Разведёнка. Истинная дракона?

— Ваш распорядитель сказал, что вы рассматриваете особые случаи. Я не просил его ничего нарушать! Мы давно знакомы, и он предложил подать прошение в обычном порядке.

Ардан вызвал служащего, который принимал бумаги, и велел пригласить распорядителя. Посетитель тут же принялся объяснять, что произошла досадная путаница, но правитель оборвал его требованием встать. К моменту, когда дверь открылась, маг уже стоял перед столом, сминая край своего прошения.

Распорядитель вошёл с почтительным поклоном и остановился, заметив знакомого. Ардан знал этого человека достаточно давно, чтобы различить перемену в его обычной любезности. Сейчас тот даже не попробовал улыбнуться.

— Ты предлагаешь практикам особые условия? — спросил Ардан. — Или ещё не прочёл распоряжение, которое должен исполнять? Тогда садись, прочитаешь при мне.

— Я ознакомился, мой господин. Речь шла только о возможности подать прошение. Решать за вас я бы не посмел.

— А тратить моё время посмел! До конца дня проверишь все заявления и уберёшь из списка просьбы об освобождении от проверки. Каждому передашь, что в следующий раз вместо объяснений он получит требование сдать разрешение.

— Будет исполнено. Я должен уточнить, касается ли это также...

— Всех! Ты сейчас же выйдешь отсюда и займёшься делом. Или останешься объяснять, для кого ещё успел приготовить исключение.

Распорядитель побледнел и заверил, что никаких исключений не будет. Маг тоже заговорил, принося извинения за недоразумение и обещая явиться вместе с супругой. Ардан отпустил обоих, не дожидаясь, когда они закончат благодарить за приём.

За дверью посетитель что-то торопливо сказал распорядителю, и правитель услышал раздражённое шипение в ответ. По крайней мере, теперь они перестанут считать давнее знакомство достаточным основанием для очередной поблажки. Ардан потребовал следующие бумаги и продолжил работу, хотя тупая боль под рёбрами уже мешала сидеть неподвижно.

Она появилась ещё утром, когда он одевался, и с тех пор то ослабевала, то возвращалась. Ардан давно научился не прикасаться к больному месту при людях. Сегодня хотелось распустить ворот и встать, но за дверью ждали, а оставлять палату раньше назначенного времени он не собирался.

К полудню он успел разобрать остальные прошения, отказать двум просителям и заставить секретаря заново подготовить письмо, в котором поручение зачем-то превратили в предложение. Когда подали карету, Ардан вышел через главный вход. Ожидавшие возле ступеней люди расступились, и кто-то начал снимать шапку, хотя правитель даже не задержался рядом.

Во дворце его встретил Ортан с папкой приглашений. Управляющий посмотрел на сопровождавшего Ардана секретаря и отступил, пропуская правителя к лестнице. Ардан уже по выражению его лица понял, что разговор не ограничится временем ужина.

— Если это опять про охоту, откажи. В прошлый раз ты сумел растянуть такую ерунду на полчаса, сегодня я слушать её не намерен.

— Приглашение на охоту тоже есть, мой господин, — ответил Ортан, поднимаясь следом. — Но прежде вам следует узнать о приёме в конце недели. Организаторы просят подтвердить присутствие, поскольку хотят согласовать представление гостей.

— Для этого у тебя есть секретарь. Или вы вдвоём не способны составить список без меня?

— В список хотят внести девушку, которую вы уже отказались принимать. Её отец утверждает, что вы могли неверно понять цель представления. Он просит дать дочери возможность выразить вам почтение.

Ардан остановился у дверей кабинета и потребовал папку. Отказать этому человеку пришлось ещё весной, когда его супруга решила, что правителю необходимо увидеть их дочь на празднике, затем летом появился повод пригласить девушку во дворец вместе с родственницами. Теперь семейство, очевидно, собиралось сделать вид, что прежних ответов вовсе не получало.

— Передай ему, что я всё понял с первого раза. Пусть пристраивает дочь там, где готовы её взять. У моего дома этой семье делать нечего.

— Он уверяет, что дочь мечтает увидеть дворец. Возможно, при переписке он решил придать просьбе более невинный вид. Я счёл нужным сообщить вам, прежде чем отвечать повторно.

