
Полная версия:
Том: Два
Оболенский, как обычно собравший вокруг себя слушателей, травил байки, но, заприметив бледного Андрея Петровича, тут же переключился на него. — А вот и наш герой! — громогласно и радостно возвестил князь в маске тигра. — Человек, чьи заслуги отмечены самой Императрицей!
Андрей Петрович, собрав в кулак всю свою волю, подошел к компании. Как того требовал непреложный светский этикет, он встал рядом с законной супругой. Кивнул Оболенскому, пожал руку Дмитрию Сергеевичу и учтиво, холодно поклонился Елизавете Андреевне. — Поздравляем вас с наградой, Андрей Петрович, — произнесла Елизавета Андреевна. Её голос звучал ровно, с идеальной светской интонацией, а губы тронула вежливая улыбка.
Но когда Андрей Петрович поднял голову, он заглянул в прорези её маски. Два бездонных сапфировых озера были до краев наполнены непролитыми слезами. В её взгляде бушевала темная, первобытная ревность. Она видела его танец с незнакомкой в сером. Она видела, как он встал рядом с женой. И сейчас, в этом взгляде, она давала ему понять, что осознала свою уязвимость. Она не была просто тайной любовницей, покорно ждущей встреч. Она любила его и больше не хотела делить ни с долгом, ни с женой, ни с кем-либо еще. Но благодаря спасительному маскараду никто вокруг, кроме него одного, не видел этой бури, бушующей за блестящими сапфирами полумаски.
Акт 2. Глава 2. Неотложная встреча
Санкт-Петербург, май 1778 года
Утро в Камер-коллегии выдалось напряженным. Кабинет Андрея Петровича — просторный, с высокими сводчатыми потолками, тяжелыми бархатными портьерами и массивным столом из красного дерева — полностью соответствовал его высокому статусу. Он как раз заканчивал разбирать утреннюю почту, намереваясь перенести все дела ради встречи, о которой просила Анна Ивановна, как в дверь постучали. Вошедший курьер передал ему запечатанную записку. Елизавета Андреевна сообщала, что будет ждать его сегодня вечером в их тайном доме. Андрей Петрович откинулся на спинку кожаного кресла, сжимая в руке надушенный листок. Он был невероятно удивлен. Как эти два события могли совпасть в один день? Судьба словно решила испытать его на прочность, столкнув прошлое и настоящее. Отменить ни одну из встреч он не мог.Дело близилось к полудню, когда его экипаж остановился неподалеку от книжной лавки на Невском проспекте. Город жил полной жизнью. Яркие, согревающие лучи майского солнца пробивались сквозь молодые кроны лип, отбрасывая на мостовую кружевные тени.
Воздух пах свежей листвой, весенними цветами и прохладой Невы. По тротуарам неспешно прогуливались щеголи в светлых камзолах и дамы с изящными парасолями, укрывающими их от солнца.Андрей Петрович вошел в прохладный полумрак лавки, пахнущий типографской краской и старой кожей. Анна Ивановна стояла у стеллажа. В руках она держала очередной философский трактат в тисненном переплете и оживленно беседовала с продавцом. На этот раз она выбрала строгий наряд светло-синего цвета: закрытое платье из плотного шелка без излишних оборок, подчеркивающее её стройный силуэт. Её темно-русые волосы были убраны в скромную прическу, но в каждом её движении сквозила та самая, не поддающаяся дрессировке свобода, которую он так хорошо знал.Их взгляды пересеклись. Она учтиво попрощалась с торговцем и вышла из лавки. Андрей Петрович не видел её пару лет, и сейчас сердце его невольно дрогнуло. Анна Ивановна с легкой, искренней улыбкой шагнула к нему и потянулась, чтобы поцеловать. Но он, помня об осторожности и пытаясь удержать дистанцию, позволил себе лишь приобнять её и чопорно подал руку. Анна Ивановна слегка смутилась от такой холодной реакции, но ни единым мускулом не подала виду. Изящно взяв его под руку, она повела его вдоль проспекта. Они прогуливались, обсуждая новые книги, Вольтера и трактаты французских просветителей, словно между ними ничего не было. Но в голове Андрея Петровича набатом билась лишь одна мысль: «Зачем она появилась именно сейчас?»