю склада.
Я выпрямился и посмотрел на Резова. Деньги на ворот нашлись, на крепление берега — потом. И теперь меня привезли смотреть, как это исправить. Сколько раз я уже стоял возле сломанного железа и слушал, что до сих пор держалось!
— С кровли на товар текло, — сказал Мартын. — За каждый мокрый тюк мне считали.
Трифон плечами пожал. Спорить они, видимо, уже успели. Я прикусил язык. В городе можно было рассуждать, что следовало чинить первым. Здесь Резов выбирал между протекающей крышей и берегом, который еще стоял. Злость все равно не прошла. Я отошел к Трифону, чтобы не выдать хозяину весь совет с опозданием на неделю.
Нужно было измерить высоту и расстояние до сухого места наверху. Трифон выбрал целый настил, с которого можно опустить отвес; Илья пошел туда с мерной веревкой. Мы остались возле уцелевшей стойки.
Когда я предположил, что старый подпор выдержит временную нагрузку, Трифон попросил жердь и просунул ее возле заднего камня. Конец ушел в пустоту заметно глубже, чем я ожидал. Я выругался, зачеркнул отметку и спросил, где он сам поставил бы клеть. Мастер отвел меня на несколько шагов выше.
Разговаривать с ним становилось все интереснее. Я показывал, куда пойдет усилие, Трифон проверял грунт. В двух местах сошлись, в третьем он уперся и позвал меня посмотреть на трещину. Я уже спорил охотно, почти забыв о Резове. Так бы до вечера здесь и ходил. Даже обидно было, что помпу придется оставить на потом: хотелось разобрать, посмотреть посадку клапана, понять, как Трифон меняет кожу, чтобы не текло мимо.
С Ильей сверили перепад высот и расстояние до сухого участка. Трифон добавил метку прежнего уровня воды. До нее река поднималась во время подмыва.
До самой грузовой площадки я так и не дошел. Доступ к задней опоре закрывал длинный ящик; два мешка прижимали к доскам конец сломанного бруска. Если просто стащить ящик в сторону, площадка могла повернуться. Канат натягивался под неудобным углом, а оценить, насколько надежно держит застрявший угол, с безопасного места было нельзя.
Я отметил мешки и ящик на рисунке, затем убрал табличку в сумку.
Наверх поднимались медленно. Резов потянулся поддержать меня за спину, и я резко повел здоровым плечом.
— Дойду.
Он убрал руку. Следующий брусок пришлось перешагивать боком. Я висел на поручне, злился и никак не мог удобно переставить ногу. Семьдесят два года прожил, сколько людей сам учил работать, а для Мартына я был раненым парнем, которого можно поднять под мышку.
Наконец попросил его взять сумку. Резов подхватил ремень, промолчал. За это я был ему благодарен.
У навеса Веста раскладывала на полотне две горсти льна. Одна была светлее, другая свалялась в сероватый комок. Перед ней стоял человек в дорожной безрукавке. Он наклонился над столом, забрал темную горсть и принялся растаскивать волокна.
— Просохнет. Снизу чуть прихватило.
— Я тебе за середину тюка цену даю, — ответила Веста. — Сверху он хороший, я вижу.
Савка подвинулся, освобождая мне место. Я сел, положил руку на стол. Веста придвинула чашку и продолжила торговаться. Наконец можно было передохнуть. Я потянул к себе светлую горсть, сравнил с той, которую держал ее собеседник.
Ефим Сивков — так звали перевозчика — два тюка вез за собственный счет. Остальной груз принадлежал другим людям. Лен он соглашался продать дешевле, но просил Весту дождаться, пока его телегу поднимут целиком, и забрать лен наверху: за подъем уже заплачено, носильщиков он нанимать не станет.
Веста повернулась ко мне.
— Целиком телегу поднять получится?
— Пока нет. Сначала надо освободить поврежденную площадку и осмотреть опору.
Ефим перестал мять лен.
— Мартын, я у тебя первым стою. Ты деньги принял.
— Вижу я, кто стоит, — ответил хозяин. — Поднять сейчас не на чем.
