Хроники Миллиарда

Склоны гор, заросшие столетними, удушливыми джунглями, уходили вверх под диким углом. Под ногами хлюпала вечная скользкая жижа, переплетенная узловатыми корнями, за которые приходилось цепляться пальцами, сдирая ногти в кровь. В воздухе висела плотная, горячая влага, пахнущая гниющим деревом и чужими, дурманящими цветами. Лица у всех обгорели, но прочная технологичная одежда отлично держала влагу и защищала от колючек. Фрам не раз с благодарностью вспомнил фру Марию, которая вела в школе уроки выживания. Они не прошли даром.

Ночами им подолгу мешали уснуть звуки чужой, дикой жизни — все эти щелчки, скрежеты, тихие хрипы невидимых в темноте местных созданий. Вечером третьего дня пути через джунгли, когда все уже расположились на ночлег, Дан направился было к ближайшим деревьям, но вдруг замер, как вкопанный

— Трост! Тро-о-ост! — завизжал он в ужасе, указывая пальцем на неясную тень куда-то между деревьев. Борис мгновенно побагровел, его ладони сжались в кулаки. Заметив это, Фрам успел перехватить брата, который стал яростно извиваться у него в руках, выкрикивая оскорбления в адрес паникующего товарища: «дебил... придурок... я убью тебя». Сам Фрам в это время испытывал двойственные чувства: с одной стороны, ему тоже было немного обидно за позор семьи, а с другой он всеми силами пытался не рассмеяться и не разжать руки, мертвой хваткой державшие Бориса: настолько комичен был ужас Дана, если знать, кого именно он боится. Сосланный подальше в островные леса Трост стал... бабайкой для детей.

К четырнадцатому дню пути пейзаж снова изменился до неузнаваемости. Душные, вертикальные джунгли Великого уступа наконец остались позади — группа выбралась на Срединное нагорье. Здесь, на высоте полутора тысяч метров, воздух был прохладным и чистым, а вместо глухой зеленой стены вокруг расстилались бесконечные холмистые луга, покрытые высокой серебристой травой, и редкие рощи искривленных ветром деревьев.

Идти стало физически легче, но это однообразие сводило с ума. За всю свою жизнь подростки не видели столько пустого, никем не занятого пространства. Их городской мир был довольно небольшим и уютным, и теперь холмы вокруг казались им застывшими волнами бесконечного океана, которые накатывали на них одна за одной. Запасы еды подходили к концу, и даже неунывающий Дан стал подумывать, что движ получается не таким уж и веселым.

Очередной лагерь разбили в низине между двумя пологими холмами, укрывшись от пронизывающего ночного ветра. Горел небольшой костер из сухого валежника. Все спали, измученные дневным переходом. Первыми дежурили Фрам и Хлоя. Девушка дремала, уткнувшись носом в плечо Фрама, а сам он лениво подбрасывал ветки в огонь, глядя на знакомые созвездия, непривычно яркие без городской засветки.

Первым неладное почуял Хенрик. Он резко сел внутри своей палатки, а через секунду бесшумно выбрался наружу, настороженно вглядываясь в темноту за пределами радиуса светового круга от костра.

— Фрам, хватай нож, — тихо, но так, что внутри все похолодело, скомандовал Хенрик.

— Что там?.. — начал было Фрам, но осекся.

Из темноты, шурша серебристой травой, на лагерь двигалось нечто огромное. В неверных отсветах затухающих углей показался силуэт, от которого у Фрама перехватило дыхание. Это был огромный ящер — метра два в длину, на четырех мощных лапах, с тяжелым кожистым гребнем вдоль хребта и узкой, зубастой мордой. Местная фауна. В учебниках Совета писали про этику невторжения в жизнь аборигенов, но про то, что в глубине Острова живут двухсоткилограммовые хищники, в них не было ни полслова.

Зверь открыл пасть и глухо, утробно зарычал. Звук пошел вибрацией по земле.

Лагерь мгновенно проснулся. Мира беззвучно зажала рот ладонями, Улад медленно потянулся к тяжелому топорику, который тащил в рюкзаке. Томас загородил собой Эмму.

Ящер сделал шаг вперед, и его желтые, немигающие глаза сфокусировались на замершей Хлое. Девушка от страха не могла пошевелиться.

