Исповедь приговоренного

По пути в Скотленд-Ярд я мысленно репетировал свой разговор с Данном. Однако, стоило мне войти, как меня перехватил сержант Моррис. Он перегородил мне дорогу своей плотной фигурой; поневоле пришлось остановиться и обратить на него внимание.

– Сэр, вас спрашивали, – объявил сержант и посмотрел на меня, как мне показалось, воровато.

– Кто? Молодая женщина по имени Джейн Стивенс? – спросил я, вспомнив женщину, ночевавшую под аркой, которую я просил утром прийти в Скотленд-Ярд.

– Нет, – ответил Моррис, удивленно сдвигая кустистые брови. – А кстати, кто она такая?

– Она… Я велел ей прийти сюда и спросить либо меня, либо вас. Не важно… Если она придет, скажите мне и больше никому. Так кто меня спрашивал?

Моррис смерил меня подозрительным взглядом, но насчет Джейн Стивенс распространяться не стал.

– Мистер Данн, сэр. Сегодня он приехал рано и хочет видеть вас немедленно. – Наклонившись вперед и понизив голос, сержант продолжал: – Насколько я понимаю, сэр, у него был разговор.

– Какой разговор? С кем?

– С комиссаром Столичной полиции… то есть его секретариатом… и нами. Разговор велся на самом верху. Вот только, – сокрушенно добавил Моррис, – я, естественно, не знаю, о чем речь.

– Почему «естественно»?

– Мистер Росс, – вздохнул Моррис, – начальство со мной не делится. Да и зачем им? Мистер Данн велел передать, чтобы он… то есть вы… явились к нему сразу же, без задержек.

Я вздохнул. Тщательно выученную речь, которую я составлял по пути на работу, придется отложить. Ни в ней, ни в моем письменном рапорте сейчас не будет нужды. Значит, начальник Ньюгейтской тюрьмы и министерство внутренних дел действовали быстрее, чем я предчувствовал. Я покосился на настенные часы. Чуть больше половины девятого. Наверное, Миллс уже два часа как мертв. Причиненный им вред – как я начинал относиться ко всему произошедшему – затянулся и в некотором смысле только начинал вмешиваться в ход нашей жизни.

Данн расхаживал туда-сюда по кабинету, ожидая меня. Когда я вошел, он находился у дальней стены и быстро развернулся ко мне лицом. Лицо у него тревожно побагровело; из-под кустистых бровей сверкали проницательные глазки.

– Вот и вы, Росс, – приветствовал он меня. – Вы, видимо, решили, что нам в Скотленд-Ярде нечего делать?

– Нет, сэр! – изумленно ответил я.

– А по-моему, да. Как будто у нас мало дел, которые мы расследуем, и мало преступников, так вы выкопали убийство, которое, если оно вообще случилось, произошло шестнадцать лет назад. Нас пытались убедить, что убийство произошло в Патни. Ни фамилии жертвы, ни точного адреса мы не знаем. Свидетелей нет; в то время в полицию никто не обращался.

Суперинтендент замолчал, чтобы набрать в грудь воздуха, и я, воспользовавшись паузой, быстро произнес:

– Один свидетель был, и он вчера ночью рассказал мне то, что видел.

– Ну, больше он никому ничего не расскажет, – сухо парировал Данн.

Он сел за стол и положил ладони на полированную столешницу. Данн приземист и внешне больше похож на фермера, чем на полицейского. Облик загородного жителя подчеркивают и твидовые костюмы, которые он носит. Жесткие волосы на его голове стояли дыбом, словно щетина на одежной щетке.

– Значит, Миллса повесили, – медленно проговорил я.

– Да, сегодня в шесть утра.

– Колкрафт на этот раз сделал свое дело добросовестно?

– Не слышал, чтобы кто-то на него жаловался. Он давно занимается этим ремеслом и знает свое дело.

У меня были на сей счет свои мысли, но я не стал ими делиться.