— Мне плевать, какой вид он придаёт своей наглости! Девчонка будет стоять в общей зале рядом с остальными гостями, если её вообще пригласили. Ни отдельного представления, ни места за моим столом она не получит.

Ортан подтвердил, что передаст ответ, и убрал письмо. Управляющий служил ему достаточно долго, чтобы не рассуждать о достоинствах очередной девушки. Когда-то другие пытались, и Ардан до сих пор помнил, как один из родственников принялся перечислять достоинства будущих наследников, словно оставалось только выбрать подходящую мать.

За двадцать лет он выслушал немало рассуждений о необходимости продолжить род. Некоторых приходилось обрывать на первой фразе, другие ухитрялись начать с совершенно постороннего вопроса и всё равно заканчивали чьей-нибудь дочерью. Любая семья была готова уверять его, что именно их девица сумеет заполнить пустое место во дворце и его постели.

Эйла на такое предложение рассмеялась бы и непременно спросила, как они определили размер этого места. Она вообще любила задавать вопросы, после которых самоуверенные гости начинали искать поддержки у мужа. Ардан однажды сделал ей замечание за ужином, а потом ещё долго слушал, что ему следует приглашать людей, способных поддержать разговор без заранее выученных комплиментов.

Он помнил, как злился тогда на её упрямство. Теперь даже эта ссора была подробностью короткой жизни, в которой жена могла дождаться его к вечеру и рассердиться, если он снова забывал предупредить, что задержится. Два года брака, после которых двадцать лет ему настойчиво предлагали других женщин.

— Приём я подтверждаю, — сказал Ардан, возвращая папку. — Передай, чтобы убрали отдельное представление девушек из программы. Желающие похвастаться дочерьми обойдутся без моего участия.

— Отдельного представления пока нет, мой господин. Его хотели добавить, если вы согласитесь. Я прослежу, чтобы к этому вопросу больше не возвращались.

— Проследи за всем списком. Не хватало ещё приехать и обнаружить за столом десяток благородных семейств, которым вздумалось осчастливить меня родством.

Ортан забрал письма и напомнил, что смотритель дорог ожидает в малой приёмной. Ардан велел впустить его после обеда, а управляющему приказал отменить вечерний доклад по дворцовым расходам. К этому времени под рёбрами уже тянуло при каждом глубоком вдохе, и ещё один человек с перечнем мелких забот мог дождаться следующего дня.

Есть пришлось почти без аппетита. Ардан отодвинул недоеденное и выпил воды, проверяя по часам, сколько времени осталось до встречи. Обычно за столом удавалось немного отдохнуть от людей, но сегодня он всё возвращался к распорядителю палаты, который наверняка побежал утешать приятеля и уверять, что тот выбрал неудачный день.

Пожалуй, следовало сразу заставить его самого разбирать каждую жалобу на новую проверку. Женщины будут возмущаться, мужья — выпрашивать уступки, а потом кто-нибудь решит, что достаточно переждать и всё забудется. Ардан слишком хорошо знал, как быстро отсутствие надзора превращается в уверенность, что можно делать что угодно.

Смотритель явился с картой и начал с извинений за беспокойство. На рукаве у него засохла дорожная грязь, и Ардан хотя бы не сомневался, что до дворца он успел побывать там, о чём собирался докладывать. Чиновник разложил карту и показал участок за восточными воротами, где после дождей размыло дорогу возле склона.

— Два воза успели пройти утром, потом край осыпался. Мы закрыли проезд и поставили людей на развилке, чтобы отправляли в объезд. Но по верхней дороге тяжёлые повозки не поднимутся, придётся разгружать.

— Когда начнёте укреплять склон? И почему я узнаю об осыпи после того, как там проехали два воза?

— Первый возница заметил трещину, второй вернулся и сообщил нам. Я отправил людей сразу, мой господин. Дерево и камень подвозят, но мастер просит прежде осмотреть весь склон сверху, там могло размыть ещё в нескольких местах.

Ардан знал этот поворот. Дорога огибала длинный уступ, а над ней тянулся пологий склон, по которому во время дождей стекала вода. С воздуха весь участок был хорошо виден, особенно сейчас, когда на деревьях почти не осталось листьев.