Фрам, действуя на чистом, ослепляющем адреналине, шагнул твари наперерез. В руке у него был походный мачете — но даже такое оружие казалось не слишком внушительным против этого шишковатого монстра.— Уходи… Назад! — хрипло крикнул Фрам, выставляя нож вперед.

Ящер чуть пригнулся к земле, готовясь к броску. Его хвост тяжело мотнулся, выбивая комья дерна. Все замерли, понимая: через секунду кого-то из них могут разорвать на части. Фрам крепче сжал рукоять ножа, приготовившись стоять насмерть.

И вдруг зверь неестественно дернулся.

В ночной тишине не раздалось ни звука, но ящер резко, как от удара плетью, вскинул голову. Его пасть раскрылась в беззвучном крике, из ноздрей вырвался тонкий пар, а на шишковатом боку на долю секунды проступила крошечная, идеально круглая точка выжженной плоти. Тварь в ужасе попятилась, закрутилась на месте, словно спасаясь от невидимого роя ос, а затем с диким ревом бросилась прочь, скрывшись среди холмов.

Фрам так и остался стоять с ножом в вытянутой руке. Тяжелое, лихорадочное дыхание двенадцати человек заглушало шум ветра.

— Что… что это было? — заикаясь, спросил Борис. — Оно… оно испугалось?

— Медвежья болезнь у него случилась, — попытался по привычке отшутиться Хенрик, но его голос прозвучал на редкость серьезно. Он подошел к Фраму и аккуратно опустил его руку с ножом. — Ты в рубашке родился, командир.

Пока все судорожно выдыхали, обнимались и пытались унять дрожь, Алекс сидел на корточках перед своим раскрытым рюкзаком. Матовый свет диагностического планшета отражался в его расширенных зрачках.

— Ребята… Идите сюда, — тихо позвал Алекс.

Фрам, Улад и Сара подошли к нему. Алекс указал пальцем на график, который упрямо полз по экрану. На нем зияла колоссальная, вертикальная багровая шкала всплеска.

— Мой частотный сканер был включен, — быстро, глотая слова, заговорил Алекс. — Вот смотрите, вот в эту секунду, видимо, ящер и дернулся. Это не везение. В радиусе пятидесяти метров зафиксирован направленный импульс большой мощности. Это лазер.

Фрам медленно поднял голову к черному небу, где среди звезд не было видно ни одного огонька.

— Дрон? — тихо спросила Сара, открывая рюкзак в поисках воды. — Полицейский патруль?

— Патрули не летают на триста километров вглубь острова, у них и флаеров-то лишних нет, — покачал головой Алекс. — И они бы нас уже задержали. А этот… он просто убрал угрозу. Чисто сработано.

Фрам молчал, чувствуя, как его твердый, продуманный скепсис дает первую трещину. Выходит, за ними наблюдали. Возможно, вели их, начиная с выезда из города — тут Фрам вспомнил псевдо-Троста, увиденного Даном в джунглях. Какой-то андроид? И в этих бескрайних, пустых холмах, в этой звенящей глуши за ними продолжал тенью идти кто-то незримый, обладающий силой спасти их или уничтожить по своему усмотрению.

— Выходит, мы на поводке, — Фрам посмотрел на свои ладони, которые все еще дрожали после стычки с ящером. — Может быть даже с самого начала похода.

В личной каюте Дитмара Хаусхофера пахло старой бумагой, сушеной лавандой и настоящим крепким кофе. Комната была обставлена с нарочитым, почти осязаемым ретро-уютом: стеллажи до самого потолка были забиты настоящими печатными книгами, матовое бра отбрасывало мягкий янтарный свет на дубовые панели стен, а в углу мерно тикали механические напольные часы.

Восьмидесятивосьмилетний доктор сидел в глубоком мягком кресле. На нем был простой домашний халат из плотного хлопка. На коленях у старика, свернувшись пушистым клубком, мирно урчал маленький рыжий котенок. Худые, покрытые пигментными пятнами пальцы Хаусхофера лениво и ласково поглаживали теплую шерстку животного. Клонирование и разведение инопланетных видов на Острове было им строго ограничено, но себе он позволил одну маленькую слабость.

— Доктор Хаусхофер, — раздался ровный, но глубокий голос ИИ. — Отряд из 12 человек зафиксирован на внешнем периметре. В данный момент они находятся в пятнадцати километрах от восточного инженерного шлюза.