Наконец, он не выдержал. — Прости, но я хорошо знаю тебя. Анна, зачем ты появилась? — прервав её рассуждения, спросил он. Анна Ивановна загадочно заулыбалась, искоса взглянула на него своими серыми глазами и, не сбавляя шага, произнесла: — Я остановилась здесь недалеко. Пойдем...Казалось, что чары этой женщины вновь дурманят его голову, оплетая невидимой паутиной. Но Андрей Петрович, наивно полагая, что держит ситуацию под контролем, решился последовать за ней.Они подошли к дорогому гостевому дому. Анна Ивановна была женщиной состоятельной, обладала безупречным вкусом и выбрала для себя роскошные апартаменты, обставленные дорогой мебелью из карельской березы и украшенные персидскими коврами. Они поднялись в номера. Она усадила его на обитый бархатом диван, а сама, не проронив ни слова, проследовала к себе в спальню. Андрей Петрович не мог усидеть на месте. Нервное напряжение скрутило его изнутри. Через минуту он вскочил и подошел к высокому окну. Пока его задумчивый взгляд скользил по нагретым солнцем крышам петербургских домов, из спальни вышла Анна Ивановна.Бесшумным, кошачьим шагом она подошла к нему со спины и крепко обняла. Немного растерявшись от этой внезапности, Андрей Петрович повернулся, чтобы освободиться от её рук, но замер. Его разум был совершенно не готов к тому, что предстало его взору. Анна Ивановна стояла перед ним полностью обнаженная. Темно-русые волосы тяжелыми, шелковистыми волнами струились по её спине и плечам. Серые глаза, бездонные и наполненные дикой, неприкрытой страстью, смотрели на него, парализуя волю. Разум Андрея Петровича не смог отдать телу ни одной спасительной команды к тому моменту, когда её сладкие, влажные губы коснулись его рта. Он вновь почувствовал этот сводящий с ума запах лаванды и муската. Все барьеры рухнули. Его руки инстинктивно скользнули по её бархатистой фигуре — плечи, изгиб спины, и всё ниже, пока не сжали властно и грубо её упругие ягодицы. В ответ Анна Ивановна издала томный, вибрирующий стон прямо в его губы.Она вновь почувствовала ту самую безраздельную власть над ним. Её руки скользили по его телу, ловко расстегивая пуговицы камзола, сбрасывая рубашку и освобождая его от душной одежды. Он не перечил ей, не сопротивлялся, лишь жадно ласкал руками её обнаженное тело и упивался вкусом её губ. Потащив его за собой в глубоком поцелуе, она усадила его на диван и резким движением сдернула с него кюлоты и белье. Освободив его напряженную плоть, она не раздумывая взяла её в рот. Её губы были горячими и требовательными. Лаская его, она то проглатывала его глубоко, до самого горла, то дразняще проводила языком от основания вверх, глядя на него снизу вверх своими серыми глазами. Только с ней он получал такие безумные, не сдержанные никакими светскими рамками и моралью ласки, от которых у него темнело в глазах, а пальцы до боли впивались в бархатную обивку дивана.Внезапно прекратив ласки, оставив его на самом краю, она встала и потянула его за собой в спальню. Ведомый слепым желанием и пульсирующей страстью, он последовал за ней. Повалив её на широкую кровать, он тут же вошел в её истопленное, неистово жаркое и влажное лоно. Высокий, звонкий стон раздался по комнате. Медленные, глубокие движения, жадные ласки друг друга сплели их в единое целое. Изгибаясь дугой от невыносимого наслаждения, она громко вскрикнула и обессиленно утонула в мягкой перине кровати, увлекая его за собой.Всё закончилось. Андрей Петрович лег рядом, тяжело дыша. Его сердце билось так, словно хотело вырваться из грудной клетки. Пряный дурман страсти начал рассеиваться, и мысли, одна страшнее другой, окатили его холодным потом. Анна Ивановна лежала неподвижно. Вдруг её лицо побледнело, в глазах потемнело.