Праздник Жизни и Смерти

– Тогда… – Эггман сглотнул, кивнув за спину. – Не могли бы вы…

– Справитесь сами, – отрезал Саэн, лениво опуская ладонь ближе к оружию.

Эггман выдохнул сквозь зубы и опустился на колено. Сквозь ткань рукавов начали проступать алые капли. Он подался вперёд, чтобы дотянуться до мешочка, но, потеряв равновесие, неуклюже рухнул лицом в глинистую жижу.

– Жалкое зрелище, – пробормотал Руэль себе под нос, и уголок его губ дёрнулся в снисходительной ухмылке. Саэн лишь фыркнул, смахнув каплю дождя с плеча.

Мокрая жижа обдала лицо, размазалась по щеке. На миг он застыл, не веря в произошедшее. Потом резко вскочил, вскинув подбородок, будто это падение – ничто. Но жевалки дёрнулись. Глаза метались. Стыд уже впился в него и вместе с ним – злость. Бешеная, но сдержанная.

– Пошли, – процедил он, не глядя на спутников.

Не бросив больше ни слова, они побрели прочь, забрав деньги. Один оглянулся. Другой сплюнул в землю.

Они не ушли. Они отложили на потом.

Мейсса, глядя палачам вслед, сама вдруг стушевалась. Сердце стучало в груди, всё ещё не понимая, что угроза миновала. Она не знала, что теперь делать: сказать «спасибо»? Но как? Когда? Будет ли это выглядеть как проявление уязвимости, которую так тщательно скрывала?

Вместо благодарности в голове поднялся знакомый панический шёпот:

А что, если… они заберут меня и продадут? Или хуже?..

Голос спасителя прорывался сквозь поток беспокойных мыслей:

– И давно ты этим занимаешься?

Мейсса чуть повернула голову, не сразу отвечая.

Нет, глупо… Их одежда, осанка, манеры – явно не из нижних. Стражи порядка? Или кто повыше. Те двое слушают его. Возможно, он и есть тот самый сын Септара, гуляка с необычным именем…

– Чем занимаюсь?.. – Мейсса непроизвольно отшатнулась, откашлялась. Голос звучал чуть хрипло от холода и эмоций.

– Ты поняла, о чём я спрашиваю, – спокойно повторил Эльазар.

Мейсса вдруг почувствовала, как сырость земли пробирается сквозь одежду. Холод садился в кости мокрой змеёй. Она вздрогнула – почти незаметно. Хотелось подняться и бежать домой, туда, где, возможно, всё ещё ждут. Где… безопасно.

Но рядом стояли трое незнакомцев. И чувство неизвестности перед спасителями вдруг стало сильнее, чем страх перед теми, кто избивал её минуту назад.

– Это была не я… – наконец заговорила она, стараясь удержать голос. – Но если вы не верите, я… я не смогу этого доказать.

Эльазар впервые за это время посмотрел на своих товарищей. Те лениво стояли чуть поодаль. Между ними шёл немой диалог, и девушка ощущала его кожей – этот разговор касался её. И не факт, что в благом тоне.

Руэль всё же заговорил, всматриваясь в неё с лёгкой усмешкой:

– Тогда почему они взялись именно за тебя? Мы хоть и пьяны, но пока трезвый ум не покинул нас окончательно.

Мейсса встретила его взгляд исподлобья – прямой, острый, как игла.

– А почему вы помогли мне? Зачем спасли? – Вопрос сорвался скорее как укус, чем благодарность.

Эльазар чуть приподнял брови. Вопросом на вопрос? Он не уловил в ней опасности. Только усталость, боль, какую-то невероятную осторожность – и это вызвало в нём, скорее, сочувствие, чем раздражение.

Он вздохнул, опуская плечи, и сказал почти по-отечески:

– Расскажешь позже. А сейчас – поднимайся.

Мейсса, всё ещё сидя на земле, с недоверием оглядела его снизу вверх. В глазах было напряжение, но уже без прежнего ужаса. Эльазар жестом подозвал товарищей.