Старик не поднял головы, продолжая перебирать пальцами кошачью шерсть. Рыжий комочек лишь громче замурчал в полудреме.— Надо же. Дошли. Сколько они в пути, Элджи?

— Тридцать два дня, два часа и четырнадцать минут, доктор. Физическое состояние группы оценивается как удовлетворительное, за исключением незначительного истощения и дефицита витаминов у женщин. Моральный дух колеблется. Целью экспедиции, согласно аудиоперехватам… — ИИ сделал крошечную, почти артистическую паузу, — является развенчание мифа о вашем существовании. Они хотят доказать, что «Ковчег» — это выдумка Совета, силового купола нет, а вы — вымышленная фигура, созданная для удержания населения на Острове. По возвращении в город подросток Фрам планирует объявить об этом общественности.

Пальцы Хаусхофера на секунду замерли. Котенок недовольно дернул ухом. Доктор медленно поднял брови, как будто не веря услышанному. Несколько секунд в каюте слышалось только сухое тиканье старинных часов. А затем лицо старика прорезали глубокие морщины, и он искренне, по-доброму, без капли гнева рассмеялся.

— Вымышленная фигура… — проговорил Хаусхофер, утирая слезу. — Элджи, ты только послушай. Какая ирония. Первые колонисты приходили ко мне на собрания, спорили на технических советах, помогали проектировать новые районы. Для них я был осязаемой реальностью, которая иногда слишком безапелляционно разрушала их фантазии на планерках. А для их внуков я уже… сомнительная легенда. Бабкина сказка. Миф.

— Человеческая память демонстрирует высокую степень энтропии при смене двух поколений в условиях изоляции, — бесстрастно констатировал ИИ. — Мне выслать дроны и развернуть группу? Периметр корабля является зоной ограниченного доступа.

— Ни в коем случае, — Хаусхофер снова мягко погладил котенка, и на его губах осталась теплая, снисходительная улыбка отца, который наблюдает за чересчур самостоятельными детьми. — Пусть идут, Элджи. Они заслужили право узнать истину. Пройти четыреста километров пешком через дикую инопланетную природу — для этого нужен настоящий характер. Здоровый человеческий скепсис. Из таких упрямцев и вырастает подлинная элита, а не послушные исполнители, живущие по устоявшимся правилам.

Доктор тяжело оперся на подлокотники кресла и посмотрел в сторону глухой стены, за которой где-то уже недалеко устало брела вереница из двенадцати подростков, чтобы найти ответ на свой вопрос — откуда они взялись на этом куске суши посреди океана.

— Готовься встречать гостей, старый друг, — тихо скомандовал Отец. — Открой для них правый распределительный коридор. Включи освещение. И… Элджи, приготовь им обед поприличнее. Синтезируй мясо, углеводов побольше. Наверняка ребята совсем изголодались, скитаясь по джунглям в попытках опровергнуть мое существование.

— Будет исполнено, доктор Хаусхофер, — лазурное сияние на экране плавно растаяло, оставив каюту в теплом, тихом полумраке.

Хаусхофер откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и стал слушать, как под его ладонью бьется маленькое, живое кошачье сердце, пока к дверям его убежища приближались шаги двенадцати голодных и усталых детей нового человечества.

К тридцатому дню пути, на спуске со Срединного нагорья, климат сменился безжалостной сушью. Исчезли последние тенистые кроны, под ногами теперь трескалась раскаленная на солнце земля, а редкие рощи вьющегося шипастого кустарника не давали никакой прохлады. Складки местности — бесконечные крутые овраги и пересохшие русла рек — замедляли ход изможденной группы вдвое сильнее, чем горные кручи.

Самым страшным было то, что запасы, которые они с таким трудом тащили из города, подошли к концу. Последние галеты разделили еще позавчера. В бутылках оставалась лишь теплая, пахнущая пластиком жижа на самом дне.

В полдень тридцать второго дня, посреди голого каменистого плато, группа просто встала. Мира без сил рухнула прямо на острые камни. Ее левая рука безвольно лежала на пустой фляге. Дан и Борис сидели рядом, привалившись друг к другу спинами, их лица осунулись и покрылись серой пылью саванны.