Андрей Петрович встал первым, намереваясь начать сложный разговор, но увидел, как Анна Ивановна пытается подняться с кровати, и её ноги предательски подкашиваются. Он бросился к ней, едва успев подхватить её обнаженное, обмякшее тело. — Анна, что с тобой?! — испуганным, дрожащим голосом воскликнул он, усаживая её на край постели. Она подняла на него глаза, и в них не было ни капли прежней дерзости, только бесконечная усталость и странное тепло. — Доктор сказал... силы будут уходить, — тихо произнесла она. Андрей Петрович оцепенел. Он не знал, что сказать. Эта новость ошарашила его сильнее, чем её внезапное появление нагой. — Как? Что с тобой? Я могу помочь? Доктора, лекаря! — он начал метаться. — Андрей, я здесь не за этим, — слабо улыбнулась она, останавливая его рукой. — Я хотела почувствовать тебя. Настоящего. Того, что когда-то открылся мне и был только моим. Мне нужно будет от тебя еще одно... мне нужна будет еще одна встреча. Ты не откажешь? Она с трудом, но самостоятельно встала, кутаясь в простыню. — Конечно, не откажу, — он смотрел на неё полными заботы и тревоги глазами.Анна Ивановна проследовала в ванную комнату. Вернулась она спустя пятнадцать минут, приведя себя в порядок и надев строгое домашнее платье. Лицо её вновь обрело непроницаемое выражение. — Я более не задерживаю... — холодным, отстраненным голосом сказала она. За эти минуты она вновь вернулась в своё привычное амплуа светской львицы. Андрей Петрович, несмотря на тревогу, невольно усмехнулся: — А вот и Анна Волкова, которую я знаю. Он учтиво попрощался, оделся и вышел из апартаментов, чувствуя себя так, словно его пропустили через жернова.Сев в экипаж на улице, он приказал кучеру править в новый район. Туда, где среди лесов и пустырей возводилась школа, и где прятался его тайный дом. Мысли в голове гудели пчелиным роем. Внезапный приезд Анны, её загадочная болезнь, её уязвимость, их животная страсть, а сверху — еще и та немая сцена на маскараде. Андрей Петрович чувствовал, как земля медленно, но верно уходит у него из-под ног.Он вошел в тайный дом. В гостиной уютно потрескивали березовые поленья в камине, наполняя комнату теплым светом. Войдя в малую залу, он увидел накрытый на две персоны стол, за которым сидела Елизавета Андреевна. На ней было платье вишневого бархата, подчеркивающее белизну её кожи. Андрей Петрович, изобразив на лице легкую улыбку, подошел к ней и наклонился, чтобы поцеловать в губы, но Елизавета Андреевна резко повернула голову, подставив лишь прохладную щеку. Она посмотрела на него тяжелым, пронизывающим взглядом. Вздохнув, он проследовал к своему стулу, предчувствуя тяжелый разговор.Елизавета Андреевна, собрав всю волю в кулак, не стала ходить вокруг да около: — Кто эта незнакомка, с которой ты танцевал? И почему её губы коснулись твоих? Андрей Петрович замер. Он думал о чем угодно: готовился к претензиям насчет жены, упрекам в сухости, но только не к этому. Он был уверен, что тот мимолетный поцелуй никто не заметил. Оказалось, это легкое прикосновение оставило глубокий след не только на его губах.Погружаться в ложь еще глубже он не хотел и не мог — у него просто не осталось на это сил. Сев за стол, Андрей Петрович посмотрел в её сапфировые глаза и впервые увидел в них настоящий, обжигающий гнев. Елизавета Андреевна с трудом сдерживала эмоции. Её точеные скулы дрожали, взгляд ловил каждое его движение, а всё тело было натянуто, как струна на клавесине. — Душа моя, это давняя знакомая, — произнес он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Она переступила допустимые нормы, согласен. Но раз ты заметила это мимолетное нарушение, то должна была увидеть и то, что после этого не последовало ничего. Он говорил это, глядя ей в глаза, а в его собственной голове волнами вспыхивали картины сцены, произошедшей всего пару часов назад на диване в гостевом доме.