– Ты хорошо слышишь? – Лениво уточнил Саэн, протягивая руку. – Давай, вставай. И рот закрой. Зубы спрячь. Мы ж не кусаемся. Только ты у нас особенная, как смотрю.

– Куда вы меня поведёте?.. – Твёрдо спросила Мейсса. – Я с вами никуда не пойду.

– Ну вот, начинается, – с ехидцей фыркнул Руэль. – Я же говорил, какая здравомыслящая девушка пойдёт с незнакомцами? Даже если они красивы, как утренний рассвет.

– От тебя перегаром за сотню лиг6 несёт, – буркнул в ответ Саэн. – Вот и всё твоё очарование.

6 Лига – единица расстояния, равная примерно 1,2 км.

– А ну, поговори мне тут! Кто вчера под столом лежал, а?

– Всё! – Резко перебил Эльазар. – Стоп.

Он вернулся взглядом к Мейссе – и замер. Никогда ещё, сколько он себя помнил, никто по-настоящему его не боялся. В нём не было ни навязанной власти, ни нарочитой угрозы. Но сейчас, в этом напряжённом взгляде, он вдруг почувствовал, будто у него на лбу выросли рога и сам он – демон из сказки, от которого скорее бегут прочь.

– Ты что, боишься меня?.. – Голос его смягчился, в нём появилась улыбка. – Ха-ха, ну не похищаю же я тебя. Я только что спас. Не мы здесь чудовища. Или мои ребята выглядели страшнее?

Он слегка повернулся к своим спутникам:

– Они у меня, конечно, бойкие, это правда. Но добрые. Уж поверь.

Он разряжал обстановку так же естественно, как дышал. Даже сейчас, когда на губах Мейссы всё ещё засыхала кровь, а руки дрожали от усталости, она ощутила, что может позволить себе поверить. Совсем немного. Но всё же.

И это было опасно.

Девушка украдкой бросала взгляд за взглядом на молодого господина. Пыталась рассмотреть в нём не человека, а его мир. И чем дольше она смотрела, тем сильнее ощущался физический контраст между ними.

Он – беззаботный, с сияющими глазами, в чужой для этих мест одежде. Из тех, кто смеётся до утра и пьёт до полудня, легко забывая о тех, кто едва дотягивает до вечера.

Она – комок грязи и безнадёжности с усталостью в глазах, будто ей не двадцать, а семьдесят. Но даже так не исчезали чёткие линии скул, упрямый изгиб подбородка – странно благородные черты для девчонки из нижних секторов.

Баловень судьбы… Наверное, даже не знает, сколько стоит хлеб.

Почувствовав её напряжение, молодой господин обернулся и еле заметно опешил. Их глаза на мгновение встретились.

– Смотришь, как на привидение, – с лёгкой усмешкой произнёсла Мейсса.

– Неважно выглядишь, – сказал он, чуть мягче, почти с сочувствием.

Мейсса посмотрела на его плащ, на пояс, затянутый серебряной нитью, на сапоги, отполированные до блеска. Одним этим плащом можно было прокормить себя на целый месяц. Купить шанс на выживание.

Сжав губы, она всё же решила не дерзить:

– Знаю…

Эльазар, немного поколебавшись, подошёл ближе, подбирая слова:

– Вот что. Раз ты такая неразговорчивая, может, всё-таки пойдёшь со мной? Я обработаю тебе раны, дам чистую одежду, еды, если хочешь…

На слове «еда» её живот предательски заурчал. Голод впился в тело напоминанием, что за двое суток она толком не ела, а последние месяцы и вовсе выживала на подножном корме. Она лишь опустила глаза.

Это не укрылось от Эльазара. Неловкая пауза повисла между ними.

– Считай это жестом доброй воли, – продолжил он, стараясь говорить легко.

Мейсса молчала. Глаза метались между ним и землёй.