– Но это все так, кстати, – продолжал Данн. – Нам больше ни к чему тревожиться за Джеймса Миллса. Но вы, своим докладом начальнику тюрьмы, подняли большую суматоху и причинили всем много хлопот. Через час или два после вашего ухода начальник тюрьмы послал курьера в министерство внутренних дел. В здании еще оставалось несколько сотрудников, и они поступили так, как и следовало ожидать, – спихнули дело другим. Ночного дежурного с письмом послали в лондонский особняк самого министра. Так как его личного секретаря на месте не оказалось, полусонный дворецкий в полночь вытащил хозяина из постели… – Данн смерил меня озадаченным взглядом. – Вы, Росс, не испытываете почтения к большим чинам.

Оказывается, я недооценил начальника тюрьмы. Он не стал ждать до утра. Я сомневался, что он поспешил послать депешу среди ночи из служебного рвения или желания отложить казнь. Он повел себя подобно Понтию Пилату, постарался поскорее умыть руки. Теперь дело перестало обременять его. Может быть, после того, как я ушел, он поделился со своими гостями, и те посоветовали ему не ждать до утра. Переполошившийся ночной дежурный в министерстве внутренних дел отреагировал так же и тоже поспешил сбросить груз со своих плеч. Зря я боялся, что новость не дойдет до самого верха. Уже то, что курьера послали после окончания рабочего дня, означало, что письмо достигло конечного пункта с минимумом промежуточных, которые могли бы его задержать. Если бы показания были обжигающе горячими, их и то не передали бы быстрее! Но ничто не помешало Миллсу также вовремя достичь своего конечного пункта.

– Казнь не отложили, – сказал я больше себе, чем Данну, но суперинтендент все же ответил, сопроводив свои слова ударом кулака по столу:

– Боже правый, Росс! Конечно нет! Ведь речь шла вовсе не о деле самого Миллса. Тогда еще можно было бы отложить казнь в связи со вновь открывшимися обстоятельствами. Но Миллс не отрицал своей вины. И на суде его признали виновным. Вчера он даже не попытался оспорить вердикт присяжных… Казнь была неминуемой… – Помолчав, Данн продолжал тише и доверительнее: – Полно, Росс, вы же его арестовали. Вы ведь осмотрели место преступления?

Я кивнул:

– Да, конечно. Там была настоящая бойня. Кровь была повсюду. Никогда не забуду!

– Вот и сейчас не забывайте. Напоминайте себе, что Миллс поссорился со своим компаньоном, набросился на него и чуть не отпилил ему голову ножом для мяса. Газетчики смаковали ужасные подробности его кровавого злодеяния. Миллс накинул плащ поверх заляпанных кровью сюртука и брюк, остановил кеб и поехал домой. Следующий пассажир, который ехал в том же кебе, пожаловался вознице на свежие пятна крови на обивке. Кебмен обратился в полицию, полиция явилась к Миллсу домой… Оттуда поехали в дом Эпплтона, где и сделали ужасное открытие. Вот каков ваш осведомитель, Росс!

– Да, сэр, – ответил я, понимая, что спор заведет нас в тупик. Данн, как и начальник Ньюгейтской тюрьмы вчера вечером, считал Миллса ненадежным свидетелем, ведь он был приговоренным к смерти и доживал последние часы.

Данн кивнул, словно решив, что я наконец прислушался к голосу разума.

– Итак, Росс, у нас имеется рассказ о смерти неустановленной жертвы от рук неустановленного убийцы по адресу, который никто не знает. Убийство якобы имело место шестнадцать лет назад. Можем ли мы принять рассказ Миллса за истину? Должны ли мы ему поверить? Должны ли мы верить ничем не подкрепленному слову убийцы, который признался в своем преступлении! Человеку, у которого было шестнадцать лет на то, чтобы заговорить… В ту пору мы бы скорее поверили ему, тогда еще добропорядочному гражданину, с руками не испачканными кровью.