На мгновение показалось, что Елизавета Андреевна приняла ответ. Плечи её чуть расслабились, но тут же полетело следующее, еще более меткое обвинение: — Тогда почему ты позволил себе танцевать с ней, а не со мной?!Андрей Петрович ничего не ответил. Он смотрел на эту женщину, на её голубые глаза, которые с таким трепетом когда-то ворвались в его жизнь и завоевали его сердце. Он тяжело вздохнул, поднялся со стула и подошел к ней. Не говоря ни слова, он обхватил её руками и крепко прижал к своей груди. Этот жест сломал её сопротивление. Елизавета Андреевна смогла наконец выпустить все свои эмоции наружу. Горячие слезы покатились по её порозовевшим щекам. Тяжелый груз ревности, обиды и боли, который она несла всю прошлую ночь и это утро, сошел с её плеч, позволив свободно вздохнуть. Только в его объятиях она могла полностью расслабиться, снять броню надзирательницы и не ждать осуждения.Успокоившись, они вернулись за стол, выпили чаю и вышли во внутренний дворик. Этот небольшой участок был надежно скрыт от посторонних глаз высокими кустами сирени и молодыми деревьями. В центре журчал небольшой каменный фонтан. Они молча гуляли по дорожкам, держась за руки, словно пытаясь залечить раны этого безумного дня. Остаток вечера они провели в доме. Закат встретил их в спальне.Их разгоряченные, скользящие от испарины тела жадно переплетались на смятых простынях. Протяжные, полные неистовой любви стоны Елизаветы Андреевны разносились по комнате, смешиваясь с треском догорающего камина. Андрей Петрович страстно, до синяков сжимал её округлые ягодицы, отвечая на каждое её движение. Его губы жадно скользили с её алых, припухших от поцелуев губ на фарфоровую шею, оставляя влажные следы. Когда мощная волна наслаждения прошла по её телу, её разгоряченное лоно сжалось вокруг него всё сильнее и сильнее, вытягивая из него последние силы и даря абсолютное забвение.Домой каждый из них ехал в своей карете, задумчиво глядя в темное окно. Этот долгий, безумный день стал новым шагом в жизни каждого из них. Шагом, за которым неминуемо последует падение.
Акт 2. Глава 3. Непредсказуемость судеб
Санкт-Петербург, июнь 1778 года
В последующие несколько дней Андрей Петрович существовал словно в густом, непроницаемом тумане. Образ Анны Ивановны преследовал его повсюду. Её странное, пугающее появление, таимая от чужих глаз тяжелая болезнь, которую она так отчаянно не хотела показывать, — всё это не давало ему покоя. Но только ли предчувствие скорого конца заставило её вновь ворваться в его жизнь? Она обмолвилась о какой-то просьбе, и эта неразрешенная загадка терзала его воспаленный разум.
Марья Дмитриевна, обладая тонким женским чутьем, не могла не заметить разительных перемен в поведении мужа. Их совместные вечера в гостиной и неспешные прогулки по благоухающему весеннему саду стали проходить в гнетущей тишине. На её осторожные расспросы о причинах его замкнутости после бала Шереметевых Андрей Петрович лишь отмалчивался или коротко ссылался на внезапные трудности с казенными подрядами. Единственным, что возвращало живой блеск в его глаза, было время, проведенное с сыном. Выводя Петрушу во внутренний двор, он с неподдельной радостью тренировал мальчика держаться в седле, строго, но с улыбкой поправляя осанку юного наездника. Работа в коллегии оставалась единственным спасением от грызущих мыслей. Даже встречи с Елизаветой Андреевной теперь проходили вне их тайного дома — во время инспекций на стройке они обменивались лишь короткими, сухими фразами, пряча истинные чувства за масками чиновничьего официоза.