– Я спешу. Меня ждут.

Второй раз за этот день Эльазар растерялся. Он явно привык к другим реакциям.

– О. Ну, не буду настаивать… Просто жаль смотреть на тебя. Тогда я хотя бы обязан проводить до дома. Со мной безопаснее, не так ли?

– Вы направлялись в сторону первых секторов7? Мне в обратную. – Отрезала она, с трудом поднимаясь на ноги. – Наслышана я о вас. И о том, как развлекаются господа. Мне нечего предложить взамен на милость.

7 Первые секторы Уюна – центрально-административные округа, где сосредоточены основные структуры власти и контроля: резиденция Септара, судейский дворец, кланы стражей порядка, ремесленные, торговые и административные зоны.

Эльазар впервые за разговор на миг помрачнел.

– Наслышана?.. – Переспросил он. – Ты меня узнала?

Мейсса промолчала. Угроза остаться без дома, быть увезённой и проданной… Старый страх всколыхнулся внутри.

Эльазар заметил перемену в её лице. Голос стал мягче, серьёзнее:

– Не переживай. Расплатиться я тебе дам возможность. Например…

– Стой! – Выкрикнула она, чуть пошатнувшись. – Стой там, где стоишь. Я же говорю…

– Нет, нет, нет! – Эльазар поспешно поднял руки, отступив на шаг. – Ты… не так поняла. Совсем не так. Я не это имел в виду!

– Я? Это ты!

– Прошу. Правда. Я понимаю. Ты напугана. Но поверь: у меня нет дурных намерений.

Мейсса продолжала смотреть настороженно. Постепенно в её глазах прорезалась растерянность – она поняла, что могла истолковать всё превратно. Возможно, этот человек – дурак и болтун, но не чудовище.

Дикий зверёк, – успел подумать Эльазар, – царапается даже, когда сил почти нет.

– Я тороплюсь домой. Сама быстрее доберусь, я… знаю короткий путь, – неуверенно, чуть пошатываясь, пробормотала девушка.

– Да ты серьёзно? Врёшь, и глазом не поведёшь… – Эльазар скользнул взглядом по её ноге и ссадинам. – Дома тебя кто-то ждёт? Кто-то, кто может тебе помочь?

Ответа не последовало. Мейсса потупила взгляд. Сердце сжалось. Отец. Там, один, бессильный и измученный. Жив ли – неизвестно. И эта неизвестность ломала её стойкость, которую она так упрямо берегла.

Пожалуйста, пап… Дождись меня.

– Спасибо за помощь, господин, но я не нуждаюсь ни в чьей компании, – сказала она, почти глухо. Голос дрогнул, но она выдавила из себя улыбку. – Даже в вашей.

– Эй… подожди…

– Мне правда нужно идти. До свид…

Она рванулась с места, но едва сделала шаг, как споткнулась о выступающий камень. Тело повалилось вперёд.

– Вот так помощь, – выругался Эльазар, подхватывая её. – На тебе живого места нет.

Девушка не отстранилась, но и не ответила сразу. Он смотрел без жалости – с вниманием и тихо произнёс:

– Ты действительно выглядишь… не очень опрятно. – Он осторожно коснулся промокшего подола её одежды. – Изорвано. Ссадины, везде грязь.

– Можете не продолжать. Я знаю. – Мейсса попыталась отшатнуться. Слова отдавали колкостью, но это была скорее защита, нежели оскорбление.

Эльазар выдохнул. Его голос стал мягче, почти будничным:

– Хорошо. Пойдем, я провожу тебя. Один. Идёт?

Он не стал спрашивать разрешения дважды – уже принял решение и повернул голову к своим товарищам. Один тонкий жест – невзначай поправил плащ, взгляд задержал чуть дольше обычного и едва заметно качнул подбородком: Я – сам. Те поняли без слов, обменявшись короткими взглядами. Руэль – тот, что шутил чаще всех – слегка кивнул в ответ, и ушёл другой дорогой вместе с Саэном.