— Все, приплыли, — хрипло выплюнул Улад. Он с грохотом сбросил рюкзак на землю и сел рядом с Фрамом, тяжело дыша. В его голосе звучала глухая, давящая безысходность. — Навигатор сдох, пожрать нечего, воды — на два глотка. Пора активировать маяк.

— Улад, давай подождем еще день, — хмуро предложил Фрам, пытаясь удержать остатки уверенности. — Всего один день. Мы ведь столько уже прошли. И если мы не доберемся до края Острова, я вызову спасателей.

Улад устало покачал головой и обернулся, обводя рукой замершую компанию:— Один день? Фрам, очнись. Смотри — Мира на ноги встать не может, у нее мозоли до крови. Борис вон сидит, его от голода шатает. Дан, наверное, вообще уже не рад, что из города вышел. Да все мы еле дышим. Хрен с ним, со спором! Я соглашусь, что никакого Ковчега нет, ты был прав, а я олух — только бы нас отсюда забрали.

Фрам молчаливо задумался. Ему не хотелось сдаваться, но Улад говорил правду — силы были на исходе. И прямо сейчас надо было решать, что для него важнее — чисто выиграть спор или прислушаться к доводам команды и нажать красную кнопку.

Сара, сидевшая чуть в стороне, слушала этот спор вполуха. Все это время она внимательно всматривалась в горизонт сквозь марево раскаленного воздуха. Там, в километре к югу, над глубокой расщелиной время от времени испуганно взлетала и кружила стая местных крупных птиц. Словно кто-то их там регулярно вспугивал.

— Не надо никого вызывать, — тихо, но твердо прервала она общее молчание, поднимаясь и указывая рукой на юг. — Смотрите на тех птиц. Они летают кругами и садятся только там. Там есть вода. Какой-то источник. Нам нужно собраться и дойти туда. Там мы сможем переждать полуденный зной и набрать фляги.

Фрам посмотрел на расщелину, потом на своих измученных спутников, и наконец — на Улада. Тот тяжело вздохнул, поднял свой рюкзак и кивнул:

— Ладно. Но если там сухо — я лично отберу у тебя кнопку.

Спустя три часа, напившись прохладной, чистой воды из горного ключа на дне расщелины и наполнив фляги, повзрослевшая, сплоченная команда из двенадцати человек, сама того не зная, вышла на финишную прямую. До восточного шлюза «Ковчега» оставалось всего пятнадцать километров.

На тридцать третий день пути Остров, наконец, преподнес им свой главный, ошеломительный сюрприз. Каменистая саванна внезапно оборвалась, проваливаясь в глубокое ущелье левого берега, где снова буйствовали сырые и мрачные джунгли. И добравшись до края этого почти отвесного обрыва, они буквально наткнулись на то, чего, по авторитетному мнению Фрама, «не существовало»: над стеной вековых деревьев и переплетенных, толстых, как канаты, лиан высился он — Корабль.

Он был выше и больше любого городского здания, включая Центральный стадион. Перед подростками в туманное небо уходила титаническая, бесконечная вертикаль черного, инопланетного металла. С основанием, утопленным в густо заросшую диким мхом землю, этот колосс казался упавшей с небес горой. Он был настолько огромным, что человеческий разум, привыкший к аккуратным городским высоткам, отказывался воспринимать его масштаб.

Фрам замер, выронив из рук бесполезный навигатор. Улад тяжело оперся на плечо Алекса, а Мира впервые за весь поход забыла поныть, глядя с открытым ртом на эту металлическую твердыню. Скепсис, гордость, споры на пиво — все растворилось перед этой древней, молчаливой мощью.

Вдруг по глухому металлу прошла едва заметная вибрация. С тихим, шипящим звуком, при котором во все стороны полетели комья земли и обрывки мха, в боку титана отошла тяжелая герметичная плита. Открылся ярко освещенный, чистый шлюз.

— Ну что, командир? — тихо, без тени привычной иронии спросил Хенрик, глядя на Фрама. — Пойдем развенчивать мифы?

Фрам неуверенно зыркнул в его сторону, покрепче взял Хлою за руку и первым перешагнул порог, сразу оказавшись в залитом теплым янтарным светом коридоре. Остальные двинулись следом, инстинктивно прижимаясь друг к другу. Борис и Дан шли плечом к плечу, растерянно озираясь по сторонам.