Наступил июнь. Близился день рождения Андрея Петровича. За одним из семейных ужинов, когда подали десерт, Марья Дмитриевна решительно отложила приборы. — Андрей, в этом году мы просто обязаны организовать большой прием в нашем доме, — безапелляционно заявила она. — Твоя новая должность и награда от самой Императрицы обязывают нас соответствовать. Андрей Петрович, чей разум в этот момент витал где-то между книжной лавкой и серыми глазами Анны, тяжело вздохнул. — Как пожелаешь, душенька, — коротко, без малейших попыток поспорить ответил он, механически согласившись на пышное празднество. В оставшиеся до приема дни Марья Дмитриевна с суетливой, кипучей радостью погрузилась в организацию. Ей не терпелось пригласить как можно больше знатных гостей, чтобы во всем блеске продемонстрировать столице высокий статус своего супруга.
В одно из таких суетливых утр Андрей Петрович, уже полностью одетый в строгий сюртук, неспешно спускался по парадной лестнице, собираясь в коллегию. Петруша с гувернером уже убежали во двор, и в доме стояла сонная тишина. Внезапно он увидел жену. Марья Дмитриевна ожидала его у подножия лестницы. На ней не было привычного утреннего платья — лишь легкий, струящийся баньян тончайшего шелка, едва скрывающий очертания её фигуры. Как только он ступил на мраморный пол, она, не говоря ни слова, шагнула к нему вплотную и властно впилась в его губы страстным, глубоким поцелуем. Прежде чем он успел опомниться, Марья Дмитриевна схватила его за руку и, не отрываясь от его губ, потащила в полумрак просторной кладовой под лестницей.
Едва тяжелая дубовая дверь захлопнулась, отрезая их от остального дома, она одним плавным движением скинула баньян, представ перед мужем совершенно обнаженной. Её фарфоровая кожа тускло мерцала в сумеречном свете. Андрей Петрович, потрясенный этой внезапной метаморфозой, открыл рот, чтобы что-то сказать, но Марья Дмитриевна изящным движением приложила прохладный палец к его губам. — Шшшш, — приглушенно, с хищным блеском в глазах произнесла она. Общение с искушенной Софьей Александровной кардинально поменяло её нравы, сорвав невидимые замки с её внутренних запретов.
Плавно опустившись перед опешившим мужем на колени, она легким, уверенным движением расстегнула пуговицы его кюлотов. Достав его уже напряженную, горячую плоть, она начала покрывать её нежными поцелуями. Поцелуи сменялись дразнящим, влажным облизыванием, пока она не взяла его в рот целиком. При каждом своем глубоком движении Марья Дмитриевна не отрывала взгляда от его лица, впиваясь в его глаза своими. Ей было жизненно необходимо наблюдать, как её дерзость ломает его самообладание.
Андрей Петрович был совершенно не готов к таким ласкам от собственной жены. От неожиданности и накатившего удовольствия он оперся руками о тяжелый комод, вцепившись в деревянную кромку до хруста в пальцах. Ему не нужно было изображать шок — благопристойная Марья Дмитриевна никогда прежде не позволяла себе ничего подобного. Наблюдая удивление и неподдельное блаженство на лице мужа, она упивалась своей смелостью, наслаждаясь властью и этим пьянящим шагом за привычную грань. Но это было еще не всё. Софья Александровна за чаем рассказывала многое, и сегодня Марья Дмитриевна решила воплотить в жизнь почти всё — на случай, если они больше никогда не решатся на подобное безумие.
