
Полная версия:
Мастер. Великое наречение.
Когда Веста ушла спать, я взял чистую восковую табличку. До возвращения оставались два полных дня здесь и два дня пути. Разметил дни, прикинул время на разгрузку, потом вписал обмер ларя. Не хватало. Добавил еще день и начал думать, с кем можно отправить весть Семену: Ника узнает, что все хорошо, еще один день подождет.
Еще вчера утром Ника провожала меня до ворот. Теперь я уже подбирал объяснение, отчего задержусь. Провел пальцем по краю таблички и долго не мог решить, что ей передать.
Я стер добавленный день. Если завтра не успеем, приеду еще раз. От одной мысли оставить ларь в складе и уехать было досадно, но ехать к Нике позже обещанного я сейчас не хотел.
Перед тем как погасить лампу, подошел к порогу мастерской. Под накладкой оставалось то самое крепление. Я коснулся дерева здоровой рукой, постоял, затем вернулся за новым рисунком. На нем я оставил пробел возле поврежденной горловины. Очень хотелось знать, что скрыто под железом. До дрожи в пальцах хотелось.
Глава 7

За завтраком Веста перебирала записи по льну, я все норовил заглянуть в свои рисунки. Рядом с миской лежал обмер ларя. Убрал его только тогда, когда Веста попросила помочь с перевязкой.
Старая повязка на ее ладони истрепалась. Вчера вечером мог предложить поменять. Вместо этого до ночи сравнивал свои рисунки.
Узел пришлось затягивать ей самой. Я придерживал край ткани и сердился на собственную руку. В другом теле за семьдесят два года привык и к больной спине, и к тому, что после работы не сразу разогнешься. Здесь плечо подвело в молодости, которой я толком еще не успел обрадоваться. Даже женщине перевязку сделать не могу.
Веста подвигала пальцами, проверила, не туго ли, и отпустила меня.
Наверху двигали телеги, освобождали место для груза. Хранитель не позволил занять проход к Фонарю. Возчики спорили, кому снимать выступавшие за край воза жерди и перевязывать кладь.
Мартын стоял в стороне, прижав локтем стопку дощечек. Поздоровавшись, протянул мне верхнюю.
— Этих двоих можешь принять после осмотра? Им самим надо услышать.
Я даже читать не стал.
— Мы вчера договорились. Сначала разгрузка.
— Я помню.
— Пока основание не открыли, срока я не назову.
Мартын забрал дощечку.
— Срока они от тебя и не слышали. От меня слышали. Третий день говорю: мастер приедет, посмотрит. Теперь ты приехал, а они опять ко мне.
У ворот ждали двое возчиков. Один держал пустой кошель, другой мял шапку. Я все еще собирался объяснять Мартыну, что за двенадцать серебряных не нанимался чинить весь берег. Он просил совсем о другом.
— После разгрузки позови их, — сказал я. — Покажем, что нашли. При них и обсудим, что делать дальше.
— Сам покажешь?
— Сам. Только к площадке людей до этого не пускай.
Мартын сунул дощечки за пояс и пошел к возчикам. Я остался у лестницы, разозлившись теперь уже на себя. Он ведь с первого слова просил только принять людей.
У нижнего настила Илья раскладывал отобранную снасть. Трифон чистил узкую канавку возле будущей опоры; вода уходила к помпе, минуя подкладки. Работник у рычага то и дело менял руки. На мокрой рукояти оставались темные отпечатки.
Я попробовал поднять сумку на бочку. Плечо сразу потянуло, пришлось опустить. Илья подхватил ее и поставил рядом со мной.
— Ты лучше пальцы пересчитай. Один вчера без чеки был.
Исправные пальцы я раздал по местам, один с обломанным концом отложил. Илья проверял две деревянные клети под краями площадки. Грунт для них выбрал Трифон. Отдельную страховочную снасть закрепили выше промоины: она удержит площадку, если при разгрузке сдвинется один из углов. Старый ворот мы не трогали.
Мартын привел работников. Я объяснил, откуда снимать мешки, куда складывать и по какому окрику отходить.
Клинья входили под брусья клетей; Илья выбирал слабину новой снасти. Возле каждой опоры Трифон оставил метку. Я придерживал здоровой рукой маленький упор, пока в него вставляли последний палец. Нагрузку уже принимали брусья.