— Кого отправил на осмотр? У тебя люди ждут, пока ты вернёшься с картой?

— Двое уже пошли верхней тропой. Но я надеялся, вы сможете взглянуть сами, когда полетите. Вам от дворца совсем недалеко, а сверху вы сразу заметите, где ещё может сойти земля.

Ардан посмотрел на отмеченный участок, и на мгновение ему захотелось швырнуть карту в просителя. Тот стоял перед ним с обыкновенной деловой просьбой, как стоял несколько лет назад, когда весной река подмыла опоры переправы. Тогда Ардан даже не дослушал объяснения, вылетел вместе с двумя драконами из охраны и к вечеру уже знал, куда направлять рабочих.

Теперь ему предлагали пролететь над дорогой, а он сидел в кресле и прикидывал, сумеет ли вообще подняться в воздух. За последний месяц он ни разу не обращался. После предыдущего полёта пришлось до следующего утра оставаться в покоях, ссылаясь на работу, которую нельзя было отложить.

— Ты собираешься чинить дорогу или ждать, когда я найду время летать над каждой ямой? Назначишь ответственного за осмотр и к вечеру принесёшь мне его заключение. Если сам не способен решить, кого послать, освободи должность для того, кто способен.

— Люди осмотрят, мой господин. Я только хотел попросить вас...

— Я услышал, что ты хотел. До завершения работ проезд останется закрытым, тяжёлые грузы повезут частями. Если кто-то попробует пропустить воз за плату или по знакомству, отвечать будешь ты.

Смотритель поспешил заверить, что такого не допустит, и начал сворачивать карту. Ардан потребовал оставить её, а затем спросил, сколько людей нужно для укрепления склона. Получив ответ, он велел прислать расчёт расходов вместе с заключением мастера и отпустил чиновника.

Когда тот вышел, Ардан ещё некоторое время смотрел на проведённую чернилами дорогу. Дело было простым, он мог бы управиться до ужина и заодно проверить участок у реки. Даже захотелось вызвать охрану и приказать готовиться к вылету, чтобы больше не сидеть над проклятой картой.

Он заставил себя вернуться к бумагам. Через четверть часа секретарь принёс письмо, в котором требовалась подпись, и Ардан отправил его обратно, заметив, что тот забыл приложить упомянутое соглашение. Ошибка была пустяковой, но правитель уже не мог слушать извинения и велел впредь проверять документы до того, как входить в кабинет.

Работа заняла остаток дня. Доклад смотрителя доставили вовремя, и Ардан прочитал его дважды, убедившись, что верхняя часть склона не угрожает дороге. Потом он утвердил расходы, отослал бумаги и приказал никого к нему не пускать до утра.

В покоях оказалось непривычно душно, хотя огонь в камине едва успели развести. Ардан велел оставить его одного и вышел на широкую открытую террасу. Здесь можно было обратиться, не опасаясь задеть крыльями крышу, а с нижнего двора его не видели за высокой каменной оградой.

Он часто взлетал отсюда раньше. Ему нравилось выходить ночью, когда дворец уже спал, и возвращаться к рассвету, после нескольких часов над лесами и полями. Дракон охотно отзывался даже на случайное желание полететь, и Ардан иногда сам оказывался у дверей террасы, прежде чем решал, что свободен до утра.

Сегодня он позвал зверя и ждал, глядя поверх ограды на дальние деревья. Ветер трепал волосы, ворот рубашки уже не мешал дышать, а под рёбрами постепенно перестало тянуть. Ардан позволил себе подумать, что утро оказалось тяжёлым из-за дурно проведённой ночи и за день он всё-таки сумел восстановиться.

Дракон отозвался слабым теплом, которое почти сразу погасло. Ардан попробовал снова, направляя к нему силу, и ощутил знакомое движение внутри, медленное, неохотное. Зверь был здесь, никуда не исчез, но привычного порыва, от которого прежде хотелось поскорее избавиться от человеческого тела, не последовало.

— Давай, — потребовал Ардан, уже не заботясь о том, что говорит вслух. — Мы даже не полетим. Обернёмся и вернёмся обратно, ты способен хотя бы на это.

