Мастер. Великое наречение.

Боривой слышал каждое слово. Я спросил Остея о городском карауле. Часть стражников оставалась у ворот, за крепостью наблюдали. На приступ ее не пошли: внутри были работники и я. Поднятые сходни пришлось бы брать с боем, пока князь уводил пленника подальше от выхода.

Я посмотрел на Остееву ногу. Он уже пытался добраться до меня, когда меня тащили наверх. Сам едва успел соскочить. Требовать, чтобы он полез снова, у меня язык бы не повернулся, хотя услышать про скорое освобождение хотелось до злости.

Распорядитель подошел с другой стороны. На пристани князю отказали в новых работах по перевалке грузов. Уже принятое обещали сохранить и закончить по прежнему уговору. Для следующих подвод требовалось искать другое место.

Боривой взял первый лист и спросил, кто именно отказал. Распорядитель назвал хозяина разгрузочной площадки. Тот собирался окончательно условиться вечером, но до него уже дошли люди Велина с известием о захвате мастера. После этого он отложил новый уговор до разбирательства. Следом так же ответили люди, с которыми обсуждали следующую выгрузку.

— А подводы зачем туда пришли? — спросил князь.

— Их еще утром наняли. Возчики свой уговор исполнили, к часу были на месте. Разгрузку мы сегодня должны были подтвердить.

Распорядитель рассчитывал закончить все как прежде. Теперь хозяин площадки опасался потерять следующие городские заказы и брать княжеский груз до объяснения с Велином не хотел. Принятые товары сохраняли, прочие обозы пропускали. Людей для новой разгрузки князю предстояло искать.

— Здесь что посчитано? — Боривой ткнул в нижнюю строку.

— Ожидание подвод. За другой путь отдельно запросят, если велишь везти дальше.

Я слушал внимательнее. Возчики уже стояли с грузом, ждать бесплатно они не собирались. Боривой мог отправить их дальше, но за новый путь придется доплачивать.

Князь перебрал еще несколько мест. Распорядитель отвечал по записям: где занято, куда послали узнать, откуда до темноты ответа не будет. В одном месте придется нанимать работников отдельно. С каждой новой строкой Боривой говорил все короче.

Я ждал следующего отказа. Хотелось, чтобы ему еще раз назвали сумму за стоящие подводы. Пусть хоть за этот вечер заплатит.

Когда распорядитель замолчал, я придвинул к себе рисунок. Утром его должны увидеть хранители и человек из города. Запишут, какую деталь сняли, что в ней нашли, что удалось проверить на подставке. Тогда Боривою будет труднее рассказывать, будто мастер уже согласился все наладить, осталось только привезти его домашних.

— Завтра осмотр при Мироне и Остее, — сказал я. — Городской служитель тоже нужен.

Князь поднял глаза от счета.

— Чтобы записал работу?

— Чтобы видел сам. И мой ответ услышал. На постоянную службу я согласия не давал.

Боривой положил лист на стол и разгладил ладонью. Несколько мгновений молчал. Мне пришлось удержать себя от дальнейших объяснений. Все, что хотел, я уже сказал; начинать торговаться с самим собой было незачем.

— До полудня закончите пробу?

— Эту постараемся. За весь двор по ней ручаться рано.

Я попросил до осмотра двор оставить на месте. Боривой согласился, велел приготовить подставку и пропустить хранителей со служителем. Остей уточнил при караульном, кто их встретит. Названный человек подтвердил, что понял; князь забрал счета и пошел обратно.

Я дождался, пока он поднимется по лестнице. Устал так, что хотелось лечь прямо на стол, но прежде попросил Мирона забрать мой рисунок. Ладко утром получит копию. Саму скобу и прокладки мы уложили в его короб, отдельно от остального железа. До пробы ничего выправлять не следовало.

Ладко подозвал работника, который заступал на вечер. Показал источник и объяснил, когда снова зажечь лампу. Шесть часов сохраненного света мы проверили, дальше рассчитывать на него сегодня я запретил. Масло оставили рядом, в закрытом сосуде; работник повторил срок и спросил, кто сменит его ночью.

Я слушал этот обычный разговор и никак не мог отделаться от желания уйти вместе с Мироном. У него в сумке лежал мой ответ. Он доедет до пекарни, увидит Нику. Если она выбежит к калитке, ему придется объяснять, почему меня снова нет. Я представил ее лицо и отвернулся к столу.

