Хроники Миллиарда

Ринк Годвест

Хроники Миллиарда

Эпизод 1. Колыбель

Доктор Ханно, нервно мечась между приборами, в очередной раз проверил показатели датчиков и, не выдержав, резко обернулся к коллеге.

— Это конец, Дитмар. Конец всему, понимаешь? — его голос сорвался на высокой ноте, в нем отчетливо звенела паника. — Эта проклятая трехсторонняя бойня… ладно бы их было двое, тогда один победил бы другого, и наступил бы мир. Но три стороны — это вечный двигатель войны! Ослепленные своей ненавистью, они даже не могут создать временную коалицию на двоих, чтобы уничтожить сильнейшего, а потом продолжить грызть друг друга. Это бесконечный цикл. И наш мир — просто следующая строчка в их расстрельном списке.

Доктор Хаусхофер даже не вздрогнул. Он медленно отложил планшет, сохраняя абсолютное, почти машинное хладнокровие. Взгляд его серых глаз был устремлен на Ханно, но мысли, казалось, витали далеко за пределами этой беззащитной планеты.

— Ты прав, Ханно, — спокойно и ровно ответил Хаусхофер, словно зачитывал прогноз погоды. — Согласно утренним сводкам Планетарной обороны, в центральных секторах полностью разрушено еще четыре обитаемых мира. Еще семь секторов просто замолчали. Кажется, навсегда. Математически мы уже мертвы, это лишь вопрос времени.

Ханно замер, побелев, и судорожно сжал край лабораторного стола. Хаусхофер мягко поднялся со своего кресла и подошел к нему.

— Ладно, не будем о грустном, — неожиданно мягко произнес Дитмар, слегка коснувшись плеча коллеги. — Раз уж финал неизбежен, давай закончим то, ради чего мы здесь собрались. Мэрия Хопстада дала зеленый свет моему проекту «Новая Надежда». Я формирую автономную базу ДНК выдающихся ученых нашего сектора. Твой разум, Ханно, слишком ценен для галактики, чтобы просто превратиться в радиоактивный пепел. Мне нужна твоя кровь.

— Кровь? Сейчас?! — Ханно дико огляделся, его дыхание стало прерывистым. — Зачем, Дитмар? Кому она достанется? Черной Фаланге?

— Нам, Ханно. Нам и нашему будущему, — Хаусхофер оставался непреклонен. Не давая коллеге опомниться, он ловким, отточенным движением подкатил к столу компактный роботизированный прибор для забора биоматериала. — Протяни руку. Всего один забор.

Парализованный непреклонным тоном Хаусхофера и накатывающим страхом перед будущим, доктор Ханно покорно вытянул вперед дрожащую руку. Капсула робота-манипулятора плавно зафиксировала его указательный палец и с едва слышным тихим шипением сделала микропрокол. На дне прозрачной капсулы прибора заалела первая капля, содержащая ДНК для будущей базы.

В ту же секунду, когда роботизированный прибор с тихим щелчком закончил забор крови, мирную тишину лаборатории внезапно разорвал пронзительный, бьющий по барабанным перепонкам вой сирены. Стены мгновенно залил красный пульсирующий свет, превращая высокотехнологичную лабораторию в преддверие ада.

Над головами учёных ожил динамик внутренней системы оповещения. Электронный голос центрального компьютера, обычно ровный и безучастный, сейчас звучал пугающе громко:— Внимание! Тревога первого уровня! В системе зафиксирован выход из гиперпространственного прыжка трех неопознанных боевых кораблей класса «крейсер». Всем сотрудникам комплекса немедленно покинуть рабочие места и следовать в гражданские убежища сектора «А». Повторяю: всем покинуть рабочие места!

Для доктора Ханно этот сигнал стал точкой невозврата. Рассудок окончательно уступил место животному страху. Поддавшись паническому импульсу, он резко отшатнулся от прибора, едва не опрокинув стойку, и бросился к выходу. За дверями лаборатории уже нарастал гул: сотни других сотрудников биотехнологического центра бежали по коридорам, следуя отработанной инструкции по эвакуации. Ханно, не оглядываясь, растворился в этой испуганной толпе, стремящейся к подземным гермозатворам стандартного укрытия.