Перевозчик заговорил громче. Он уже платил за ожидание, кормил лошадь, отказывался от обратных заказов. Если товар снимать по частям, придется проверять каждый тюк. Кто потом ответит за недостачу? Он ткнул пальцем в полотно: даже свой лен уже отдает дешевле.
Я дождался, пока он переведет дыхание, и спросил про вес телеги с грузом. Ефим назвал вес, записанный при отправке. Число я повторил, чтобы Илья занес его на табличку.
— Это со льном? — спросила Веста.
Ефим посмотрел на нее.
— Его принимал опосля.
— И что еще принимал? — спросил я.
Он потер подбородок. Потом признал еще один ящик, но сразу добавил, что тот небольшой. Назвать его вес не смог. Я попросил показать все записи по товару. До этого полную телегу в расчет брать нельзя.
— Так лен она заберет, — сказал Ефим. — Один ящик сверх того останется. Его и считать нечего.
— Заберу здесь, наверху, по той цене, что назвала, — ответила Веста. — За носильщиков ты платишь. Иначе не сойдемся.
Ефим снова принялся за темную горсть, потом бросил ее на полотно. При переносе по частям он заплатит за подмокший товар, который уже продает с уступкой. Я посмотрел на его руки: пальцы так и остались согнутыми, хотя лен он выпустил.
Мартын пообещал сохранить его очередь. Сивкову это ничуть не помогло с сегодняшней продажей. Он собрал образцы, сказал, что подумает, и ушел за бумагами.
Веста вытерла ладони о полотно. Я спросил, не уступит ли она немного, раз человеку и так досталось.
— За сырой лен я потом сама отвечу. И сушить его мне. Хочешь помочь — заплати носильщикам. Я больше не дам.
Я прикусил язык. Веста спрятала запись и попросила Савку пока ничего не обещать другому продавцу.
Пока она торговалась, выяснила и про соседние грузы. Несколько владельцев готовы были заплатить за перенос по частям; другим требовалась вся телега. Об этом Веста рассказала Мартыну. Он попросил оставить ему имена, и она переписала их на отдельную дощечку. За порядок очереди отвечать не взялась.
Резов вернулся с кожаным мешочком. Отсчитал на стол двенадцать серебряных, положил рядом наше письмо.
— За осмотр, как писали. Теперь скажи, сколько тебе на все понадобится.
— Ты за осмотр заплатил, — ответил я. — Я не обещал ничго другого.
Резов медленно убрал руку с письма. Я услышал собственный тон и замолчал. Вот так разговаривал с Боривоем: коротко, заранее ожидая, что опять начнут давить. Мартын пока всего лишь задал вопрос. Илья смотрел на меня через стол.
Мне хотелось оставить все как есть. Пусть сразу поймет, что командовать мной здесь не получится. Вместо этого я придвинул письмо обратно.
— Извини. Плечо разболелось. Сейчас объясню, что сможем узнать к завтрашнему дню.
На плечо свалил охотно; оно и правда болело. Но пока перечислял обмеры, опасные места и возможные способы восстановления, все еще следил за Мартыном. Встанет за спиной, позовет людей, начнет требовать остаться. От этих мыслей было противно. Он сидел напротив, слушал и только один раз перебил, уточняя, получится ли сохранить ворот.
Мартын постучал пальцем по письму.
— Мне завтра опять отдуваться от вопросов. Люди здесь стоят.
— Скажи, что сегодня к площадке никого не пускаем. Завтра приготовим разгрузку. По большой работе отвечу, когда смогу осмотреть основание целиком.
Мартын сдвинул монеты ко мне. Я выдал запись о получении. Дорогу он оплатит отдельно, по отметкам о расходах.
Мартын показал письма Береста. Купец готов был обсудить участие деньгами после нашего заключения; тогда сюда приедет Кудрин. Обещаний оплатить любой ремонт в письмах не было. Первые сведения хозяин велел отправить в город с утренним возом.
Для доступа к основанию сначала требовалось снять часть груза. Эта работа в оплаченный осмотр не входила. Обговорили ее отдельно: люди Мартына помогают, за их день он рассчитывается сам; за подготовку и безопасную разгрузку нам с Ильей — еще четыре серебряных после завершения. Трифону Мартын оплачивает работу у воды по их прежнему уговору.