— Скажи ей, что птица цела, — попросил я. — Я ее убрал. И Весте скажи, что помню про наш разговор.

Мирон кивнул. Я добавил, чтобы Веста берегла ногу, и тут же вспомнил, что уже просил об этом. Он ничего не сказал, только помог мне подняться.

У подводы нас остановил тот же стражник. Хранителей пропустил к вознице, мне указал на сходни. Мирон задержался, пока я не взялся за поручень. Потом Остей что-то сказал ему, и они сели. Я стоял на нижней ступени и смотрел, как возница разбирает вожжи. Очень хотелось попросить их побыть еще немного. Вместо этого я поднялся следом за Ладко.

В комнате пахло мокрым полотном, у двери горела лампа. Таз убрали, на скамье остались чулки, письмо и птица. Я сел, осторожно вынул лист. На чистой рубахе возле локтя уже было пятно от стола. Ника старалась, собирала мне одежду, а я и вечера ее чистой не проносил.

Ладко остановился у двери. Хотел уточнить, обрезать ли найденную подставку. Я велел принести ее целиком: утром приложим скобу и решим. Он повторил и вышел. Стражник остался в проходе.

Я снял с птицы лоскут, поправил одно крыло и устроил возле стены. Письмо положил рядом, еще раз прочел последнюю строчку.

Наутро Боривой велел пропустить хранителей и городского служителя. Я еще раз продумал, что скажу при них, когда князь спросит про работу. Сколько нужно на ремонт, мы пока не знали. Отпустить меня он мог хоть сейчас.

Глава 3

Я дошел до двери раньше, чем стражник успел ее загородить. В коридоре говорил Мирон. По голосу было слышно, что он сердится, и я шагнул ближе, придерживая больную руку.

— Куда? — Стражник уперся ладонью в косяк.

— К нему пришел, — сказал Мирон из-за его плеча. — Пропусти.

На несколько мгновений мы остановились друг против друга. Я смотрел на руку поперек прохода. Еще вчера меня хватали вот так же, без объяснений, потом тащили наверх. До локтя стражника можно было дотянуться здоровой рукой. Я даже прикинул, куда упереться ногой, и отступил к скамье. Вчерашней попытки хватило. Плечо теперь болело от каждого резкого шага.

Стражник дождался окрика из конца коридора и только тогда посторонился. Мирон вошел, поставил сумку и помог мне поправить перевязь. Под рубахой сбилось полотно; ночью я так и не сумел устроиться удобно.

— Веста как?

— Понемногу ходит. Дарья ругается, когда встает. Твой ответ Нике прочли, потом она сама забрала.

Я хотел попросить, чтобы дома передали: все хорошо. Открыл рот и задержался. Сыну когда-то отвечал теми же словами, стоило ему спросить о здоровье. Он все равно приезжал, смотрел, как я поднимаюсь со стула, и снова спрашивал.

— Скажи, спал плохо. Но ел. Руку берегу.

Мирон кивнул и подтянул узел. Стражник ждал возле двери, поглядывая на нас. Я спросил еще, не приезжал ли Глеб к пекарям. Больше никто за фургоном не являлся. Ника держала ключи при себе; Веста тоже оставалась там.

Хорошо. Пока мы здесь разбираем железо, хоть туда не лезут.

Никино письмо я оставил в сложенных чулках. Птицу прикрыл лоскутом возле стены. Собирался еще раз расправить загнувшийся клюв, но Мирон уже поднял сумку. Я пошел за ним, стараясь держаться прямо. У лестницы пришлось остановиться: поваренок протискивался с ведром, придерживая крышку подбородком. На верхней ступени она съехала, и хранитель успел подхватить ее.

Мальчишка поблагодарил, прижал крышку локтем. Стражник велел ему поторопиться. Из кухни крикнули, что воду ждут давно.

Сверху двор казался теснее, чем вчера. Возле кузницы сложили длинные заготовки, вдоль стены оставили проход в одного человека. Двое работников ждали, пока пронесут воду, чтобы поднять пустую бадью. Восемь пар волов стояли за ограждением; к ним подвозили корм. У одного животного погонщик осматривал холку, отогнув ремень. С такой упряжкой и на стоянке работы хватало.