Доктор Хаусхофер остался стоять на месте. Он не сделал ни единого панического движения. Спокойно, словно время вокруг него замедлилось, он извлек из роботизированного блока запечатанную капсулу с кровью Ханно, спрятал её во внутренний карман комбинезона и только после этого шагнул в коридор.

Поток бегущих людей тащил его налево, к спасительным бункерам. Но у Хаусхофера был свой расчет. На первом же перекрестке он намеренно свернул направо — в опустевшее техническое крыло, куда никто не бежал. Миновав безлюдные переходы, через автоматический шлюз он выскочил на задний двор комплекса. Над головой уже клубились облака, потревоженные инверсионными следами истребителей-перехватчиков в верхних слоях атмосферы, а на парковочной площадке, поблескивая обтекаемым корпусом, его ждал служебный транспорт.

Глайдер модели «Гарпия-4» выглядел как монолитный, хищно заостренный челнок из матово-серого композита. Его аэродинамические контуры были созданы для быстрых перемещений в плотных слоях атмосферы, а мощные антигравитационные подушки позволяли игнорировать любой рельеф. Хлесткие порывы ветра, поднявшиеся из-за ионизации воздуха в стратосфере, уже раскачивали легкий корпус, когда доктор Хаусхофер рванул на себя сенсорную панель люка.

Он тяжело опустился в глубокое ложе кресла пилота, которое тут же обхватило его фиксаторами. Вокруг, внизу под холмом, на котором располагалось здание института, планета Фурнье-3 окончательно погружалась в хаос: автоматические сирены выли на разные голоса, в жилых кварталах Хопстада вспыхивали огни экстренного торможения транспорта, а небо над головой стремительно темнело от разворачивающихся силовых щитов, которые вряд ли смогли бы сдержать три боевых крейсера.

Хаусхофер хладнокровно коснулся пальцем центральной консоли. Панели приборов вспыхнули мягким неоновым светом.

— Элджи, прием! Ты слышишь меня? — твердо произнес доктор, вглядываясь в бегущие строки системной самодиагностики.

— Слышу, доктор Хаусхофер, — мгновенно отозвался из динамиков спокойный, обволакивающий голос искусственного интеллекта. Его ровные интонации казались чужеродными на фоне нарастающего за бортом гула.

— Бери управление на себя и построй маршрут к Кораблю, — скомандовал Дитмар, поудобнее перехватывая подлокотники.

— Маршрут построен, доктор Хаусхофер. Автопилот активирован, — доложил Элджи.

Глайдер плавно, без единого рывка оторвался от земли. Антигравы сработали безупречно, компенсируя перегрузку, и машина мягко скользнула над верхушками деревьев, быстро набирая скорость. Утопающие в пышной зеленой листве белоснежные корпуса научно-исследовательского института, где Хаусхофер провел последние пятнадцать лет, стремительно уменьшались.

Доктор обернулся и в последний раз посмотрел на экран заднего вида: там, среди садов и лабораторий, остались вся его прежняя жизнь, его коллеги и старый приятель доктор Ханно, запертый в подземном бункере. С тяжелым вздохом Хаусхофер отвернулся от экрана и перевел взгляд на лобовое стекло, где навигационный маркер Элджи уже прокладывал курс на восток.

Глайдер бесшумно летел вперед, плавно повторяя изгибы рельефа. Под его днищем, куда ни кинь взгляд, расстилались гигантские, геометрически выверенные поля ученых-селекционеров. Они походили на лоскутное одеяло безумного художника: волнами колыхались золотые, ярко-красные и тёмно-фиолетовые стебли культур, выведенных для колоний далеких секторов. На горизонте, подернутые предгрозовой дымкой, таяли стреловидные шпили и стеклянные небоскребы Хопстада — столицы этого мирного научного рая.

Доктор Хаусхофер несколько секунд сидел неподвижно, завороженно глядя через лобовое стекло на полыхающие внизу разноцветные поля. В его глазах отражалась глубокая, щемящая грусть. Этот мир был прекрасен в своем предсмертном величии, и осознание того, что вся эта рукотворная красота через считанные часы превратится в безжизненный шлак, тяжелым камнем легло на сердце.

— Рог Амалфеи для человечества… — тихо прошептал он, прощаясь с планетой.