– Но, сэр…

– Погодите! – загремел Данн. – Он тянул до последнего и вдруг, накануне казни, решил облегчить душу и рассказать свою сказку. Он не сообщил никаких подробностей, кроме даты и общего места – Патни-Хит, – где, как предполагается, произошло убийство! Как вы могли, Росс, вы, полицейский с таким опытом и обычно обладающий здравым смыслом, как вы поддались на такую очевидную уловку?

– Сэр, я вынужден был ему поверить. У меня не было времени, чтобы все хорошенько обдумать. Как вы верно заметили, было уже поздно – последние минуты. Я не мог пропустить мимо ушей то, что рассказал Миллс. – Я глубоко вздохнул. – И я ему поверил.

Данн выкатил на меня налитые кровью глаза.

– Вот как, поверили? Рекомендую, не только как ваш командир, но и как друг, впредь не быть таким легковерным! Росс, когда вы покинете мой кабинет, я запрещаю вам рассказывать кому бы то ни было, что шестнадцать лет назад в Патни-Хит в почтенном доме было совершено убийство, о котором никто ничего не знал и которое не расследовали. И сейчас не будут… – Данн возвысил голос. – Понимаете, Росс?

– Да, сэр.

Сейчас расследовать то убийство уже невозможно.

Единственный свидетель умер и, возможно, похоронен, хотя его труп еще не остыл.

Данн немного успокоился. Он жестом указал мне на стул, давая понять, что я могу сесть. Я сел.

Он сложил ладони, переплел пальцы и негромко проворчал:

– Росс, то, что я сейчас скажу, должно остаться между нами. Это не должно выйти за пределы моего кабинета.

– Да, сэр. Понимаю.

– В начале года в отношениях министерства внутренних дел и Скотленд-Ярда были трудности; они касались расследования взрывов в Клеркенуэлле. Теперь все улажено. Ничто не должно беспокоить… м-м-м… восстановленные добрые рабочие отношения. Далее, я вовсе не бесчувственный и понимаю, в какое затруднительное положение вы попали, когда Миллс скормил вам свою нелепую выдумку. На вашем месте, сидя в камере смертника, которому предстоит скоро умереть, я бы, наверное, поступил так же. Вы были правы, совершенно правы, что дали делу ход. Но теперь все решено раз и навсегда. Так решил министр внутренних дел. Никаких дальнейших шагов никто предпринимать не будет.

– Понимаю, сэр.

– Росс, забудьте обо всем!

– Да, сэр… – Я замялся. – Спасибо, что выслушали меня.

– Я всегда защищаю своих подчиненных, – проворчал Данн. – Сказал начальству, что вы один из лучших, и мое мнение о вас после того, что произошло вчера, не стало хуже.

– Благодарю вас, сэр.

– Так что не выставляйте на посмешище ни себя, ни меня, ни Скотленд-Ярд!

– Постараюсь, сэр.

– Все. Передавайте привет супруге, – с самым невозмутимым видом закончил суперинтендент.

Я вздрогнул. Не впервые суперинтендент передавал приветы Лиззи. Он питал к ней слабость, хотя и не одобрял ее склонности вести неофициальное расследование. Но почему он решил передать ей привет в конце нашего непростого разговора? Я ничего не понимал.

– Непременно передам.

– Все в порядке? – озабоченно спросил Моррис, когда я вышел.

– Спасибо, сержант, все… улажено.

Видимо, голос у меня звучал и сердито, и упрямо, а Моррис хорошо меня знает.

– Знаете, сэр, всех не победишь! – вздохнул он.

– Моррис, я взбаламутил всю Столичную полицию. Без спросу приехал домой к начальнику Ньюгейтской тюрьмы и вытащил его из-за стола. Среди ночи разбудили министра внутренних дел; сонный дворецкий ввалился к нему и застал его в ночной рубахе. Еще повезло, что меня не понизили в чине. Насколько я понимаю, мне сделали выговор с предупреждением.