Внутри шлюза их не встретили ни штурмовые дроны, ни стражи-андроиды. Там стоял всего один человек.

Это был бодрый, высокий старик в простом белом комбинезоне ученого. Его седые волосы были аккуратно зачесаны назад, а в уголках усталых, но поразительно живых глаз пряталась мягкая, снисходительная улыбка. Дитмар Хаусхофер. Отец.

У подростков перехватило дыхание. Борис инстинктивно попятился, Томас и Эмма переглянулись и замерли в немом восторге. Перед ними стоял персонаж из школьных учебников, ожившая легенда, которую они тридцать дней шли объявлять сказкой.

Хаусхофер не винил их за это. Он медленно оглядел эту грязную, оборванную, пахнущую дымом костров и диким лесом компанию. Его взгляд задержался на Фраме, перешел на Улада, на крепко держащихся за руки Алекса и Сару. Старый ученый смотрел на этих двенадцать бунтующих, страстных, совершенно не похожих друг на друга подростков и чувствовал, как к горлу подступает комок. Они справились. Спорили, ругались, едва не погибли по дороге, но выросли и выстояли, доказав свое право на скепсис. Стали настоящими людьми.

— Пришли-таки, упрямцы, — тихо, с глубокой теплотой в голосе произнес Отец. — Тридцать три дня… Я уж боялся, Улад, что перед последним рывком ты сумеешь отговорить Фрама.

Фрам сделал шаг вперед, чувствуя, как его юношеский нигилизм окончательно испаряется, уступая место чему-то взрослому и осознанному.— Вы… Вы настоящий. И «Ковчег» настоящий. Значит учебники не врут и Купол, отделяющий нас от аборигенов, тоже существует?!

Хаусхофер вздохнул, его лицо на миг показалось бесконечно старым и усталым. Он подошел к Фраму и мягко положил руку ему на плечо.

— Все правда, от первого до последнего слова. Идемте со мной. В столовой Элджи уже приготовил для вас нормальный человеческий обед. Вы, наверное, совсем оголодали там в джунглях. А по дороге я расскажу вам то, чего не было в школьных учебниках.

Старик развернулся и неторопливо пошел вглубь сияющего коридора Корабля. Двенадцать подростков молча, как завороженные, двинулись за ним, инстинктивно сбавляя шаг и вслушиваясь в каждое слово Отца о Галактической цивилизации человечества, сокрушительном марше Черной фаланги и карательных рейдах Лиги центральных миров. Старик говорил негромко, но его голос, подхваченный акустикой древних сводов, казался осязаемым. Он вел их сквозь интриги Торгового Союза, подробно описывал трагический финал Фурнье-3 и те отчаянные три месяца, когда «Ковчег» совершал безумные прыжки от одной безжизненной планеты до другой, пока Отец наконец не нашел новый, безопасный дом для возрожденного человечества.

Доктор Хаусхофер остановился у массивной обзорной панели, и по его команде стальная заслонка плавно ушла вверх. За бронированным стеклом, далеко внизу, до самого горизонта расстилался бескрайний, ярко-синий живой океан, залитый слепящими лучами полуденного солнца.

— Этот Остров — единственный на планете участок суши, достаточной большой, чтобы без проблем вместить сотни миллионов людей и достаточной удаленный, чтобы не привлечь внимания цивилизации угля и пара, — тихо сказал Отец, оборачиваясь к замершим подросткам. В его глазах горела тихая гордость создателя, удовлетворенного плодами своих трудов. — Вы — не какие-то беженцы и не просто жители большого Острова. Вы — последние представители человечества. Все, что осталось от нашей цивилизации. И я укрыл вас под Куполом только ради одного: чтобы вы выросли сильными, научились думать, сомневаться и беречь друг друга и свой дом, прежде чем покинете Остров и вновь заселите наши опустевшие миры.

Фрам посмотрел на залитый солнцем океан за окном, затем на своих измученных, но довольных друзей, на Бориса, на Хлою. Бунт внутри у него был окончен. Вместо него появилась огромная, давящая ответственность за этот Остров, за их будущее и за этот старый, поросший лианами корабль, который подарил им жизнь. Миф ожил, но он оказался не тюрьмой, а спасительной колыбелью. И теперь они знали, когда им суждено ее покинуть.

Эпизод