Вскоре глайдер довернул направо, и пейзаж резко изменился. На фоне живой природы быстро начала выростать и приближаться колоссальная, абсолютно плоская бетонная площадка. В самом её центре возвышалось монументальное и мрачное сооружение — огромный черный Корабль. Своими резко очерченными, угловатыми формами и скошенной носовой частью он больше всего напоминал гигантский утюг, грубо вытесанный из космической тьмы. Корпус корабля был покрыт матовой светопоглощающей броней, которая словно втягивала в себя редкие солнечные лучи. Рядом с этой безмолвной металлической горой любое живое существо выглядело ничтожно: сам доктор Хаусхофер на его фоне казался крошечным муравьем у подножия исполинского, безмолвного муравейника.

Обычно оживленный контрольно-пропускной пункт на въезде к площадке сейчас пустовал. Шлагбаумы были подняты, терминалы горели тревожным желтым светом, а дежурные офицеры и охрана давно бросили свои посты и скрылись в подземных убежищах. Глайдер беспрепятственно пересек периметр и мягко опустился прямо на серый бетон у подножия черного титана.

Дитмар решительно нажал кнопку разблокировки, люк глайдера с шипением откинулся вверх. Доктор поднялся со своего места и ступил на раскаленный под летним солнцем бетон. Ветер швырнул ему в лицо пригоршню сухой пыли, пахнущей озоном и жженой травой. Прямо перед ним в боку огромного «утюга» беззвучно отъехала в сторону небольшая техническая дверца, обнажая зев шлюзового отсека.

Хаусхофер подошел к проему, но у самого порога остановился. Он обернулся назад, сделав глубокий, жадный вдох, словно пытаясь навсегда запомнить запах этого воздуха, и бросил последний, долгий взгляд на разноцветные холмы Фурнье-3 и далекие башни Хопстада. Затем он резко повернулся и скрылся внутри темного, прохладного чрева Корабля. Гермодверь за его спиной тяжело захлопнулась, отрезав доктора от обреченного мира.

Огромный черный «утюг» Корабля беззвучно оторвался от бетонной площадки. Мощные маршевые двигатели, скрытые в недрах матовой брони, вытолкнули колоссальную массу сквозь плотные слои атмосферы, преодолевая гравитацию планеты. Спустя всего несколько минут Корабль уже вышел на расчетную орбиту и начал разворачиваться носовой частью в сторону открытого космоса.

В капитанской рубке царил полумрак, нарушаемый лишь мягким свечением приборов. На гигантских панорамных экранах, заменявших лобовое остекление, некогда величественный, сияющий всеми оттенками фиолетового и золотого мир стремительно уменьшался, превращаясь в аккуратный разноцветный шар на фоне угольно-черной бездны. Но эта бездна уже не была пустой. В верхних слоях атмосферы одна за другой начали расцветать ослепительно-белые вспышки — три вражеских крейсера вышли на позиции и открыли огонь.

— Зафиксированы множественные ракетные удары по поверхности планеты, — мягким, глубоким и искренне сочувственным голосом сообщил компьютер, и на экранах рубки замигали красные маркеры целей в районе Хопстада и еще нескольких крупных городов планеты.

Доктор Хаусхофер стоял перед экраном, скрестив руки на груди. Отражения далеких термоядерных разрывов безжалостно плясали на его лице, но он оставался неподвижен. Доктор лишь грустно, едва заметно кивнул мерцающему монитору, принимая эту страшную реальность. Сердце сжалось от боли за Ханно и всех тех, кто сейчас остался внизу, под этой огненной бурей, но разумом учёный осознавал неумолимую логику всего происходящего.

— Спасибо, Элджи, — негромко, с тяжёлым вздохом произнес доктор. — Ведь так это и должно было закончиться.

— Да, доктор Хаусхофер, — отозвался ИИ, и на боковой панели рубки бесшумно пробежали сложные каскады математических формул и графиков. — Согласно нашим с вами предварительным расчетам, вероятность именно такого исхода галактического противостояния для этого сектора составила 89,9 процента. Система не могла оставаться в стороне от конфликта.

— Восемьдесят девять и девять десятых, — эхом повторил Хаусхофер, всматриваясь на экране телескопа в то, как некогда цветущие поля селекционеров затягивает черным слоем пепла и гари. — Мы знали это, Элджи. Мы знали, но до последнего надеялись на оставшиеся десять процентов. Ложись на курс исхода. Здесь нам больше делать нечего.