– Ух ты, – уважительно заметил Моррис.

Я решил, что он заслуживает правды, и рассказал, что произошло. Моррис узнал о показаниях Миллса и о том, что за ними последовало.

– Ага! – проницательно заметил Моррис. – Непростое дело, мистер Росс. Ну а при чем здесь ваша Джейн Стивенс?

– Совершенно ни при чем. Я случайно наткнулся на какую-то бродяжку под арками Ватерлоо, – объяснил я.

– Может статься, – ответил Моррис, – ее труп сего дня выловят из реки.

Конечно, он был прав, но от его слов мне легче не стало.

– Пошлите молодого Биддла в Речную полицию в Уоппинге, – велел я. – Пусть спросит, не извлекали ли вчера из воды труп женщины или ребенка. И если в ближайшие дни из Темзы выловят тело молодой женщины или ребенка, пусть непременно дадут мне знать. Мне бы хотелось быть в курсе дела.

Новости о Джейн Стивенс в самом деле появились, но не с той стороны, откуда я ожидал. Ближе к концу трудного дня ко мне пожаловал посетитель. Вначале я даже обрадовался поводу отвлечься. Весь день констебли перешептывались за моей спиной и косились на меня с благоговейным ужасом, смешанным со злорадством. После нового дела признание Миллса мигом перекочевало в разряд старых.

– К вам некий мистер Каннинг, сэр, – объявил Моррис. – Он очень расстроен. Уверяет, что всех его близких похитили.

– Если это правда, у него есть все основания для расстройства! А он уверен? Свидетели есть?

– Нет, мистер Росс, но вам лучше поговорить с ним лично. – На лице сержанта появилось вкрадчивое выражение. – Он налогоплательщик, сэр.

– Ага, – кивнул я. – По-моему, я вас понимаю. Он считает, что мы существуем на его деньги и потому обязаны выполнять все его требования.

– Вот именно, сэр, такое впечатление у меня сложилось.

– В таком случае, Моррис, безотлагательно проводите ко мне почтенного налогоплательщика. – Я решил, что просто не могу себе позволить задевать еще чьи-то чувства.

Мистер Каннинг оказался джентльменом лет сорока, с усами и бородкой клинышком, которую называют «вандейковской». Невысокий, ростом чуть выше пяти футов. Синий сюртук едва не лопался на его животе. Круглую шляпу он надвинул почти до бровей.

– Вы инспектор Росс? – осведомился он, как только его пропустили в мой кабинет.

Моррис вошел следом, но тактично остался стоять у стены.

– Да, а вы, насколько я понимаю, мистер Каннинг. – Я поднялся, чтобы поздороваться, но, поскольку я выше шести футов – без каблуков, – оказалось, что я возвышаюсь над гостем. Ему это явно не понравилось, и он зыркнул на меня снизу вверх, поджав красные губы. Бородка вызывающе дернулась вверх.

Я поспешно предложил ему сесть, и, когда мы оказались на одном уровне, он как будто смягчился. После того как он снял шляпу и положил ее на колени, я заметил, что он лысеет, причем в оставшихся волосах мелькала седина. Если вначале я дал ему лет сорок, то теперь прибавил еще десяток. Ему было лет пятьдесят, а то и на пару лет больше.

– Меня зовут Хьюберт Каннинг, – начал мой гость. – Я торгую дорогими винами и пользуюсь заслуженной репутацией в своих кругах. Поставляю вина в лучшие дома.

– В самом деле, сэр? К сожалению, я в винах почти не разбираюсь.

Судя по его взгляду, ничего другого он от меня и не ждал.

– Моя контора в самом центре, неподалеку от Чаринг-Кросс. А живу я в Сент-Джонс-Вуд.

Судя по всему, дела у виноторговца Каннинга в самом деле шли в гору.