Остей ждал внизу. На последней ступени я придержался за поручень, и он подал руку. Сам он все еще прихрамывал. Рядом стоял городской служитель — сухой пожилой человек с коротко подрезанной бородой. Сумку с бумагами он держал под полой, хотя дождя не было. Представился, спросил, смогу ли я оставаться на осмотре до конца.

— Смогу, если дадут сесть.

Служитель посмотрел на лестницу за моей спиной, затем на стражника. Уточнять ничего не стал.

Личный Фонарь стоял на прежнем месте. Дежурный отчитался Мирону, когда зажигал лампу и кто сменил его ночью. Хранитель проверил источник, прошел вдоль дощечек. Мы дождались его и пересекли открытый промежуток под охраной. Один дружинник остался у дороги. Я старался на него не смотреть, но все равно проверил, далеко ли до подводы.

На столе лежала вчерашняя скоба. Прокладки Ладко сложил рядом, отдельно от обрезков. Возле скамьи поставили пробную раму и короб с инструментом. Помощник мастера, широкий в плечах парень с обгоревшей на виске прядью, забивал в раму короткий упор. Услышав Ладко, убрал молоток и стал придерживать дерево ладонью.

Служитель сел, раскрыл сумку. Для бумаги у него была тонкая дощечка, для чернильницы — гнездо в деревянной колодке. Он установил все перед собой, подрезал перо, попробовал на исписанном краю листа. Ладко подвинул ему вчерашний рисунок и сразу начал объяснять, какие части принесли.

— Погоди, — остановил его служитель. — Я еще имен не записал.

Боривой подошел вместе с распорядителем. На рукаве княжеского кафтана темнело пятно смазки. Он оглядел раму, присел возле упора, пошевелил его и велел добавить клин. Помощник потянулся к молотку.

— Наблюдения записывай все, — сказал князь служителю. — Что снимут, что исправят, чего еще понадобится.

— И то, что меня здесь держат, — добавил я.

Боривой поднялся. Служитель перестал водить пером.

Я положил здоровую руку на стол. Вчера мы уже говорили об этом, но сегодня здесь сидел человек из города. Ему предстояло увезти лист с моим именем. Позволять князю записать меня среди своих работников я не собирался.

— На постоянную службу я согласия не давал. Пришел посмотреть крепление. Уйти мне запретили.

— Осмотр еще идет, — произнес Боривой.

— Со вчерашнего дня. Мне сейчас можно уехать с Мироном?

Князь посмотрел на хранителя, потом снова на меня.

— Сначала закончим начатое.

Служитель записал ответ и попросил говорить по очереди. От этой будничной просьбы мне стало чуть легче. Он слышал, что происходит. Переспрашивал слова, ждал ответа князя, продолжал писать.

Распорядитель напомнил Боривою о встрече на пристани после осмотра. Сам вчера назначал время, сам посылал за служителем. Теперь ему нужен был лист, с которым можно идти к хозяевам разгрузки. Князь отошел к краю стола и велел Ладко начинать.

Я попросил сначала прочесть запись. Затем добавил, что сегодня соглашался проверить один снятый узел на пробной раме. Обещаний закончить весь двор не давал. Служитель внес и это, оставив ниже свободное место для результата.

Ладко раскрыл свою тетрадь. На одном листе рисунки теснились по обеим сторонам, возле размеров виднелись исправления. Я попросил восковую табличку для обмеров. Мирон дал свою, оставив на краю место со вчерашними записями. Палочку пришлось перехватить повыше: здоровой рукой я давил сильнее, чем хотел, и с первого раза прорезал воск до дерева.

— Этот угол тебе? — спросил хранитель.

Я кивнул. Он загладил испорченное место плоским концом палочки и вернул табличку. Чистый лист пока оставили служителю.

Причину прежних перекосов я назвал еще до того, как меня заперли. После замены соседняя опора встала иначе, а эту упорно возвращали к старой черте. Вчера мы сравнили снятую скобу с поздними прокладками. Сегодня хотелось проверить, как ошибка передавалась выше, к стойкам Фонарей.

Я показал Ладко место на рисунке. Там между двумя стойками шла короткая подвижная связь. На повороте ее части должны были скользить одна относительно другой. При последней подгонке эту связь снова затянули по прежним отметкам.

— Что бывает, когда снимаешь здесь? — спросил я.

Ладко потер шею возле ворота.