Оставив последний, дразнящий поцелуй на самом кончике его плоти, она грациозно поднялась. Взяв тяжело дышащего мужа за руку, она сделала пару шагов к массивному столу. Её обнаженная фигура казалась высеченной из мрамора. Марья Дмитриевна легла на столешницу, прогнувшись в пояснице, безмолвно приглашая его войти сзади. Андрей Петрович, одурманенный страстью, провел горячей ладонью по её бедру, сгибая и чуть приподнимая её стройную ногу. Когда он резко вошел в её уже влажное, разгоряченное лоно, громкий, томный стон сорвался с её приоткрытых губ. Его руки жадно скользнули по её телу, сжав узкую талию и жестко контролируя рваный ритм движений. Наклонившись к её спине, он дотянулся рукой до её налитой, упругой груди, нежно сжимая её и лаская набухший от возбуждения сосок.
Пик её наслаждения огласил кладовую звонким, протяжным стоном. Марья Дмитриевна выгнулась, судорожно сокращая каждую мышцу своего тела. Её кожа покрылась блестящей испариной. Не дав ему опомниться, она резким движением встала. Она желала удивить мужа до конца, доставить ему удовольствие, о котором раньше не смела даже помыслить. Андрей Петрович ошарашенно отступил на шаг, не узнавая в этой ненасытной львице свою сдержанную жену. Марья Дмитриевна вновь опустилась на колени. Покрывая его плоть жадными поцелуями и чувствуя, как его дыхание сбивается и учащается, она полностью взяла его в рот, без остатка проглатывая бурные, изливающиеся потоки.
Поднявшись с колен, она легким, непринужденным движением подхватила с пола свой баньян. Накинув шелк на влажные плечи, она лучезарно улыбнулась. — Хорошего вам рабочего дня, Андрей Петрович, — промурлыкала она и, не оглядываясь, вышла из кладовой, оставив мужа приходить в себя в полумраке.
Ошарашенный, абсолютно опустошенный физически и потрясенный до глубины души, Андрей Петрович ехал в карете, рассеянно разглядывая мелькающие за окном фасады домов и зеленые кроны деревьев. Июньский Петербург сиял под утренним солнцем, горожане спешили по своим делам, а он просто вдыхал теплый воздух любимого города. В голове не было ни единой связной мысли. Но сюрпризы этого дня только начинались. Едва он поднялся по ступеням в свой кабинет в коллегии, секретарь протянул ему письмо без подписи. Раскрыв плотную бумагу, он мгновенно узнал резкий, неровный почерк Анны Ивановны.«Я надеюсь, Вы не забыли о моей просьбе. Жду Вас в Летнем саду в обед». Андрей Петрович устало, задумчиво улыбнулся. — Я уже перестаю удивляться... В каждой из моих жизней — и всё в один и тот же день, — пробормотал он себе под нос, проворачивая ключ в замке дубовой двери.
Несколько рабочих собраний по казенным поставкам пролетели как одно туманное мгновение. В назначенное время он уже шагал по залитым солнцем аллеям. Солнце стояло в зените, щедро освещая петербургские улицы. Летний сад в этот час был полон гуляющей публики: дамы прятались от зноя под легкими зонтиками, кавалеры неспешно прогуливались вдоль мраморных статуй. Андрей Петрович подошел к центральному фонтану и сразу выхватил её взглядом. Анна Ивановна, как и всегда, была безупречна. На ней был изысканный наряд приглушенного пепельного оттенка — строгое платье, изящная шляпка и тонкие перчатки, идеально подчеркивающие холодную красоту её стальных, серых глаз.