До груза можно подойти, когда площадку примут независимые подпорки и исправная снасть. Если при подготовке найдем новые повреждения, остановимся. Мартын согласился приготовить людей, блоки, канаты и лес; Илья сам проверит все перед установкой.
Резов вызвал старшего работника и повторил при нас: к перекошенной площадке никого не пускать, пока мы с Ильей не поставим страховку и не разрешим подойти. Паром продолжает принимать людей у своего причала; новые грузы держат на свободном настиле в стороне от подъемника. То, чему там места нет, отправляют обратно или оставляют на другом берегу по договоренности с владельцем.
Потом Мартын взял ключи от старого склада.
В складе пахло мокрой веревкой. Блоки висели на штырях, канаты лежали на решетчатом настиле. Мартын зажег масляную лампу и поставил в нишу, подальше от снастей.
Илья снял первый блок, провернул колесо. Палец у оси был выработан, щеки разошлись. Кузнец отложил его возле стены. Второй оказался лучше; Мартын сказал, что этот берегли для снятия верхнего вала.
Я проверял канат здоровой рукой, Илья распускал витки и раскладывал на свободном месте. В одном перегибе волокна внутри потемнели. Мы отложили этот канат следом за блоком. Резов помолчал, затем снял с дальнего крюка другую бухту.
За ней стоял короткий ларь. Я сначала принял его за обитый железом ящик для снастей. Потом заметил горловину на торце: она была стянута широким деревянным поясом, поверх которого лежали металлические накладки. Нижний угол повело, у прижима виднелась раскрошенная подкладка.
Из отверстия выступал конец направляющей. Внутри она лежала косо, с силой упираясь в поврежденный край. Под корпусом стояли две толстые поперечины; ближнюю когда-то подбили клиньями. Ларь осел на них так, что пыль под днищем сохранилась только узкими полосками.
Я остановился возле него. На дереве проступали связи. Слабые у поврежденного угла, дальше они различались яснее и проходили по всему замкнутому поясу. У нижней опоры связь раздваивалась возле двойного уступа и снова сходилась за короткой площадкой.
Я присел. Сдвинулся чуть левее, заглянул под край накладки. Такую посадку уже зарисовывал дома, под планкой у порога мастерской. Дерево другое, размеры больше, но вот этот поворот связи... Господи, только бы разглядеть дальше.
— Лампу сюда, — попросил я.
Илья принес лампу и присел рядом. Я попросил повернуть ее: нужно было разглядеть край под накладкой.
Мартын ждал у двери. Я поднял на него глаза.
— Что в нем хранили?
— Длинные части. Направляющие сюда убирали и возили. С торца подавали, пока целиком не уйдет. Потом закрывали.
Я посмотрел на заднюю стенку ларя. Шагнул к ней, провел ладонью по доскам. Стенка была целая. Корпус меньше полутора метров, никакого продолжения за ним.
— А длина направляющей?
Резов показал на стойку возле двери, потом на дальний край прохода.
— Вот примерно. Вытаскивали сюда, на козлы. Я еще при старом хозяине помогал.
Я прошел вдоль свободного места. Потом обратно. Илья смотрел на меня, держа лампу, и я только теперь вспомнил, что мы пришли за блоками.
У нас под боком все это время существовали такие вещи. Мой дом был спрятан в повозке, я боялся снять лишнюю планку у порога. Здесь поврежденное изделие годами стояло под стеной, за бухтой каната. На нем можно было увидеть похожее крепление снаружи, проследить, куда идут связи. Я не знал, как ларь сделали, но впервые захотелось смеяться от одной возможности разобраться.
— Почему перестали пользоваться?
— Так с железом внутри и закусило. Потом поджали снаружи, еще хуже стало. Когда двор выкупил, уже стоял. Два раза мастеров привозил, еще в одну мастерскую ездил с обмерами.
Резов показал поврежденный прижим.
— За эту обкладку брались. Дальше отказались: вся тяжесть на ней. Последний велел стенд ставить, прежде чем отпускать. До стенда так и не дошло.
Я спросил, у кого прежний хозяин купил ларь и кто его чинил первым. Мартын назвал одну из мастерских, откуда приезжали уже при нем; про изготовителя ничего сказать не смог. Обещал поискать старые записи. Сам ларь и застрявшее железо принадлежали ему.