— Соседнюю стойку тянет. Ослаблю дальше — там уходит. Потом весь ряд выставляем.

— Фонари переносите?

— Приходится. Хранителей зову, людям говорю обходить. У нижней лестницы тогда прохода нет, все через кузницу носят.

Он повернулся к помощнику:

— Покажи, где у нас распорка стояла.

Парень ткнул в рисунок. Подпирали снизу край помоста, чтобы при работе он не просел. От бокового сдвига стойку это не удерживало. Я провел на воске две короткие черты и указал, где нужны отдельные распорки для стоек. Концы следовало закрепить на неподвижной части помоста. Тогда можно понемногу освобождать связь, проверяя, остались ли основания на прежних местах.

Боривой наклонился над табличкой.

— На ходу их выломает.

— На ходу так оставлять нельзя. Сейчас двор стоит. Для одного ремонта удержим стойки отдельно.

Князь посмотрел на выбранный участок, потом на Ладко. Мастер подтвердил: закрепиться там можно, к самим защитным основаниям лезть не понадобится. Сначала подпорки под помост, затем боковые распорки. Я попросил сохранить старые отметки и рядом провести проверочные, чтобы было видно любое смещение.

Если распорки удержат стойки, Ладко сможет снять один узел, сохранив соседние Фонари на местах. Хранители проверят, можно ли пользоваться проходом во время ремонта.

По Ладкиным записям мы дошли до первой замены. Он показывал размеры прокладок, помощник вспоминал, какую сторону приподнимали. Одной дощечки на столе не оказалось — самой старой, широкой. Парень полез в короб, хотя уже знал, что ее там нет.

— Куда убрал? — спросил Ладко.

— К лому. Ее край совсем смяло.

— Принеси, если еще не сожгли, — сказал я.

Помощник сорвался с места. Ладко проводил его взглядом, начал объяснять, что целые прокладки сохраняют. Я остановил его: обломок нужен для сравнения следов. Виноватых за старую деревяшку мы сейчас искать не будем.

Боривой взял позднюю прокладку и повернул продавленным краем к свету.

— Тут край уже подрезали, — сказал он. — После первой пробы.

Я попросил показать, сколько сняли. Князь помнил приблизительно; Ладко нашел размер в тетради. Они заговорили одновременно, и служитель снова поднял руку. Я перевел числа на воск. Пока мы сверяли, вернулся помощник с куском дерева, надрубленным топором с одного конца.

— Внизу лежала. Сверху только щепу взяли.

Он положил прокладку передо мной и остался стоять у края стола. На широкой поверхности сохранились два отпечатка скобы. Первый шел почти ровно. После следующей подгонки железо продавило дерево ближе к краю. Мы приложили прокладку к рисунку, сравнили со старым размером. Моя прежняя догадка подтвердилась. Теперь оставалось увидеть само заклинивание.

Остей с Мироном отправились к княжеским Фонарям. Один остался у источников, второй проверил нижний проход. Работников на выбранном участке пока задержали. У лестницы собрались двое с пустой бадьей, поваренок с ведром и мужчина, который нес мешок угля. Последний устроил мешок на ступени и спросил, долго ли ждать.

— Через кузницу обойдешь, — ответил помощник Ладко.

— А котел через кузницу наполнять будешь? Там с коромыслом не повернуться.

Остей велел сначала пропустить людей, затем закрыть доступ к самим стойкам. Мимо источников шли по одному. Поваренок ступал боком, прижимая ведро к животу. Я следил, как он обходит ограждение. Когда мальчишка скрылся за поворотом, опустил глаза на табличку. В голове опять оказалась Веста возле колеса, ее ладонь на грязной доске.

Ладко подошел спросить о высоте подпорки. Я ответил со второго раза.

Двор со вчерашнего дня никуда не двигался. Колеса были закреплены, под выбранный край помоста подвели опоры. Боковые распорки делали из обычного дерева. Помощник подрезал одну по месту, пока второй работник придерживал ее у стойки. Закрепляли концы выше основания Фонаря, оставляя доступ к зажимам и источнику.

Я хотел сам посмотреть на нижнее крепление. Мирон собирался возразить, но я попросил провести меня к лестнице. С землей под ногами я еще справлялся. Хранитель пошел рядом; стражник пересек промежуток вместе с нами и встал у сходней.