– Мистер Каннинг, сержант доложил, что, по вашим словам, всех ваших близких похитили.

Я ждал, что он с порога объявит об этом. Если бы неизвестные преступники похитили моих близких, я бы не молчал! Но Каннингу, похоже, вначале хотелось предъявить свои верительные грамоты. Что ж, и такой подход не был лишен смысла. Он хотел, чтобы я воспринимал его всерьез. Как постарались напомнить мне и Данн, и начальник Ньюгейтской тюрьмы, узнав о тяжком преступлении, первым делом стараешься выяснить, можно ли доверять тому, кто о нем сообщил. Впрочем, Каннинг, скорее всего, лишь стремился дать мне понять, какой он важный человек в своем кругу. Раскрасневшись, он продолжал:

– Стыд и позор! В Сент-Джонс-Вуд! У нас в высшей степени приличный район. Вы должны немедленно найти злодеев и вернуть мне жену и ребенка.

– А, значит, под «всеми близкими» вы имеете в виду жену и ребенка. Мальчик или девочка? Позвольте узнать, как зовут вашу жену и ребенка? – Я достал перо. – Есть ли у вас другие дети?

– Какая разница, сколько у меня детей?! – рявкнул Каннинг. Ему стоило больших усилий взять себя в руки. Кое-как успокоившись, он продолжал: – Мою жену зовут Джейн, а дочь – Шарлотта. Шарлотта – мой… наш… единственный ребенок.

Волосы у меня на затылке встали дыбом, но мне удалось сохранить ровный тон:

– Когда это случилось?

– Позавчера.

– Так они пропали два дня назад?! – воскликнул я. – Почему же вы пришли в полицию только сейчас? У вас есть подозрения относительно того, кто мог их похитить?

– Конечно нет! Но, инспектор, мне многие завидуют. Всем известно, что я человек преуспевающий.

– Вы не получали никаких сообщений? – быстро спросил я. – Например, с требованием выкупа?

– Нет-нет! Я… Послушайте, я не знаю, что и подумать. Мне в голову приходили разные мысли. Одно я знаю наверняка: они пропали. – Он глубоко вздохнул. – Ну а почему я пришел к вам только сегодня… понимаете, для меня очень важна моя репутация. Повторяю, я поставляю дорогие вина в очень хорошие дома. Для меня крайне важно избежать скандала. Как только в дело вмешается полиция, соседям станет все известно и начнутся пересуды. Последние полтора дня я повсюду их искал, но так и не нашел.

Я откинулся на спинку стула.

– Мистер Каннинг, пожалуйста, расскажите все с самого начала. Давайте начнем с позавчерашнего дня, когда вы поняли, что ваши жена и дочь пропали. Когда и как вы это выяснили?

Он надул щеки и задумался.

– Я вернулся из конторы примерно в четыре часа пополудни, как обычно. Жены дома не оказалось, и я удивился. Когда я прихожу, она всегда ждет меня дома… Она знает, что я люблю, когда она дома. Я вызвал слуг…

– Сколько у вас слуг и кто они? – быстро спросил я.

– Кухарка, две горничные и няня дочери.

– Слуг-мужчин у вас нет?

– Нет. Какое это имеет значение?

Мой вопрос его, видимо, задел. Сделав вид, будто ничего не замечаю, я спросил:

– Давно ли они у вас служат?

– Кухарку-экономку нанял я сам пятнадцать лет назад. Ну а горничные… одна служит примерно год, а другая – около полугода. – Он поспешил объясниться. В самом деле, могло показаться странным: экономка прослужила у него так долго, а горничные так мало. – Миссис Белл, экономка, имеет полное право нанимать и увольнять горничных. Она предъявляет к прислуге высокие требования и не выносит лени и неподчинения. Няня у нас с рождения дочери. Ее прислали из агентства, а выбрала ее моя жена.

– Ясно. Пожалуйста, продолжайте.