Девушка уже шагала вперёд, прихрамывая. Эльазар покачал головой и двинулся следом, как тень.

Торопится, будто дом горит… – пробормотал он себе под нос. – Или чтобы опять покалечиться. Вот глупая.

Некоторое время они шли молча. Мейсса старалась не показывать боль; только напряжённые плечи и сжатые кулаки выдавали, что каждый шаг даётся через силу.

– Эй, – окликнул он снова, – ты ведь понимаешь, что с моей помощью доберёшься быстрее?

Мейсса не оборачивалась. Лодыжка пульсировала, нога подгибалась, но её больше мучила мысль: успеть домой. И пусть каждый шаг – как по стеклу, главное – не останавливаться.

Но Эльазар был настойчив. Мейсса почувствовала, как его взгляд впился в спину.

– Кстати… меня зовут Мейсса.

Моргнув, Эльазар только сейчас осознал, что девушка впервые заговорила с ним по-настоящему. Что-то в этой реплике его смутило. Выпивка ли, смена обстановки, или странное тепло, пробившееся сквозь её колючесть – непонятно.

– Эльазар, – ответил он. – Не будешь против, если я всё-таки помогу? У меня руки крепкие, ноги быстрые – доберёмся с ветерком.

Она слегка кивнула. Осторожно, неохотно. Он без слов подхватил её на руки, стараясь не задеть ран. Её тело было лёгким, почти невесомым, но ощущалось так, что он нёс весь её уставший, изломанный мир.

– Ты живешь где-то неподалеку? – С лёгкостью в голосе спросил Эльазар.

– В одиннадцатом секторе. – Тихо ответила она после короткой паузы.

– Хм. В одиннадцатом, значит… В одиннадцатом?! Да ты, похоже, полмира пешком решила пересечь.

– Здесь всего несколько часов пути, если свернуть дальше.

У Эльазара дёрнулся глаз. Мейсса замерла, почувствовав неловкость. Молодой господин большим пальцем правой руки крутанул кольцо на указательном, дотронувшись символа клана – просто поправил его. Мгновение – и крохотный светлячок сигнала метнулся в утренний мрак.

– Вы что… вызвали? – Осторожно уточнила она.

– Ага. Отец, конечно, подаст к ужину лекцию об ответственности, – хмыкнул он. – Но ты сейчас держишься на ногах хуже, чем я после трёх бутылок винной дряни.

Она не знала, что сказать.

– К тому же, – продолжил Эльазар, – если и попадусь, скажу, что спасал уважаемую гражданку одиннадцатого сектора от группировки разбойников. Звучит патриотично, правда?

Он усмехнулся. Мейсса смотрела на него долго, впервые пытаясь понять: кто перед ней – легкомысленный гуляка или… совсем не тот, кем кажется.

Где-то вдалеке послышался слабый гул – сквозь туман приближался гравитолёт8.

8 Гравитолёт – лёгкий летательный аппарат, удерживаемый в воздухе за счёт уцелевших с довоенной эпохи антигравитационных технологий. Сегодня доступен лишь единицам.

Они уселись в небольшой, но юркий транспорт и, задав необходимые координаты, двинулись вперёд. Впервые за долгое время ей стало чуть легче. Спокойнее.

– Если когда-нибудь захочешь меня найти… – сказал он негромко, протягивая чашу воды, – ищи в третьем.

– Разве не в первом живут такие как вы? – Устало спросила Мейсса и отпила немного.

Эльазар усмехнулся. Горько. Губы скривились, но глаза не смеялись.

– Живу, да. – Он выдержал паузу. – Но дом ли это…

Дом – это место, где тебя ждут, а не подсчитывают твою пользу. Он почувствовал, как она, не глядя, внимательно его слушает.

– Ты ведь из стражей порядка, – продолжила она. – И твой отец…

– Да, – быстро перебил он. Тон не оставлял сомнений: разговор закончен.