Когда старый канат ослаб, стало слышно, как вода капает с нижней доски. До этого я почему-то не замечал капели. Вынул руку, отошел, разрешил снимать первый мешок.
На сухом настиле стоял хозяин груза. Каждый мешок он поворачивал к себе, искал метку на шве и сверял с записью. На третьем обнаружилась содранная веревочная пломба. Работник попробовал развести края горловины, получил по пальцам.
Мартын велел отставить мешок отдельно. Остальные пересчитали при свидетелях. Теперь я лучше понимал Ефима: за каждую развязанную горловину ему потом отвечать перед владельцами товара.
Длинный ящик прижало обломком борта. Илья закрепил обломок отдельно, и только после этого начали подтягивать груз.
Возле дальнего угла что-то хрустнуло.
— Стой!
Я крикнул так, что мужик у каната вздрогнул и едва не выпустил конец. Ящик замер. Все посмотрели на меня.
Треснула обшивка. Брус под ящиком оставался целым. Однако перед глазами все еще был работник, наклонившийся над краем. Если площадка пойдет, схватить его я не успею. Даже подать обе руки не смогу.
Илья подошел сбоку, осмотрел трещину.
— Дальше можно. Подпорка держит.
Я кивнул, но руку опустил не сразу. Черт. Люди ждали, пока я перестану воображать, как они падают.
Ящик приняли на целый настил. Потом вывели всех с нижнего участка. Только когда Илья пересчитал людей и подтвердил, что возле площадки никого нет, начали освобождать зажатую ветвь старого каната. Он вышел рывком, ударил по доскам. Площадка чуть осела на клети и осталась стоять.
Когда основание открылось, Мартын привел возчиков. Мы показали им пустоты под подпором, стойку, которую придется менять вместе с обвязкой. Один присел, заглянул под брус и больше о сроках не спрашивал. Второй потребовал вернуть плату за подъем. Мартын отвел его к лестнице и отсчитал деньги.
Он рассчитался с нами наверху. Илья получил долю, о которой мы условились до начала работы; работникам двора и Трифону хозяин платил отдельно. Я выдал запись за разгрузку. К плате за вчерашний осмотр ее не прибавляли.
Под навесом Веста принимала лен. Ефим все-таки нанял носильщиков. Каждый тюк развязали при нем; из второго Веста вынула серый комок, и перевозчик со вздохом убавил цену. Сырой лен раскладывал Савка. Свободное место внутри беленых камней уже было занято почти целиком.
Оттуда Трифон позвал меня посмотреть старый крытый ход за складом.
До большого подъемника здесь возили мешки на короткой тележке. Позже ход забросили, а нижний настил разобрали для замены лежней. Починку не закончили. Носильщики ходили отдельной тропой; между целыми участками крытого хода зиял провал.
— Берег там тоже ушел? — спросил я.
— Дальше от воды стоит, — ответил Трифон. — Теперь с нижнего конца можно зайти, опоры посмотреть.
Теперь к нижним опорам можно было подойти по освобожденному настилу. Трифон проверял грунт, Илья простукивал брусья. Я отмечал участки, где требовались новые доски.
Проход под низкой крышей дважды поворачивал под прямым углом, огибая склад. У стенки составили пустые короба. С короткой тележкой развернуться можно; груженый воз здесь не пройдет.
Ниже поворотов начинался прямой наклонный участок. По нему тележку тянули канатом, колеса шли по двум железным направляющим. Одна сохранилась. Вторую сняли во время ремонта вместе с лежнем.
На уцелевшем железе натерло желобок. Вторую направляющую предстояло уложить на новые деревянные основания по всей длине.
— Вторую уже пустили на что-нибудь? — спросил Илья.
Мартын провел рукой по поясу.
— В ларь убрали. Тот, что вчера смотрели.
Я поднял голову слишком быстро. В шее хрустнуло.
— Целиком?
— Целиком. На верхнем дворе сложили, когда лежни менять начали. Оттуда и подавали в горловину. Я же говорил: длинные части в нем возили.
Мартын сказал это совершенно спокойно. У него в коротком ящике застряла железина длиной примерно в шесть метров. Он годами обходил ее в складе, ругался на неудачные починки, складывал рядом канаты. А я со вчерашнего вечера едва мог думать о чем-нибудь другом.