Он почувствовал, как сила собирается под кожей, и позволил ей пройти вдоль плеч. На предплечье выступили несколько тёмных чешуек, пальцы свело, а боль под рёбрами вернулась так резко, что пришлось остановиться. Ардан удерживал начавшееся изменение, ожидая, когда дракон подхватит его, но зверь едва отзывался.

Продолжать было нельзя. Ещё немного, и завершать обращение придётся за счёт того, что оставалось у самого Ардана, а потом никто не сможет объяснить, почему правитель не вышел к завтраку. Он прекратил подавать силу и дождался, пока чешуя исчезнет, оставив на коже неровные красные пятна.

Ему хотелось разбить каменную ограду, стоявшую перед ним. Руки всё ещё были достаточно сильными, чтобы свернуть человеку шею без помощи дракона. Он мог часами работать, держать оружие, подниматься по дворцовой лестнице, а обращение, которому научился ещё мальчишкой, теперь требовало усилия, на которое не хватало сил.

Ардан отошёл от края и сел на скамью возле стены. Возвращаться в комнату, где могли появиться слуги, пока не хотелось. Он расстегнул мешавшую застёжку рукава и обнаружил, что пальцы всё ещё плохо слушаются после неудавшегося обращения.

Сначала полёты начали утомлять, и он отказался от дальних вылетов без необходимости. Потом перестал брать с собой охрану, поскольку не хотел, чтобы кто-нибудь заметил, как тяжело ему подниматься. Последний раз он возвращался во дворец так низко, что пришлось обогнуть холм вместо привычного подъёма над ним.

Двадцать лет он терял силу и привык рассчитывать на то, что оставшейся хватит. Теперь дракон почти не мог обратиться, и Ардану пришлось признать, что следующий полёт может закончиться где-нибудь за городом. Там, где никто не станет слушать приказы и некому будет открыть дверь, пока он пытается снова принять человеческий облик.

За дверью террасы послышались шаги, и Ардан велел вошедшему оставаться в комнате. Ортан сообщил, что привёз бумаги из палаты, которые правитель потребовал к вечеру. Ардан совсем забыл о них, когда отправлялся наверх.

— Оставь в кабинете. Я сказал, до утра ко мне никого не пускать, тебя это тоже касается.

— Простите, мой господин. Мне передали, что вы велели доставить их лично. Я оставлю папку и распоряжусь, чтобы вас больше не беспокоили.

Ардан дождался, когда управляющий уйдёт, и попытался снова почувствовать дракона. Тот отозвался, но на этот раз правитель не стал требовать от него ничего. Несколько минут он сидел, позволяя уйти дрожи в пальцах, а потом поднялся и вернулся в комнату.

На столе возле кровати лежало приглашение на охоту, которое Ортан оставил вместе с остальными письмами. Ардан вспомнил, что до неё ещё четыре дня и он вполне мог успеть отдохнуть. Прежняя привычка рассчитывать на восстановление всё ещё заставляла откладывать отказ, словно стоило подождать до утра и дракон снова потянется в небо.

Он взял чистый лист и написал управляющему отменить участие. Причину указывать не стал, а внизу добавил, чтобы утром подали карету к обычному времени. Завтра в палате должны были докладывать о начале проверок, и Ардану хотелось лично увидеть, как распорядитель исполняет приказ.

Записку он оставил поверх приглашения и погасил свет, но раздеваться не торопился. На предплечье всё ещё виднелись следы выступившей чешуи, и он провёл по ним пальцами, вспоминая, как мало успел сделать на террасе. Во время последнего полёта он сумел подняться в небо, а теперь отправит Ортана с отказом и будет ждать, пока другие драконы вернутся с охоты.

Глава 3

Тэван попросил её отложить записи, когда до первого приёма оставалось меньше часа. Лиэра как раз искала свободное время для человека, которого они накануне решили принять утром, и подняла глаза на мужа, ожидая очередной перемены в расписании. Он был уже одет к работе, но вместо привычного вопроса о клиентах предложил ей сесть.

— Ты опять кого-то пообещал принять без записи? — спросила она. — Если разговор долгий, давай после обеда. Нам ещё договор нужно посмотреть, я вчера только начало успела.

— Договор подождёт, у нас есть время. Я хочу сначала рассказать тебе о вчерашнем вечере. Всё получилось удачнее, чем я рассчитывал, и теперь можно обсудить, как нам дальше быть.