Мейсса кивнула, не продолжая. Она привыкла, что у каждого есть свои стены.

– Если я правильно поняла, кто ты, то… одеваешься ты вызывающе. Боюсь представить, в какие места обычно так ходят.

Он покосился на неё, не поверив своим ушам.

– Ладно, шутка затянулась. Не начинай… Подумаешь, пару раз поддел тебя за внешний вид. Но причём тут я? Одеваюсь со вкусом.

– Со вкусом, – фыркнула Мейсса. – Ты странный. Я встречала богачей вроде тебя. Но ты среди чёрных залесонов9– жёлтый: заметный не по уставу и действующий на нервы.

9 Залесоны – умные, эмоционально чуткие скакуны стражей. Выносливы, способны чувствовать аномалии и самостоятельно принимать тактические решения.

Он на секунду остановился, чтобы оглядеть себя.

– И это я странный? Тебе точно нужно выспаться. Вот встретимся снова – спрошу с тебя за залесона.

Мейсса нахмурилась, но в глазах теплилось слабое подобие искры. Почти шутка. Почти ощущение, что рядом – не враг.

Некоторое время они сидели в молчании, и уже оба не спешили возвращаться в свой привычный ад. Скоро впереди замаячил нужный сектор. Там, где её ждали. И где он – не имел права больше оставаться.

Они остановились у границы, недалеко от дома Мейссы и решили пройти оставшийся путь пешком, чтобы не застать врасплох от постороннего шума еще сонный квартал.

– Даст Лемира, свидимся ещё, – мягко произнёс Эльазар, аккуратно поставив Мейссу на землю.

Он на секунду задержал взгляд за её плечом – заметил что-то в утренней тени, но, не сказав ни слова, вернулся.

– Постарайся больше не попадать в передряги.

Мейсса только молча кивнула. Как легко он это сказал – будто «не попадать в передряги» можно выбрать.

Они коротко встретились взглядами. В его – спокойное тепло, в её – усталая растерянность и упрямая благодарность. Но не та, что склоняет голову. А та, что заставляет расправить плечи и жить дальше.

Эльазар кивнул – почти незаметно, сам себе – и двинулся прочь. Мейсса засмотрелась вслед. Солнечные лучи, впервые за долгое время прорезавшие горизонт Уюна, подсвечивали его фигуру в ореоле. Он уходил навстречу рассвету – тому краткому мигу, который старики называли «первым вздохом Лемирны»: когда утро над рекой вспыхивало живым золотом, и в этом было что-то нелепое, но волшебное. Всё это казалось чем-то несуществующим, ускользающим с дыханием.

– …А если захочешь – приходи в гости! – выкрикнул он, обернувшись. – Буду рад!

Она стояла, как вкопанная. Слова эхом застряли в груди.

– Странный… Какой же ты странный, Эльазар, – выдохнула она, не сводя глаз с его спины. Он был как шальной осколок чужой эпохи, не из этого грязного мира.

Когда она распахнула дверь в дом, остановилась как вкопанная. На тумбе у входа лежали аккуратно сложенные перевязочные ленты, маленький бутыль с мазью, и… еда. Настоящая. Тёплая.

Она замерла.

– Не может быть… – прошептала она.

Руки сами ущипнули кожу. Больно – значит, всё по-настоящему. Не мираж.

Выбежав обратно на улицу, она увидела: три силуэта, неспешно удаляющихся вдоль горизонта.

– Спасибо! Господин, спасибо вам большое! – крикнула она, не обращая внимания на сонные улицы и грохочущую тишину.

Они не обернулись. Но один – тот, что шёл в центре – расправил плечи чуть сильнее. И, едва заметно, поднял руку. Он всё услышал.

Улыбка появилась на его лице – едва-едва, как тень. Какая-то… облегчённая. Тёплая.

Он и сам не мог объяснить, что за чувство это такое. Потребность быть там, где ты действительно нужен. Не из долга, а просто потому что… хочется. Потому что, возможно, если бы у него была сестрёнка – она была бы такой.