Выдерживая нормы светского этикета на виду у толпы, он учтиво поклонился и поцеловал её руку. Анна Ивановна, не выходя из своего амплуа, чуть склонилась к нему. — Мне нравится наблюдать, как вы преклоняетесь, — почти под нос, с легкой усмешкой произнесла она. — Забавно думать об этом, осознавая, что не всегда же мне преклоняться пред вами на коленях. Андрей Петрович тяжело выдохнул, чувствуя, как напрягаются нервы. — Анна, я рад тебя видеть. Но ты можешь хотя бы в этот раз откинуть свои загадки и недомолвки? Она чуть вскинула подбородок. — А что, интересно, больше разжигает в тебе интерес? Моё появление или моя болезнь?.. — начала она уверенно, но внезапно разволновалась. Недуг безжалостно дал о себе знать. Дыхание Анны перехватило, и она была вынуждена замедлить шаг, изо всех сил делая вид, что остановилась лишь для придания драматизма моменту, чтобы не выдать перед ним свою физическую слабость. Не дав ему ответить на свои же вопросы, она продолжила: — После того как ты мне помог и решил все вопросы с долгами моего покойного мужа, я решила, что навсегда исчезну из твоей жизни. Но судьба решила за меня... — Судьба? — сухо, с ноткой раздражения ответил он. — Я думал, мы решили с тобой в тот день, что расстаемся, потому что я не мог дать того, что тебе было нужно. Анна Ивановна грустно улыбнулась. — Да. Ты действительно не мог на тот момент дать мне то, что мне было нужно. Но, как я и сказала, судьба решила за меня.
Не продолжая фразу, она посмотрела куда-то вдаль и взмахнула рукой. Андрей Петрович обернулся. К ним по аллее торопливо направлялась полная женщина в строгом платье, державшая на руках ребенка. Когда они поравнялись, Анна Ивановна протянула руки и забрала дитя. — Ну что же вы, госпожа? Тяжело же, нельзя вам, — испуганно запричитала няня.
Андрей Петрович замер. Это была девочка двух или трех лет от роду. Из-под легкого кружевного чепчика выбивались густые темные волосы, а на него в упор смотрели глаза. Серые, пронзительные, абсолютно стальные глаза, передавшиеся ей по наследству от матери. Анна Ивановна кивком отпустила няню на несколько шагов назад. — Ты хотел больше прямоты в моих словах, мой друг. Что ж. Эта твоя дочь — Екатерина! — твердым, уверенным голосом произнесла она.
Сердце Андрея Петровича пропустило удар. А затем еще один. И еще. Он не мог выдавить из себя ни звука. Его зрачки расширились, по спине пробежал мороз, а на лбу мгновенно выступил ледяной пот. Могущественный чиновник, не знавший страха перед начальством, стоял бледный как полотно, не в силах оторвать взгляд от маленького личика. Екатерина, совершенно не испугавшись застывшего незнакомца, доверчиво протянула к нему пухлые ручки и звонко, заливисто рассмеялась. — Возьми её. Мне тяжело держать... — с тяжелой одышкой, бледнея на глазах, промолвила Анна Ивановна.
Опешивший, действуя исключительно на инстинктах, Андрей Петрович протянул руки и взял дитя. Девочка оказалась теплой и неожиданно легкой. А Анна Ивановна торопливо продолжила, словно боясь не успеть: — Я не желала от тебя ни денег, ни фамилии для ребенка. Но, как я и сказала, не всё в моей воле. Поначалу мне казалось, что я просто устаю от переездов. Но доктор всё объяснил: силы покидают меня, и этот процесс необратим. Я перестала строить планы вперед, Андрей. Он судорожно набрал воздуха в грудь, пытаясь промолвить хоть слово, но она перебила его, вцепившись пальцами в его рукав: — Дай мне, пожалуйста, закончить. Я не прошу от тебя признать её, как и не просила когда-то быть моим. Но я прошу лишь об одном: позаботься о ней. Я еду в лечебницу в Москву. Это мой последний шанс. Матрёна останется с Екатериной здесь, в Петербурге. Просто... будь рядом с ней. Анна Ивановна, гордая и независимая, крайне редко позволяла на людях показывать свои слезы и слабость. Но перед ней был он. Она вновь, как и много месяцев назад, почувствовала ту несокрушимую каменную стену, что защищала её от жестокого внешнего мира, когда он был рядом.