На обоих концах обхода хватало места разложить направляющую. Между ними оставались тесные повороты. Мы жестко связали рейки в мерку и попробовали ее пронести. На первом углу дальний конец уперся в стенку. Приподняли ближний — задели стропило.
Снаружи склон обрывался к размытому причалу. Там пришлось бы строить отдельные опоры для переноса железа. Распилить направляющую Мартын запретил. Я согласился: стык окажется под нагруженным колесом на уклоне.
Илья привез из-за склада старую тележку. Пустую провели через оба поворота, затем приложили к коробу меру ларя. По длине и ширине корпус помещался; крепления к тележке еще предстояло продумать. Людям оставался узкий проход сбоку, для работы с канатом места хватало.
Трифон взялся подготовить основания на прямом участке. Ему требовались лес и люди Мартына. Восстанавливать большой подъемник все равно придется: по крытому ходу можно подавать отдельные тюки и мешки, целые телеги останутся ждать.
Я смотрел на короб тележки. Ларь пройдет. Цельное железо можно будет загрузить наверху и вынуть за обоими поворотами. От одной этой мысли у меня пересохло во рту.
Мартын постучал носком сапога по колесу.
— За ларь возьмешься?
— Если продашь.
Он перестал постукивать.
— Мне железо нужно достать. За это заплачу.
— Тогда я чинить буду твою вещь. Вытащим железо, я уеду. Разбирать и изучать ты ее потом дашь?
— Работать начнет — зачем разбирать?
Я кивнул. Именно так он и должен был ответить.
— Хочу купить как есть. Сам оплачу попытку ремонта. Железо верну тебе.
Мартын долго смотрел в сторону склада. Потом велел позвать Весту: она умела составлять торговые записи, и ему хотелось договориться при ней.
За столом он назвал двадцать четыре серебряных.
Я ожидал примерно половины. Открыл рот, но хозяин еще не закончил:
— И два раза привезешь для двора товар без платы.
— За такие деньги он у тебя исправным должен быть.
— Исправный я бы оставил. Мне самому через повороты возить надо.
— Двадцать. Без поездок.
Мартын потянул к себе чистую дощечку, лежавшую посреди стола.
— Тогда за извлечение железа договариваемся. Ларь остается здесь.
Я положил ладонь на край дощечки.
— Двадцать четыре. Поездки откуда и куда?
Веста подняла глаза. Я старался на нее не смотреть.
Мартын хотел две доставки из города до двора, когда понадобится. Веста спросила, что за товар. Он ответил: обычный, какой повезут. Она подвинула к нему нашу запись по дорожным расходам и пальцем отметила два дня пути.
— Ярко поедет, если на его повозку все поместится. Вторую нанимать за его счет будешь?
— Одной хватит.
— Тогда так и запишем. И вес ограничим. Сколько лошадь тянет, ты знаешь.
Условились о двух доставках в ближайшие два месяца. Дни согласуем заранее, погрузку и выгрузку оплачивает двор. Возможности ларя к поездкам не привязывали: их я еще не проверял.
Весь извлеченный груз оставался Мартыну. Направляющую он разрешал использовать при здешних работах. Ларь со всеми креплениями переходил ко мне до ремонта. При неудаче деньги хозяин не возвращал.
Про прежних мастеров он рассказал при всех. Сначала железо застряло. Один из приглашенных мастеров стянул расшатанный угол новым прижимом и велел тянуть сильнее. После этого горловину повело еще больше. Следующий осмотрел ларь и потребовал стенд. На том все и остановилось.
Когда дошло до платы, Веста попросила Мартына подождать у ворот. Он собрал свои дощечки и ушел. Я принялся развязывать кошель.
— Ты мне вчера про обмер говорил, — сказала она.
— Теперь можно целиком забрать.
— Зачем целиком?
— Дома разберусь. Здесь не успею.
Веста придвинула к себе рисунок, посмотрела на поврежденный угол.
— Если железо не выйдет, ты эту тяжесть куда повезешь?
Я перестал возиться с завязкой. До покупки уже дошел, а этого толком не прикинул. На тележке ларь пройдет, но в нашу повозку без проверки веса его грузить нельзя. Особенно с застрявшей направляющей.
— Оставлю здесь. Договорюсь о хранении. Потом приеду.
— За хранение тоже отложи. На обратную дорогу сколько осталось?
Я достал отдельный мешочек. Положил рядом деньги, приготовленные для расчета с помощниками. Веста их не трогала.