— Курс проложен, доктор Хаусхофер. Мы покидаем систему, — послушно отозвался компьютер, и Корабль, мягко развернувшись, начал свой долгий путь в полную неизвестность.

Шлюзовые двери капитанского мостика беззвучно разошлись в стороны. Внутри царил привычный, успокаивающий полумрак, разбавляемый лишь мягким янтарным и синим свечением навигационных панелей. За три месяца весь мир доктора Хаусхофера сжался до этого отсека, корабельной лаборатории и его каюты, в которой он спал урывками между генетическими тестами и изучением данных планетарных систем, между которыми держал свой курс Корабль. Память о пылающей планете Фурнье-3 и цветущих полях Хопстада уже подернулась некоторой дымкой, превратившись в далекий, горький сон. Потянулись долгие, серые будни космической вахты.

Но сегодня был особенный, знаковый день. Бортовые хронометры бесстрастно отсчитывали время, и на главном обзорном экране тускло мерцали крупные неоновые цифры: 97-й день миссии «Новая Надежда». Позади остались миллионы световых лет пустоты, десятки мертвых, выжженных космической радиацией звездных систем и бесконечное одиночество.

Дитмар неторопливо прошел по упругому черному покрытию палубы к центру мостика, где возвышалось массивное капитанское кресло. В правом подлокотнике кресла, в специально предусмотренном для этого гнезде, его уже дожидалась высокая коричневая кружка, от которой поднимался густой, ароматный пар свежесваренного кофе — той же марки, что доктор любил пить по утрам в своей лаборатории.

Хаусхофер устало улыбнулся этой маленькой заботе своего ИИ. Он протянул руку, взял теплую кружку и сделал первый, глубокий глоток, чувствуя, как приятная горчинка мгновенно разгоняет остатки сна.

— Доброе утро, Элджи, — негромко произнес доктор, бережно держа кофе в руках.

— Доброе утро, доктор Хаусхофер, — отозвался компьютер своим неизменно мягким, тактичным голосом. Главный экран мостика тут же послушно мигнул, сворачивая заставку с номером дня миссии и открывая каскад навигационных карт новой, ещё не изученной звёздной системы.

Держа кружку в руках, доктор глубоко опустился в мягкое ложе капитанского кресла, которое тут же подстроилось под контуры его тела. Эргономика была идеальной, но Дитмар едва ли это замечал — все его внимание теперь было приковано к бегущим строкам данных. Он перехватил кружку поудобнее, сделал ещё один глоток и сосредоточился, готовый выслушать очередной, ежедневный отчет искусственного интеллекта о поисках нового дома для возрожденного человечества.

Главный панорамный экран мостика внезапно ожил, сменив скучные графики самодиагностики на потрясающее трехмерное изображение. В черной пустоте космоса, лениво вращаясь вокруг желтого карлика, плыла великолепная, сияющая лазурью и изумрудом планета. Ее окутывали пушистые слои белоснежных облаков, сквозь которые отчетливо просматривались контуры трех огромных, цветущих материков и бескрайние просторы океанов.

— Мы входим в систему Ипсилон-4 в целях изучения объекта номер 17 в нашем списке, — в тишине рубки раздался ровный, но как будто торжественный голос ИИ. — По предварительным данным, этот мир нам подходит, доктор Хаусхофер. На мониторы выводится сводный анализ атмосферы, гравитационного поля и биосферы. Данные практически полностью идентичны эталонным параметрам.

У доктора Хаусхофера перехватило дыхание. Он так и застыл с поднятой к губам кружкой, боясь шевельнуться, чтобы это невероятное видение не растаяло, как галлюцинация. Девяносто семь дней они созерцали лишь радиоактивный песок, безжизненный камень, ядовитые газовые гиганты и ледяные пустыни. Сотни мертвых, стерильных систем остались позади, медленно убивая всякую надежду. И вдруг — это чудо. Живой, дышащий, теплый мир.

— Неужели… после стольких неудач… — хрипло, едва слышно пробормотал Дитмар.