На помост подниматься не пришлось. От лестницы было видно, как легла распорка. Нижний конец стоял косо, и помощник уже тянулся за молотком, чтобы подбить его сильнее.

— Сними, — сказал я. — Подрежь торец. Сейчас расколешь край.

Парень хотел что-то ответить, посмотрел на Ладко и вытащил распорку. Мастер присел рядом с ним, проверил место, показал ножом, сколько убрать. Перевязанную кисть он держал возле груди. Вчера я еще спрашивал, знал ли он о захвате. Сегодня его люди работали по моим указаниям, и мне все время хотелось помнить о том разговоре.

Когда распорку поставили заново, я коснулся доступного края защитного основания. Знакомую связь с источником различил сразу. Само наречение сохранялось; круг предстояло проверить хранителям. Мерить перекос железа по этому ощущению я бы не взялся. Ладко протянул линейку, и я показал помощнику, где снять два размера.

Боривой с другой стороны ограждения спросил, что с наречением. Я подтвердил, что связь источника с основанием сохраняется. Князь кивнул и подозвал Ладко. Проверили вместе, как закреплен дальний конец распорки.

К соединению допустили двоих. Мирон держался возле источника, Остей следил за проходом. Я попросил отпустить крепление совсем немного. В щели между железом и деревом появилась светлая полоска. Одна из распорок скрипнула, однако контрольные черты остались на месте.

— Держит? — спросил Боривой.

Ладко проверил оба конца, сравнил отметки и только после этого велел продолжать. По мере ослабления связь чуть повернулась в креплении. Раньше за ней сдвинулась бы стойка. Теперь дерево удерживали отдельно.

Снятую часть подхватили снизу и вынесли на подкладке. Людей к месту разборки пока не пускали. Остей повторил обход, Мирон сверил дальнюю сторону. Я стоял у лестницы и смотрел, как хранитель поднимается по ступеням. Торопить его хотелось до злости.

Наконец он разрешил пользоваться нижним проходом. Работник с бадьей переспросил, можно ли вдвоем. Мирон показал, где повернуть. Мужчины подняли бадью за ручки и понесли, оставив разобранное крепление за ограждением.

Ладко проследил за ними. Потом взял свою тетрадь и прямо на колене зарисовал распорку.

Я вернулся к столу с Мироном и караульным. Служитель ждал с пером наготове. Ему записали первый результат: соединение снято, положение соседних Фонарей сохранено, проход повторно проверен. Старую скобу несущей опоры мы сегодня не трогали. Она лежала в стороне от снятых частей, и я попросил не складывать их вместе.

Подвижная связь состояла из двух железных полос. В одной был длинный паз, на другой — палец, проходивший через него. В ровном положении полосы легко сдвигались. Стоило поставить их с перекосом, и палец начинал тереться о бок паза.

На раме закрепили один брусок у упора. Второй посадили на временный поворотный крепеж, чтобы он двигался в одной плоскости. Расстояние и высоту повторили по обмерам со двора. Полосы поставили так, как они стояли до снятия. Ладко сначала проверил исходное положение, затем позвал помощника.

Я остался сидеть. Плечо уже ныло, на виске выступил пот. Служитель подвинул чернильницу подальше от моего локтя и спросил, нужен ли перерыв. Я попросил дать закончить одно движение.

Помощник поворачивал дальний брусок за свободный конец. Полоса шла по пазу, пока палец не прижался к его боковой стенке. До конца паза оставалось еще достаточно места, а дальше брусок уже не поворачивался. Парень перехватился поудобнее.

— Отпусти, — сказал я.

Он замер, продолжая давить. Мне пришлось повторить громче. Ладко сам придержал брусок и снял усилие.

На помощника я посмотрел так, что он отвел глаза. Хотелось выругаться: велели же остановиться. Потом разглядел его ладони, прижатые к коленям. Он ждал, когда можно будет снова взяться за дерево.

— Я сказал «отпусти» — убирай руку. Если надо будет удержать, скажу отдельно.

Парень кивнул. Я попросил вернуть брусок к исходной отметке. Здоровой рукой уже тянулся помочь, но зацепил перевязью край стола и откинулся на скамье. Ладко спросил, подождать ли. Я помотал головой. Тяжелее всего было смотреть и говорить, когда привык сам держать деталь.