— Хватит, — сказал я. — Это все отдельно. Из мастерской не беру.
Она молчала. Я перебрал монеты, отодвинул две с потертым краем и наконец посмотрел ей в лицо.
Я дождался, пока Савка уйдет за корзиной, и наклонился ближе к Весте.
— Мне нужен этот ларь, Веста. В нашем доме я до сих пор не понимаю, куда уходит вода. Ника там спит, я двери закрываю, лампы гашу. Будто все знаю. А под порог заглянуть страшно: вдруг трону что-нибудь и уже не исправлю. Здесь хотя бы можно подвести опору, снять размер, посмотреть с другой стороны. Если испорчу, мы без жилья не останемся.
— А если ничего не поймешь?
Я хотел снова сказать про рисунки, про похожий узел. Все это она уже слышала.
— Значит, зря заплачу.
Веста провела ногтем по краю таблички.
— Ты завтра сможешь его оставить?
Вот на этот вопрос отвечать было хуже всего.
Я представил закрытый склад, длинный путь до города, вечера дома, когда буду по памяти восстанавливать место под накладкой. Наверняка окажется, что не снял какой-нибудь пустяковый размер. Из-за него опять ничего не сойдется.
— Смогу, — сказал я. — К Нике вернемся, как обещал.
— Тогда позови Мартына. И про хранение допиши сейчас.
Я отсчитал серебро. Личных денег осталось неприятно мало. Дописали про хранение: несколько дней под крышей Мартын разрешил держать покупку без платы, дальше договоримся отдельно.
Он забрал серебро. Я еще некоторое время держал почти опустевший кошель раскрытым. Только что купил вещь, которой не смогли дать ладу несколько мастеров. И два раза буду гонять Сметку туда и обратно за свой счет. Прекрасно. Можно начинать.
За помощь при ремонте я платил отдельно; лес для стенда тоже пришлось купить. Брусья под поврежденной площадкой оставались на месте. В складе убрали бухты от стены, сняли низкую полку и освободили пол.
Один работник собирался на последний паром. Мы условились: он поможет поставить стенд и уйдет, для извлечения железа Мартын даст другого человека.
Трифон проверил пол под стендом. Одну ножку рамы пришлось перенести к нижней балке. Под днище ларя подвели широкие поперечины, конец направляющей уложили в отдельное седло. Старые клинья вынули клещами; один рассыпался в захвате.
Я сидел у торца на низкой скамье. Снаружи пахло свежей стружкой, из горловины тянуло сыростью. Под прижимом темнела раскрошенная подкладка. За ней, в глубине, различались два уступа, которые я вчера зарисовал.
Илья взялся за крепеж широкой угловой накладки.
— Погоди. Эту оставим.
Он убрал ключ.
— Под нее же надо. Снаружи только край вычистим.
— Под ней пояс сходится. Разомкнем — не удержу.
Кузнец посмотрел на ларь, затем на стенд.
— Он теперь на раме стоит.
— Корпус стоит. А железо внутри куда денется, я не знаю.
Илья положил ключ на тряпку. Я смотрел на закрытый торец и очень ясно представлял, как шесть метров направляющей вдруг оказываются там, где физически должны были лежать. Прямо через корпус, стену, нас с Ильей. Это была всего лишь догадка перепуганного человека. Проверять ее не хотелось.
Широкая накладка удерживала старое соединение. Связь проходила под ней, огибала угол и возвращалась к горловине. Узкий наружный прижим поставили позже. Под его краем сохранились глубокие вмятины: железо стянули наискось, подкладка смялась, горловину потянуло вслед за ним.
Мы попробовали подсветить щель с другой стороны. Там старое дерево было целым. Если подвести к нему отдельную опору, можно чуть отпустить поздний прижим. Широкий пояс останется замкнутым.
Когда опору подогнали, я попросил работников отойти от торца. Мартын остался у двери. Илья держал ключ, я придерживал небольшой упор здоровой рукой и следил за связью возле дальнего уступа.
При первом повороте ключа горловину потянуло за прижимом. Я остановил Илью. Крепеж вернули, добавили подкладку под новую опору и попробовали снова.
Во второй раз связи сохранили прежний ход. Между прижимом и деревом появилась щель.
Илья вынул крошки, затем уцелевшую середину подкладки. Один край смяло почти вдвое. Прежний мастер, затягивая прижим, пытался выбрать слабину. Связей за железом он, похоже, не видел.