– Я спросил, где хозяйка; они ответили, что не знают. Я поднялся в детскую, где застал очень расстроенную няню. Она призналась, что с середины утра не видела ни свою воспитанницу, ни мою жену. Жена заявила, что хочет выйти с дочкой на короткую прогулку. Они ушли вдвоем, но так и не вернулись. Очевидно, их похитили. Вы должны сейчас же начать тщательные розыски! У вас наверняка есть осведомители среди преступного мира. Расспросите их.

– Вы не пробовали наводить справки в больницах? – буркнул Моррис от двери.

Не оборачиваясь, Каннинг отрезал:

– Да! К ним не доставляли жертв несчастных случаев, которые походили бы на мою жену… или дочь.

– Кстати, о вашей жене… – Я снова взял перо. – Позвольте узнать, сколько ей лет, как она выглядит, как зовут ее родственников или знакомых, к которым она могла поехать.

Мне показалось, что мой вопрос возмутил Каннинга.

– С к-какой стати, – запинаясь, проговорил он, – ей ехать к кому-то и оставаться на две ночи, не сообщив мне о своих намерениях? И потом, у нее нет родственников, кроме очень пожилой тетки, которая живет в Саутгемптоне. Близких друзей у нее тоже нет.

– Будьте добры, сообщите имя и адрес тетки.

– Боже правый! – вскричал Каннинг. – Вам что, делать нечего, кроме как выяснять ненужные подробности? Если хотите знать, ее тетку зовут мисс Алиса Стивенс. Сейчас ей, должно быть, уже около восьмидесяти. Строго говоря, она не тетка, а двоюродная бабка моей жены; до брака Джейн жила у нее. Адрес у меня где-то дома.

Признаюсь, сердце у меня упало. Могло ли быть совпадением, что женщина под аркой назвалась Джейн Стивенс. И все же…

– Будьте добры, поищите ее адрес. А теперь прошу вас сказать, сколько лет вашей жене. Опишите ее приметы… Хотя, может быть, у вас найдется ее фотография и фотография дочери?

Мои слова как будто застали его врасплох.

– Моей жене двадцать шесть лет. Она среднего роста, светловолосая. Моей дочери три года. Фотографии их у меня есть, они дома. Конечно, я должен был принести снимки с собой. Но похитители наверняка постарались их спрятать!

Моррис, к которому наш гость сидел спиной, вопросительно поднял бровь, посмотрел на меня, а затем на Каннинга. От страха Каннинг либо не понимал, что его бессвязная речь похожа на бред, либо убедил себя в том, что говорит правду.

– Мистер Каннинг, сейчас вам лучше всего вернуться домой. Как только я доложу о вашем деле начальству, я приеду к вам. Буду вам очень признателен, если к моему приходу вы приготовите фотографии и адрес тетки вашей жены в Саутгемптоне. Я хотел бы побеседовать с вашей прислугой. Будьте любезны, продиктуйте сержанту Моррису ваш точный адрес. – Я встал.

Каннинг тоже нехотя поднялся.

– Надеюсь, вы приняли мое заявление всерьез? Я почтенный налогоплательщик. И ожидаю, что полиция предпримет энергичные усилия по розыску моих близких!

– Разумеется, сэр. Ну а теперь ступайте домой. Я приеду к вам, как только освобожусь.

Каннинг по-прежнему медлил.

– Слушайте, – вдруг выпалил он, – моя жена в высшей степени порядочная женщина!

– Не сомневаюсь, сэр.

– Ведь я знаю, какие пойдут слухи. Могут предположить… могут предположить, что она ушла к другому. Уверяю вас, этого совершенно не может быть.

– Мы все тщательно расследуем, – заверил его я. – И не будем делать скоропалительных выводов.

– Не хочу, чтобы вы на что-то намекали, внушали людям разные мысли, – упрямо продолжал Каннинг. – О чем вы хотите поговорить с моими слугами?