Поставив кружку в гнездо на подлокотнике, он резко подался вперед. Глаза его лихорадочно блестели. Доктор протянул руку к центральной консоли и жадно, быстрыми, резкими движениями пальцев начал листать детальные данные на сенсорной панели. Информационные каскады разворачивались один за другим: содержание кислорода в атмосфере — 22,4%, плотность у поверхности — 1,03 килограмма на кубический метр при давлении в 104 килопаскаля, средняя глобальная температура — плюс 14,7 градуса Цельсия, а гравитация составляла ровно 0,98 единицы от эталона. Умеренная тектоническая активность, богатейшая гидросфера. Это был не просто пригодный мир — это был настоящий межзвездный рай, готовый стать идеальной колыбелью для проекта «Новая Надежда». Хаусхофер вчитывался в каждую строчку, чувствуя, как в груди разгорается полузабытое, пьянящее чувство триумфа.

Сенсорная панель послушно отзывалась на каждое прикосновение доктора, разворачивая всё более глубокие аналитические слои. Хаусхофер быстро пролистывал спектральные анализы и температурные карты, пока его взгляд не зацепился за странные, выбивающиеся из общего ландшафта отметки. На ночной стороне материков, вместо ровной темноты необитаемых земель, датчики фиксировали мириады крошечных тепловых точек. Это не были лесные пожары или извержения вулканов — тепловые сигнатуры имели четкую, искусственную кластерную структуру, стянутую нитями примитивных путей сообщения.

Дитмар замер. Палец, занесенный над экраном, мелко задрожал. Он приблизил один из секторов, вчитываясь в расшифровку частот бортовых сканеров, и краска стремительно сбежала с его лица.

— Чтооо? — воздух в рубке словно мгновенно сгустился, и Хаусхофер возопил так, что его голос эхом ударился о металлические переборки: — Населена довольно развитой цивилизацией??!

Элджи выдержал тактичную паузу в долю секунды, прежде чем его мягкий голос нарушил воцарившуюся тишину:— Да, доктор Хаусхофер. Есть аборигенная разумная жизнь. По нашим оценкам, они находятся примерно на уровне Земли девятнадцатого века или известных нам Селдингов из квадранта Омега. Сканеры фиксируют массовое использование ископаемого топлива, паровую тягу и развитую урбанизацию.

Эта новость ударила по доктору сильнее, чем новость о гибели планеты Фурнье-3. Конечно. Почему он решил, что планета, так идеально подходящая для человечества, не сможет стать прекрасной колыбелью для иной разумной расы. Напротив, скорее отсутствие здесь мыслящих существ было бы аномалией.

В глазах Хаусхофера вспыхнуло подлинное, беспросветное отчаяние. Проект «Новая Надежда» не предполагал войны или экспансии — он вез генофонд будущих строителей, инженеров и ученых, а не завоевателей. Уничтожить молодую, развивающуюся расу ради собственного спасения? Совершить геноцид? Для Хаусхофера это было абсолютно неприемлемо. Но и делить планету с миллиардами существ, находящихся на пороге промышленной революции, было абсолютно недопустимо — Первая Директива запрещала вмешательство в дела планет, находящихся на докосмическом уровне развития.

— Земля девятнадцатого века… — в абсолютном бессилии пробормотал доктор.

Его плечи опустились, огонь, еще минуту назад горевший в глазах, погас. Дитмар тяжело опустил голову на руки, уперевшись локтями в колени, и погрузился в долгое, тяжелое молчание. На мостике Корабля воцарилась гнетущая тишина. Искусственный интеллект, послушный своим этическим протоколам, проявил максимальную деликатность — он не подавал звуковых сигналов, не обновлял экраны и тактично не тревожил доктора, давая создателю время пережить этот сокрушительный удар и справиться с бурей эмоций.

Долгое безмолвие, царившее в капитанской рубке, внезапно прервалось. Острый аналитический ум ученого нашел лазейку в безвыходной, казалось бы, ситуации. Если планета огромна, то развитая паровая цивилизация девятнадцатого века просто физически не могла занять её целиком. У них не было спутников, трансконтинентальной авиации и глобальных сетей управления.

Дитмар резко поднял голову, в упор посмотрев на мерцающий интерфейс компьютера.

— Элджи, — его голос прозвучал хрипло, но в нем снова появилась прежняя волевая жесткость. — Отставить панику. Ищи заповедные, полностью незаселенные места. Изучи труднодоступные регионы, а в особенности — изолированные океанские острова. Они не могли освоить всё.

Искусственный интеллект отреагировал мгновенно. Картинка на главном экране смазалась, глобальная тепловая карта исчезла, уступив место детализированным топографическим снимкам океанских просторов.