Лиэра оставила раскрытую книгу на столе и устроилась напротив. Вчера он ушёл в новом камзоле, обещав не задерживаться, но вернулся, когда она уже спала. Спрашивать утром, хорошо ли провёл время, ей не пришло в голову, однако сейчас Тэван явно собирался поделиться чем-то важным и едва скрывал улыбку.

— Я был у Дэрвалей, — сообщил он. — Помнишь, я говорил, что познакомился с его дочерью? Эйлина, мы с ней встречались последние месяцы. Вчера её отец согласился на наш брак.

Лиэра посмотрела на мужа, пытаясь понять, почему он продолжает улыбаться. Фамилия была знакомой, он назвал её, когда собирался на ужин, но о дочери Тэван прежде говорил вскользь. Кажется, похвалил её игру на каком-то вечере и сказал, что девушка очень мила.

— На брак? — переспросила она. — Тэван, ты сейчас о чём? Мы с тобой ещё женаты.

— Именно это я и хочу обсудить. Нам придётся оборвать связь, прежде чем назначать свадьбу. Я не стал поднимать вопрос раньше, пока не получил согласия Рэймона, чтобы зря тебя не тревожить.

Он придвинул кресло, как делал обычно, когда они вместе разбирали записи после трудного приёма. Лиэра невольно отодвинулась, освобождая место для его колена, и рассердилась на эту привычку уступать ему даже сейчас. Тэван уже заговорил о том, каким непростым оказался вчерашний разговор.

— Ты же понимаешь, ему хотелось для дочери свободного мужа из семьи с положением. Разведённый зять с небольшой практикой в его планы не входил. Я прекрасно осознавал, на что иду, но Эйлина настояла, чтобы он меня выслушал, и в конце концов он согласился.

— А меня выслушать вы с Эйлиной не собирались? Или ты решил, что согласия её отца нам обоим хватит?

— Лиэра, я затем и говорю с тобой сейчас. Рэймон спросил, действительно ли мы давно не живём как супруги, и я объяснил, что у нас общее дело и взаимное уважение. Он отнёсся с пониманием, хотя ты знаешь, как в его кругу смотрят на развод.

Она знала и продолжала смотреть на Тэвана, всё ещё надеясь, что он хотя бы спросит, что будет с ней. Муж заговорил о том, насколько Рэймон привязан к единственной дочери, как внимательно выслушал её и какие слова нашёл, когда дал согласие. Тэван пересказывал их почти с благодарностью, о которой Лиэра уже начинала догадываться.

— Он сказал, что не станет лишать Эйлину счастья из-за того, что могут подумать посторонние. Представляешь, человек его положения! Мог бы просто запретить ей со мной встречаться, а вместо этого обещал помочь устроить нашу жизнь.

— Как великодушно с его стороны. А ты ему сказал, что у тебя есть жена, которой после этого негде будет жить?

— Я сказал, что позабочусь о тебе. Конечно сказал, он и сам спросил. Ты почему сразу решила, что я собираюсь оставить тебя без средств?

Лиэра хотела потребовать объяснений, но муж, очевидно, принял её вопрос за возможность перейти к приятной части. Он выпрямился, оживлённо заговорил о практике и принялся перечислять людей, с которыми Рэймон обещал его познакомить. Среди них были те, к кому Тэван годами пытался попасть, получая в ответ вежливые отказы.

— У него такие связи, Лиэра! Одного его слова хватит, чтобы нас начали приглашать в дома, где до сих пор о нас даже слышать не хотели. Он предложил подобрать помещение возле площади, с отдельным входом и большой приёмной. Мы наконец перестанем принимать людей там, где живём!

Он уже прикидывал, сколько клиентов они смогут обслужить, если перестроить расписание и нанять человека для записей. Лиэра слушала знакомые рассуждения о развитии дела, которые прежде охотно поддержала бы, и чувствовала, как к щекам приливает жар. Муж произносил привычное «мы», хотя только что сообщил, что женится на другой.

— Его знакомые готовы платить за постоянную работу, без торгов и этих бесконечных разговоров, почему исследование столько стоит, — продолжал Тэван. — Мы сможем заранее знать, сколько получим за месяц. Рэймон даже сказал, что поможет с первыми расходами, пока мы не устроимся. Он не обязан этого делать, понимаешь? Но ради дочери готов принять меня и поддержать во всём.