– С этим подождем, сначала мне нужно их увидеть… Мистер Каннинг, не сомневаюсь, вы не хотите тратить время понапрасну, так позвольте мне приступить к действиям немедленно.

– Да-да, конечно, – промямлил он. – Но никаких сплетен быть не должно, ясно? Никакого скандала. Запомните, скандала я не потерплю!

– Моррис, проводите, – распорядился я и добавил: – И не забудьте записать его адрес в Сент-Джонс-Вуд. – Как только Каннинг оказался вне пределов слышимости, я тихо продолжил: – А потом возьмите с собой констебля и сходите к набережной у вокзала Ватерлоо. Может быть, вам удастся отыскать тех, кто ночевал там прошлой ночью, – других бродяг, проституток, словом, любого, кто мог видеть женщину, на которую я наткнулся вчера вечером. Заодно обойдите работные дома… и любые другие места, какие придут вам в голову.

Глава 4

Инспектор Бенджамин Росс

– Так-так, Росс, дело в самом деле деликатное. – Данн потер подбородок.

Я сразу же отправился к нему и доложил обо всем, а также рассказал о женщине, с которой встретился накануне ночью, – она назвалась Джейн Стивенс.

– Вы думаете, – продолжал Данн, – что женщина, на которую вы наткнулись, и есть похищенная жена Каннинга?

– Да, сэр, возможно, это она. Я спросил, как ее зовут; очевидно, ей не хотелось называть фамилию своего мужа из страха, что мы тут же вернем ее мужу. Она понимала, что он рано или поздно обратится в полицию и объявит их пропавшими без вести, иначе их исчезновение будет выглядеть очень странным. Ей пришлось быстро придумать себе другую фамилию, и в голову ей пришла только фамилия пожилой родственницы из Саутгемптона. Стивенс… Возможно, это также ее девичья фамилия…

– Та женщина сказала, что муж бросил ее и ребенка?

– Да, но я еще тогда заподозрил, что все наоборот: она сама от него сбежала. У меня создалось сильное впечатление, сэр, что она из порядочной семьи и лишь недавно попала в такое тяжелое положение.

– Какое у вас впечатление от Каннинга?

– Больше всего ему хочется избежать скандала. Слухи и домыслы повлияют на его личную репутацию, а он несколько раз повторил, что поставляет вина в самые лучшие дома. – Я не скрывал неприязни.

Данн кивнул:

– Их физическая безопасность его не волновала?

–Если и волновала, он ни разу об этом не упомянул. Говорил только о том, что у него есть враги и что всем известно, какой он преуспевающий делец. Он утверждает, что похитители, настоящие или мнимые, не связывались с ним. Мне пришлось несколько раз напомнить ему, чтобы он описал приметы жены и сообщил, сколько ей лет. В лучшем случае все связано с его замешательством. В худшем… по-моему, ему не хочется лишний раз указывать на большую разницу в возрасте. Он старше ее на четверть века, если не больше… Да, еще он заявил, что его жена не могла уйти к другому.

Данн хмыкнул, перестал тереть подбородок и провел ладонью по голове. Жесткие волосы на макушке сразу встали дыбом.

– Значит, мы попали в переплет, а? Вы не рассказывали Каннингу о женщине, которая назвалась Стивенс?

– Нет, сэр. В конце концов, я не уверен, что наткнулся именно на его жену. Я только подозреваю, что это она, но, пока не найду ее, ничего не могу утверждать наверняка. Если я скажу ему, что его жена и дочь, возможно, ночевали на улице… даже подумать страшно, как он отреагирует. Скорее всего, будет все отрицать и сильно разозлится. Обвинять его трудно. Но подобные выводы кажутся преждевременными, особенно теперь, когда я все рассказываю вам. Чтобы женщина взяла маленькую дочь и бежала из уютного дома, где у нее муж и прислуга, и ночевала на улице? На месте Каннинга я бы не поверил тому, кто рассказывает такие вещи.