– Кто орёт в такую рань?! Проваливай! Катись к чёрту, чтоб я вас не видел! – раздался чей-то сдавленный, хриплый крик из соседнего дома.

Но ей было всё равно. На этот шум. На раннее утро. На то, как гудело в голове от усталости.

Она впервые за долгое время не боялась. Выдохнула – и на миг сама затаила дыхание, прислушиваясь к тишине внутри. Почувствовала, как сквозь всё напряжение медленно проступает почти забытое… облегчение. Радость.

Но вдруг – обожгло.

Вспомнила, зачем спешила. Что было важно. Мейсса вбежала в дом, сердце колотилось. Сумка с лекарствами в руках, еда прижата к груди.

– Папа? – голос сорвался.

Тишина.

Он должен быть дома…

Она затаила дыхание. Внутри было жутко тихо.

В углу комнаты что-то шевельнулось. Далёкий скрежет в темноте едва прорезал пространство. И голос, хриплый, как из другого мира:

– Ты слишком поздно…

Глава 2. Игра в кости

«Не все цепи звенят. Некоторые – пахнут хлебом, и оттого тяжелее.» – народная пословица Уюна

Девятый сектор начинался сразу за плотиной и тянулся вдоль заброшенной технической линии. Некогда это был район рабочих общин, теперь – приют для бездомных, сирот и тех, кто давно перестал верить в порядок. Здесь жили группами: те, кого не ждали ни семья, ни государство. Каждому – по гнилому дому, ржавой койке и остатку гнева.

В таких условиях и поселились Эггман, Шин и Кайм. Их дом – на самой окраине, рядом с мусорным коллектором. Дверь скрипнула, впуская запах сырости. Тишина в помещении тянулась холодной проволокой. Только где-то в углу потрескивала тонкая лампа, бросая мёртвый свет на облупленные стены.

– Вот сука, – процедил Шин, скидывая куртку и швыряя её в угол. – Теперь мы по уши в дерьме.

Он метался по комнате, не в силах усидеть: унижение и сдавленная ярость капали с него, как кровь с потрёпанных рукавов.

– Потому что ты дал ей время, – хрипло отозвался Кайм, снимая ботинки. – Надо было сразу бить в горло, а не устраивать представление.

– Сам-то чем помог? Пыхтел сзади, как хромой ишак, – отрезал Шин, резко обернувшись.

Кайм прищурился, но промолчал. Только провёл рукой по виску.

– Зря мы вообще ввязались. Слишком громко всё вышло.

– Тихо не получится, если кто-то рыскает прямо под носом. И как назло сегодня была наша смена, – хрипло отозвался Эггман. Он уселся на полу, опершись спиной о стену. Прутья, стянутые вокруг плеч, плохо поддавались, мерцая глухим светом. – Надо сегодня же идти к септару. Пусть разбираются. – Он с рыком выдернул оковы и швырнул к двери.

– И скажем что? Что побили девку наугад, а она оказалась не одна? – Шин хмыкнул. – Нас же и сделают крайними. А может вообще прикончат на месте. С септаром не шутят.

– А с голодом шутят? – Эггман поднял взгляд. – Пойди сам объясни, куда делась половина запасов. Или скажи, что тебя обвела девчонка, пока ты спал стоя. Пол-амбара подчистили… – он нервно теребил кольца. – Как отчитываться будем? Нас загрызут, как пособников Пепла1.

1 Сандика́т Пепла (в Уюне их зовут Чёрным легионом) – тайное общество, возникшее примерно во время Закатной войны. Их не видят, но ощущают: пожары, хищения, смерти – лишь разные маски одного и того же лица. Они не армия и не секта – следствие: там, где всё сгорит, останется только Пепел.

– Да всем плевать, кто виноват, – отрезал Шин. – Сейчас любой мешок из резерва – уже, как они там говорят, «угроза безопасности». Им не вор нужен. Нашли ведьму – и хорошо.