— Ты ждёшь, что я тебя поздравлю? — спросила Лиэра. — Объясни мне, пожалуйста, зачем ты всё это рассказываешь.

Муж замолчал и посмотрел на неё с недоумением. Улыбка исчезла, но он ещё, кажется, ждал, что она смягчит вопрос или признается, что неудачно пошутила. Лиэре захотелось встать, потому что сидеть и выслушивать дальше его радостные планы было уже невозможно.

— Я делюсь с тобой тем, что касается нас обоих. Ты прекрасно знаешь, сколько сил уходит на то, чтобы найти хороших клиентов. А здесь человек предлагает помочь, и мне не придётся годами добиваться того, что можно получить сейчас.

— Получай, Тэван. Только прежде объясни, какое место во всём этом ты приготовил мне. Ты ведь об этом тоже успел договориться?

Он нахмурился, словно наконец заметил, что разговор идёт совсем не так, как он предполагал. Лиэра ждала, чувствуя тошноту от мысли, что ещё вчера уверяла Саяру в его порядочности. Тогда хотелось поскорее вернуться домой, а сейчас человек, благодаря которому у неё был этот дом, с увлечением рассказывал, как замечательно освободится от жены.

— Ты останешься со мной работать, — ответил Тэван. — Я всё подсчитал. Будешь получать жалованье, хорошее для помощницы, и тебе не придётся ничего менять в самой работе.

Лиэра всё-таки поднялась и подошла к окну. На подоконнике лежали два письма от клиентов, которые она забрала утром, собираясь разобрать до начала приёма. В одном просили передать благодарность господину Тарвесу и записать родственника на следующий месяц, во втором уточняли цену обряда. Ещё полчаса назад она думала, что второе надо отложить, пока муж не посмотрит сложность связи.

— Ты предлагаешь мне приходить сюда за жалованьем? — спросила она. — После того как разведёшься со мной ради дочери Дэрваля? Я правильно тебя поняла?

— А что в этом плохого? Мы умеем работать вместе, у нас всё налажено. Я не собираюсь искать другую помощницу только потому, что меняется наше семейное положение.

— Моё семейное положение, Тэван! Ты женишься, а я стану разведённой! Мне после этого даже комнату сдадут только в том случае, если хозяин не побоится, что соседи начнут плеваться ему под ноги!

— Поэтому я и оставляю тебе работу! Ты сможешь платить, и со временем всё устроится. Не надо сразу представлять худшее, когда у нас есть вполне разумное решение.

Он встал следом за ней и попытался вернуть разговор к столу, предложив посмотреть расчёты. Лиэра позволила ему достать лист, потому что хотела увидеть, когда именно он успел определить цену её дальнейшей жизни. На бумаге его рукой были записаны будущие расходы на помещение и человека в приёмной, а ниже стояла сумма, которую он собирался платить ей за месяц.

Она невольно начала считать. На комнату уйдёт почти половина, остальное придётся растягивать на еду, одежду, дрова и всё то, о чём прежде они договаривались, когда возникала необходимость. Теперь за каждую вещь ей нужно будет платить из этих денег и ждать следующего месяца, если случится что-нибудь непредвиденное.

— Вот, посмотри, — сказал Тэван, решив, видимо, что она наконец готова обсуждать условия. — Выплачивать буду регулярно, можешь не опасаться. Для начала даже раньше срока, чтобы ты спокойно устроилась.

— А доля от того, что мы заработали? Я восемь лет с тобой работаю. У тебя есть деньги на переезд и на свадьбу, а мне ты предлагаешь дождаться первого жалованья?

— Деньги идут на дело, Лиэра. Я оплачиваю дом, сборы, книги, твои расходы, наконец. Ты всегда получала всё необходимое, и я не понимаю, почему сейчас это вдруг перестало считаться.

Она посмотрела на открытый шкаф с рабочими книгами. Последний дорогой том они купили после того, как два месяца принимали по вечерам, поскольку днём не успевали обслужить всех желающих. Лиэра тогда читала его первой и делала для мужа выписки, чтобы за завтраком можно было сразу обсудить полезные места.