Новую подкладку Илья подгонял по старому следу. Первая треснула на тонком конце, вторую пришлось долго притирать. Когда она наконец вошла, кузнец удовлетворенно провел ногтем по стыку.
Связь возле дальнего уступа доходила до свежего дерева и прерывалась. С другой стороны продолжалась прежним ходом. Я попросил пока не подводить прижим.
Я положил пальцы на край подкладки. Приходилось одновременно удерживать в уме оба ответвления связи, уступы и замкнутый пояс. Новая деталь должна была занять свое место в старом наречении.
Я шепнул назначение подкладки. Отклик зацепил наружный прижим. Слишком широко. Убрал из определения лишнее, попробовал еще раз. За дверью пересыпали зерно в ведро. Хотелось рявкнуть, чтобы весь двор замолчал.
Вместо этого я убрал руку, вытер мокрую ладонь о штаны и начал заново.
На этот раз ближняя ветвь продолжилась через стык. Дальняя оставалась тусклой. Я чуть повернул кисть, нащупал пальцами край старой части и различил переход за уступом. Новую подкладку следовало согласовать и с ним. Когда удалось, оба ответвления сошлись за короткой площадкой.
Илья подводил прижим по моим знакам. Дерево немного обжалось; пришлось еще раз поправить согласование. Потом связь прошла по всему поясу без разрыва, и я впервые ощутил изделие целиком.
Название было простым. Оно осталось от прежнего мастера, вместе с уцелевшими частями.
— Длинный ларь.
Направляющая с коротким стуком опустилась в седло.
Илья отпрянул. Я сдернул руку и едва не свалился со скамьи. Плечо прострелило так, что несколько мгновений вообще ничего не соображал. Сидел, зажав зубами край губы, пока боль не ослабла.
Из горловины ничего больше не вылезло. Подкладка осталась на месте, прижим стоял ровно. Железо теперь лежало свободно.
Пока освобождали проход для извлечения, Веста принесла хлеб и отвар. Она закончила со льном: сушить будут в городе, на ночь Савка убирает покупку под навес.
Я слушал, держал чашку обеими ладонями, уложив больную руку поудобнее. Впервые за весь день слышал ее рассказ до конца.
— А у тебя? — спросила Веста.
— Отпустило железо. Сейчас попробуем вынуть.
Она взглянула на ларь. Между накладками светлела новая подкладка. Веста узнала место, которое мы вчера рассматривали на рисунках, но вопроса при работниках не задала.
Работник, собиравшийся на паром, подошел прощаться. Я рассчитался с ним и с теми, кто закончил работу, передал оговоренное Илье. Кузнец убрал деньги и вернулся к лебедке проверять стопор.
Перед горловиной поставили ролики. Дальше, вдоль прямого прохода, приготовили козлы. От торца ларя до дальней двери хватало места для всей направляющей. Лебедку закрепили отдельно, корпус притянули к стенду, чтобы он не пополз вслед за грузом.
Я встал возле горловины, сбоку от хода железа. Попросил Илью выбрать слабину.
Канат натянулся. Из корпуса посыпалась черная пыль, направляющая прошуршала по внутренней опоре и легла на первый ролик. Я остановил лебедку, проверил подкладку. Все держалось.
Дальше тянули короткими проходами. Как только снаружи оказался первый метр, работники подвели следующие козлы и приняли вес. Мартын наклонился к рабочей кромке. На ней сохранилась длинная косая потертость; он коснулся ее ногтем и сказал, что это та самая направляющая.
Еще немного железа вышло из горловины. Потом еще.
У второй отметки Илья остановил лебедку и закрепил рукоять. Сам обошел ларь, присел возле задней стенки. Провел ладонью по доскам, заглянул в зазор между корпусом и стеной склада.
Мартын хмыкнул, но промолчал.
Я смотрел на кузнеца и завидовал. Ему можно было вот так встать и проверить. Сам я тоже хотел снова обойти ящик и удостовериться, что за ним ничего не появилось.
Илья вернулся к рукояти.
— Целая стенка.
— Знаю.
— Я тоже знал.
Он снял стопор. Я отвернулся к горловине, чтобы не рассмеяться ему в лицо. Сам ничуть не лучше.