– Это уже, по их бумагам, не воровство, а измена, – пробурчал Кайм. – Сандикат под шумок и амбар, и нас вместе с ним спалит, если захочет. А так… повиснет она, а не мы. Пайки урежут, народ взвоет. Вот и нужен кто-то, на кого можно пальцем ткнуть.

Комната замерла в напряжении.

Шин остановился и резко обернулся:

– Если б не этот хрен с дружками… – он осёкся, стиснув кулаки. – Кто они вообще такие, а?

– Точно не из простых. Бросили серебро, как плевок в лицо. И кольцо у того больно необычное. Такие видел у стражей и то не у всех. Вот только раскидываются они так деньгами? – Эггман медленно поднял голову. Его глаза сузились.

Кайм задумчиво тронул сбитую бровь:

– А вдруг это сын септара? Ходят слухи, он иногда шатается по окраинам. То ли вершит справедливость, то ли пропадает в своих местах.

Шин уселся на низкий ящик, постукивая пальцами по колену.

– Меня другое бесит. Ты видел, как она себя вела? Будто ей вообще нечего бояться. – Он выдохнул сквозь зубы. – Да она же работает с кем-то. Походу правда на сандикат, кто знает?

– Брось. Кому нужна эта дохлая девка, тем более им. Она просто сирота с манией выживания. Таких тут полстраны, – бросил Кайм.

Ветер за дверью шевелил занавески. Он пожал плечами, отводя взгляд и продолжил:

– Делайте, что хотите. Только в этот раз без меня.

Все замолкли. Каждый думал своё, но чуть дальше от других. Кто-то открыл жестяную банку, кто-то хрустнул суставами. И в этот момент где-то под потолком, за деревянной обшивкой, раздался лёгкий звук. Не громкий – но чужой. Как если бы кто-то шагнул по балке.

Трое замерли.

– Что за… – начал Шин, но Эггман уже приложил палец к губам.

Шелеста больше не было.

– Крысы, – пробормотал Кайм, хотя сам продолжал смотреть в угол, выслеживая тень.

– Крысы не ждут, пока мы заткнёмся. – Эггман уже поднялся, оглядываясь. Его голос звучал жёстче, чем прежде. – Здесь кто-то был.

Трое обменялись взглядами. Каждый понял: всё это время они, возможно, были не одни. И кто бы это ни был – ушёл слишком тихо.

***

– Папа…

Шаги Мейссы стали торопливее. Радость показалась недопустимой. Чужой. Почти предательской. Она втянула холодный воздух и зашла внутрь дома – сердце снова сжалось в узел. Он встретил её тишиной.

Осторожно, ступая, как по стеклу, она зашла в смежную комнату. Полумрак. Тот самый страх, что жил в ней последние месяцы, осторожно вышел из-за угла и встал рядом. Страх, что в этот раз она не услышит ответа. Застанет вместо родных глаз пустоту.

Отец лежал на боку. Тонкие кости под кожей, впалые щёки. Когда-то сильные руки теперь превратились пергамент. Возраст был не страшен сам по себе, но то, как быстро он настигал… Уюн теперь редко позволял кому-то хвастаться долголетием и крепким здоровьем.

Мейсса опустилась рядом, коснулась холодной руки.

– Пап… ты ведь не спишь. Слышишь? – Шёпот звучал молитвой, осторожно.

Тишина тянулась, прерываясь хрипловатым дыханием. Глаза приоткрылись.

– Мейсса… Ты только вернулась? Так поздно…

Камень внутри рухнул. Но не исчез.

– Не волнуйся. Я принесла поесть. Подожди меня, хорошо?

Эти слова она говорила каждый раз. «Подожди меня, хорошо?» – не как просьба – как заклинание. Думая, если их не произнести – он и правда исчезнет. Пока он здесь – она жива. Пока он дышит – есть за что держаться.

Пока…