— Выполняю глубокое сканирование, доктор Хаусхофер, — отозвался компьютер. Спустя пару секунд на панели развернулась совершенно новая, чистая карта. — Юг планеты действительно малонаселен, там фиксируются лишь малочисленные примитивные племена с зачаточным уровнем культуры. Но обратите внимание на эту точку: к востоку от второго большого континента расположен огромный остров площадью около шестисот тысяч квадратных километров. Согласно данным сканирования биосферных маркеров, следов разумной жизни на нем не обнаружено. Имеется только эндемичная фауна и флора.

При этих словах в глазах Хаусхофера снова вспыхнул тот самый яростный огонь жизни, который вел его все это время сквозь мёртвые солнечные системы и черноту космоса. Выход был найден. Идеальный, чистый компромисс. План Ковчега и проект «Новая Надежда» были спасены, и при этом им не придется опускаться до уничтожения или порабощения местных аборигенов. Они построят свой мир параллельно, не вмешиваясь в чужую эволюцию.

— Прекрасно, — Дитмар решительно выпрямился в кресле, и на его губах впервые за три месяца заиграла уверенная улыбка. Каждая черточка его лица снова излучала непоколебимую энергию творца. — Садимся на этот остров. Элджи, найди оптимальное место для безопасной посадки. И сразу после приземления поставь маскировочный Купол. Разверни силовое поле и оптические фильтры на максимум. Мы должны стать невидимками.

— Вас понял, доктор Хаусхофер. Расчет траектории спуска запущен. Корректирую орбиту корабля, — послушно отозвался Элджи, и огромный черный Ковчег начал плавное скольжение вниз, к облакам Ипсилон-4.

Пронзительную тишину океанического побережья разорвал нарастающий, утробный гул, идущий откуда-то из верхних слоев атмосферы. Воздух мгновенно раскалился, задрожал, и сквозь пелену перистых облаков на полной скорости ринулся колоссальный, объятый плазменным сиянием черный «утюг» Корабля. С оглушительным, похожим на непрекращающийся раскат грома грохотом многотонная махина обрушилась на прибрежную полосу изолированного острова. Ударная волна подмяла под себя вековые заросли, подняв в небо тучи песчаной пыли и брызг.

Стая местных длинноклювых, пушистых и забавно пузатых птиц, до этого мирно круживших над прибоем в поисках рыбы, в панике от такого кошмара сделала резкий, ломаный разворот прямо в воздухе. Они испуганно захлопали крыльями, пытаясь убраться как можно дальше от грохочущего чудовища. Но стоило исполинскому Кораблю замереть среди оплавленных скал, как оглушительный рев маршевых двигателей резко оборвался. Наступила звенящая, мертвая тишина. А в следующую секунду на полную мощность заработали генераторы защитных систем маскировки Ковчега. По поверхности защитного энергетического поля побежали едва заметные глазу радужные сполохи, настраивая идеальное преломление света и голографическую проекцию.

Оглушенные и испуганные птицы в полном ужасе заметались над бескрайней океанской гладью, начисто позабыв о своей охоте. Они кружили на одном месте, тщетно пытаясь сориентироваться в пространстве, но их примитивные инстинкты столкнулись с чем-то абсолютно невозможным.

Прямо там, где всего секунду назад высились привычные гранитные скалы, покрытые кудрявыми деревьями с удивительной синеватой листвой, теперь куда ни кинь взгляд простиралась лишь монотонная, ровная и абсолютно пустая водная поверхность. Остров исчез, словно его никогда не существовало в природе. Оптические фильтры Купола сработали безупречно: для всего внешнего мира кусок суши размером с Мадагаскар просто растворился в воздухе. Местная фауна осталась один на один с необъяснимым природным парадоксом, в то время как за невидимой стеной, надежно укрытый от чужих глаз, доктор Хаусхофер и его проект «Новая Надежда» обрели свой первый безопасный приют.

В медицинском отсеке Ковчега, укрывшего остров невидимым маскировочным Куполом, царила атмосфера напряженного ожидания. Мягкий свет люминесцентных панелей отражался от глянцевых поверхностей приборов. Доктор Хаусхофер стоял перед огромной прозрачной капсулой инкубатора, в которой, плавно покачиваясь в специальном, обогащенном кислородом биорастворе, безмятежно спал стройный шестнадцатилетний юноша — первенец возрождаемой цивилизации.