Работники переставляли опоры, Илья ждал. Мне до боли хотелось поторопить. Вместо этого я следил за прижимом и показывал, когда продолжать. Возле заусенца на железе остановились еще раз и осторожно провели его через ролик.
Железо занимало уже большую часть прохода. Цельное. Со старой выработкой, с грязью в углах, с забитой кромкой. Я знал, сколько труда уходит, чтобы изготовить такую вещь. Мог прикинуть ее вес, объяснить, почему прогибается пролет между козлами. А за моей спиной стоял короткий деревянный корпус, из которого эта тяжесть все еще выходила.
Ника дома оставляла туфли в коридоре. Я обходил их по утрам, ругался, что опять споткнусь. Коридор был длиннее повозки, и меня больше занимали туфли. Теперь с каждым поворотом лебедки хотелось выругаться, схватить мерную веревку и начать все с начала.
Черт возьми, ведь это можно чинить. Ставить на стенд, разбираться по частям. Хотелось немедленно изучить открывшиеся поверхности. Пока приходилось ждать: из ларя еще выходило железо.
Последний конец показался из горловины. Илья остановил лебедку. Железо закрепили на опорах, захват пока оставили. Мартын уже держал мерную веревку.
Мы протянули ее вдоль направляющей. Савка, пришедший к концу работы, прижал начало к торцу. Я прошел всю длину. В привычном мне счете получалось шесть метров с небольшим. Стыков не было. Ни спрятанной петли, ни соединения под старой смазкой. Я сам провел пальцами вдоль доступного края, пока Илья смотрел на меня с той же усмешкой, от которой минуту назад удержался я.
Потом приложили меру к корпусу.
Меньше полутора метров.
Мартын считал, сколько мешков сможет поднять по обходу. Савка спросил, сколько в ларь поместится досок. Илья все еще поглядывал на заднюю стенку. Я хотел ответить всем сразу и не находил слов.
Я присел у освободившейся горловины. Веста принесла лампу.
Железо прежде закрывало внутреннюю опору. Теперь вдоль ее края был виден тонкий шов: в старое темное дерево врезали отдельную деталь. На ней находились оба уступа, которые я вчера зарисовал. За ними проходила короткая площадка, а дальше начинался узкий паз.
Я снял глубину, попросил Весту повернуть свет. В пазу лежал небольшой деревянный ползунок с потертой головкой. От него отходила тонкая связь, совсем иначе устроенная, чем широкий пояс, удерживавший горловину.
Мартын наклонился ко мне.
— Запор нашли? Я про него и забыл.
Он показал, где ползунок должен стоять при загрузке. Когда железо убирали целиком, его передвигали в другую выемку, закрывая внутренний ход. После поломки до головки было не подобраться.
Я попросил хозяина пока ничего не трогать. Под ползунком оставался зазор, к раме и силовому поясу он не прижимался. Его отдельная связь уходила внутрь. Я провел по ней взглядом, вернулся к уступам и вдруг захотел достать старую табличку. Ту, с обмером домашнего порога.
Веста уже раскрывала ее. Держала близко к себе, закрывая рисунок от Мартына.
Короткая площадка. Двойной уступ. За ним — паз, который дома я принял за выработку возле крепления. Дальше мешала наружная планка. Сколько раз я крутил этот рисунок, прикидывая, как поставить туда устройство, чтобы в дороге меньше трясло!
У ларя назначение паза было видно целиком. В нем ходил запор.
Я потянулся за тонкой меркой и заметил на вставке мелкие вдавленные буквы. Сначала провел по ним щеткой, затем очистил край щепкой. Веста повернула лампу.
«Правил Хорван».
Несколько мгновений я только смотрел на строку. Потом придвинул свет ближе и перечитал.
— Мартын, старые записи по ларю найдешь? — спросил я.
— Поищу после ужина. Что там?
Я показал клеймо. Хозяин присел, прочел, покачал головой. Имени он не знал. Бывший владелец двора еще жил в городе; через него можно было спросить о давнем ремонте.
Я записал, где искать прежнего хозяина. Рассчитался с работниками, помог проверить крепления и собрать инструмент. На завтра условились осмотреть ларь, затем испытывать на коротком переносе. Если начнет расходиться, оставим здесь. Отъезд к Нике переносить я не собирался. Наконец мы с Вестой вышли из склада.
— Что ты там разглядел? — спросила Веста, когда мы отошли от склада.