Ладко повторил поворот медленно. Перед местом остановки я вложил щуп, проверил, как уменьшается зазор, затем вынул пластинку. Без нее палец уперся туда же. Мастер провел ногтем по свежей потертости и повернул полосы к князю.

Боривой присел возле рамы. Проверил упор, приложил к пазу край линейки.

— Сколько здесь уходило при полном повороте?

Ладко назвал прежний обмер. До него мы не дошли. Князь попросил еще раз показать движение, сам придерживал неподвижный брусок и остановил помощника возле нашей риски.

— На остальных связях такой же перекос?

— Пока эту сняли, — ответил я. — Остальные еще смотреть.

Он помолчал, разглядывая потертость. Я ждал приказа принести следующую. Вместо этого Боривой спросил Ладко, сохранились ли размеры после двух прежних замен. Тот нашел их в тетради, и князь велел переписать на отдельный лист.

Небольшой груз взвесили, подвесили к свободному концу бруска. Помощник сперва поддерживал его, затем понемногу опустил руки. Ладко повторил поворот. Соединение уперлось в том же месте; продолжать я запретил. На этой раме можно было разглядеть причину заклинивания. Вес жилого помоста и работу «Ровного хода» здесь мы не воспроизводили.

После снятия груза оба бруска вернули к отметкам, которые соответствовали нынешнему положению стоек на остановившемся дворе. Крепления полос освободили. Одну полосу пришлось немного повернуть в посадке; под другую подобрать тонкую подкладку. Помощник строгал обрезок, Ладко примерял, я проверял зазоры. Когда затянули вновь, палец остался свободен с обеих сторон.

Я провел щупом еще раз и невольно улыбнулся. Вот теперь собрано ровно. Ладко тоже улыбнулся, сразу потянулся записывать толщину подкладки. На несколько мгновений я почти забыл про стражника у дороги.

— Так и остальные подгоним, — сказал Боривой.

Сука. Уже подгоним.

Я отложил щуп. Князь стоял за Ладкиным плечом и смотрел на исправленную связь. Еще вчера его люди едва не раздавили Весту. Меня заперли, за Никой послали возчиков. Сейчас он говорил так спокойно, что хотелось спросить, помнит ли вообще, каким образом я оказался у этого стола.

— Это положение на стоянке, — произнес я. — Если повернуть дальше, соединение опять придется проверять. И в другую сторону тоже.

Боривой посмотрел на риски.

— Тогда проверим.

— Когда договоримся о следующей работе.

Он выпрямился. Ладко перестал писать. Я велел записать размеры подкладки и порядок затяжки. Сегодняшнюю пробу следовало закончить так, чтобы мастер сумел повторить ее сам. Браться за следующий узел я не собирался.

Перед возвращением детали хранители еще раз проверили проход. Временные распорки оставались на местах. Ладко установил полосы с подогнанной подкладкой, затянул крепления по очереди, сравнил контрольные черты. Само защитное основание оставили как было. Помощник вслух называл обмеры, а я сверял их с табличкой.

Затем Ладко повторил снятие и установку по записи. Я подсказал только один раз: в черновике забыли указать, когда проверять нижний конец распорки. Мастер вернулся к этой строке, проверил и продолжил. Убирать временные крепления разрешили после того, как восстановленная связь заняла свое место и перестала стягивать стойки.

Мирон с Остеем закончили обход. Нижний проход сохранялся, перемещать соседние Фонари ради этой работы не понадобилось. Ладко сам вынул узел, проверил его и поставил обратно. В следующий раз ему потребуются распорки, размеры и хранитель для обхода. Я возле каждого болта уже не нужен.

За его спиной прошли те двое, что утром ждали у лестницы. Бадья теперь была полна воды; поваренок нес следом крышку. Мужчины остановились, чтобы Ладко убрал инструмент с прохода, затем пошли дальше. Мастер поднял забытый ключ, сунул помощнику и присел возле стола.

— Запись оставишь? — спросил он.

— Обещал. Сейчас сверим.

Ладко протянул руку за кружкой. Взялся перевязанной кистью, поморщился и перехватил другой. Я подвинул воду ближе. Он отпил, вытер губы рукавом и спросил, удобна ли мне высота рамы. Я ответил слишком резко, что на сегодня хватит. Мастер опустил глаза на кружку. Пришлось повторить спокойнее: запись закончим, потом пойду к лекарю.