Резов провел пальцем по старому клину, не двигая его. На открытом конце дерево рассохлось, под днищем осталось сплющенным. Направляющая давила на перекошенную горловину. Я смотрел на нее и пытался представить всю длину внутри короткого корпуса. Мало ли что помнит Мартын. Может, там несколько частей? Но связи на поясе были, и кое-что в их расположении я узнавал.
Я попросил разрешения снять наружные размеры. Резов пожал плечами: если ничего не разбирать, мерь. Илья принес веревку, прижал начало к одному углу; я отметил длину и отдельно расположение накладок. До внутренней опоры добраться снаружи было нельзя.
Я показал Илье щель возле накладки. Он поставил лампу, потянулся к сумке.
— Стой. Только посвети.
Кузнец замер. Я сам чуть не попросил снять прижим. Всего один, чтобы заглянуть. Илья бы взял инструмент, встал возле горловины, а я бы смотрел, как он освобождает нагруженную деталь. Я отер мокрую ладонь о штаны и снова присел, уже подальше.
— Тут опору надо подводить, — сказал Илья.
— Знаю. Поторопился.
Он кивнул, перенес лампу. Я снял доступные размеры, дальше оставил на рисунке пробел.
— Наречение еще осталось? — спросил Мартын.
— Да. Часть вижу. Разбирать сейчас нельзя.
— Так мне уже говорили.
Я поднялся. Мартын спросил, годится ли второй канат. Пришлось вернуться к бухтам. Хотелось попросить Илью проверить их без меня, но я взял конец каната и велел разложить остальное на полу. До ларя мы еще доберемся.
Снасть отобрали до сумерек. Илья с работниками вынес исправные блоки; лес велели приготовить к утру. Трифон согласился прийти пораньше, прежде чем кто-либо начнет ставить подпорки. Канаты оставили под сухим навесом, отдельно от тех, которые мы забраковали.
За ужином я отвечал невпопад. Савка рассказывал, с кем договорился по товару, я дважды переспросил одно и то же. Веста сначала посмотрела на меня, потом на сумку с табличкой. Больше при людях ничего не спросила.
Во дворе зажгли лампы. У ворот переставляли воз, хранитель проверял Фонарь. Снизу донесся окрик паромщика. Я заставил себя еще раз просмотреть список приготовленной снасти.
Когда остались вдвоем в доме, Веста села за кухонный стол. Я положил перед ней табличку и открыл ее на новом рисунке.
— Помнишь, что я показывал у порога мастерской?
Она посмотрела на чертеж.
— Место под твой ход. Чтобы в дороге не трясло?
— Да. Там у крепления два уступа. Здесь похожие. И связи возле них расположены почти так же.
Я достал прежний обмер. Положил рядом, прикрыл пальцем линии соседних деталей. Веста придвинула лампу.
— Этот шире, — сказала она.
— Верно. И глубину я не снял. За железом не подобраться.
Я рассказал ей, для чего служил ларь. Веста повернулась к коридору, потом снова взглянула на рисунки.
— Ты ему про наш рассказал?
— Нет. Сам сначала спросил, что они туда укладывали.
Она придвинулась ближе. Я объяснял торопливо, возвращался к одному месту, раздражался, что не успел снять глубину. Хорван оставил готовый дом. Я жил в нем, пользовался водой, открывал двери и до сих пор толком не понимал, как это возможно. Любой серьезный опыт мог оставить нас без жилья. А здесь стояло отдельное изделие. Поврежденное, доступное для обмера, с хозяином, у которого можно спросить, как им пользовались.
Веста накрыла мою ладонь.
— Ты все время улыбаешься.
Я рассмеялся. Действительно, сидел и улыбался, хотя в плече ныло, хотелось спать, а завтра предстояло разбирать опасную площадку. Обнял ее здоровой рукой, поцеловал в висок. Веста устроилась ближе, и некоторое время мы просто сидели.
Потом она забрала со стола свою запись по льну. Ефим так и не согласился на цену; утром еще принесут образец от другого продавца. Я хотел сказать, что завтра понадобится ее помощь с ларем, но вовремя остановился. Пока даже с Мартыном не договорился, что он даст мне что-нибудь делать.

