Параллели

Он кивнул в сторону кресла со львиными головами на подлокотниках.

– Здравствуйте, княгиня. Полагаю, догадываетесь, зачем попросил вас прийти пораньше?

Она кивнула.

Мирон попытался поймать хоть тень эмоции на её лице. Безуспешно. Искусством непроницаемости Екатерина владела виртуозно.

– Вы перенаправили субъект на Третий слой. Вместо Второго, как планировалось. Причины?

Екатерина потянулась к Инфинитуму, лежавшему на столе. Поймав взгляд Милорда, отдёрнула руку.

– Решение пришло мгновенно. Времени на согласования не было, – она откинулась в кресле. – Я подумала – зачем устраивать сложности на Втором слое, когда можно отправить её туда, где она радостно заснёт сладким сном? Кто захочет покидать рай добровольно?

Мирон задумался.

– Вы нарушили приказ. Но в ваших словах есть смысл. Если бы против нас не играли Седьмые, я бы согласился. Но это непростой случай. Уверены, что Активатор пробуждения на Третьем слое отсутствует?

– Я прослеживаю все варианты развития событий. Если появится лазейка для пробуждения – вы будете в курсе.

– Надеюсь, – Мирон нажал кнопку. – Лилиан, пригласите остальных.

В кабинет вошли Арбатский и Тенебрис.

– Я решил извлечь энергию Феоктисты из плаща, – начал Милорд.

Стражи переглянулись.

– Действовать следует крайне осторожно. Энергия артефакта непредсказуема. Малейшая ошибка при извлечении – и мы получим разрыв пространства-времени. Но если получится – у нас будет дополнительный источник силы ангельского уровня.

– Мы столько экспериментировали с источниками энергии, – Арбатский выпрямился. – Неужели какая-то старая тряпка нас остановит?

Мирон расхохотался.

– Старая тряпка? Эта «тряпка», князь, испепелит вас за секунду – если не знать, как с ней обращаться. Даже меня, бессмертного, изрядно потреплет. Больше внимания к теории – узнали бы артефакт с первого взгляда.

Самоуверенность стекла с лица Арбатского.

Владислав поправил розовый галстук, вопиюще контрастировавший с ярко-зелёным костюмом, и многозначительно хмыкнул, явно довольный унижением коллеги. Но вслух сказал:

– Понимаю уверенность князя – он действительно превосходно разбирается в технических аспектах. Но я не уверен, что это нам надо, – он задумчиво покачал головой. – Параметры плаща указывают на аномальную нестабильность. Феоктиста была величайшей чародейкой своей эпохи.

Мирон Альбертович глубоко погрузился в мысли. Имя «Феоктиста» молнией пронзило его рассеянность – он резко выпрямился и остановил Владислава движением руки.

– Ах, граф, если бы дело ограничивалось её чарами! – в голосе промелькнула горечь. – Перед нами творение Семимирья. Сам Энигма! Та самая легенда, о которой каждый что-то слышал, но никто толком не ведает – быль это или сказка.

Владислав и Кирилл замерли, словно громом поражённые. Екатерина лишь приподняла бровь – чистая формальность, удивления в ней не было и в помине.

Мирон, уловив её невозмутимость, прищурился:

– Екатерина Николаевна, вижу, осведомлены?

– Провела полдня в библиотечных недрах, разыскивая сведения об этой Миране Сергеевне. Случайно наткнулась на трактат об артефактах.

– Тогда просветите коллег касательно плаща, будьте столь любезны. Кстати, где наш хронически неточный стажёр?

– Опаздывает, по обыкновению, – Владислав пожал плечами. – У него феноменально скверное чувство времени. Парадокс – казалось бы, кому, как не магу времени, ощущать каждое мгновение? Но ни разу не помню, чтобы он явился вовремя.

– Обучится, – заверила Екатерина с материнской уверенностью. – Мы все не сразу обуздали Дары, а его магический путь только начинается. Итак, Энигма… О нём известно крайне мало. Создание Древних, наделённое множеством сиддх. Простейшие – невидимость и перемещение сквозь пространство-время, но это лишь верхушка айсберга. В общем, информации – кот наплакал.

В ту же секунду раздался стук и в кабинет ворвался взъерошенный Алан Блум.

– Прошу прощения за задержку, Милорд, коллеги! – он судорожно поправил пиджак с оторванным карманом, из-под которого выглядывала клетчатая рубашка, заправленная в брюки. На лацкане поблёскивал значок – летучая мышь. Рыжие волосы торчали вправо и покорно лежали слева, словно их сушили однобоким ураганом. Очки, перетянутые чёрной резинкой, съехали на нос. Алан наступил на развязавшийся шнурок и обнаружил носки разных цветов. Нимало не смутившись, спросил: – Что на повестке?

Екатерина одарила его взглядом, в котором покровительство соседствовало с лёгким укором, затем вернулась к обсуждению.

– Алан, мы рассматриваем извлечение энергии из плаща Феоктисты. Успел изучить отчёты?

Стажёр улыбнулся, обнажив зубы, напоминающие заячьи, и выудил из внутреннего кармана мятые бумаги.

– Разумеется! – он мгновенно включился в беседу. – Позвольте добавить: существует теория стабилизации подобных источников. Создав барьер, ограничивающий выброс энергии строго определённым потоком, можно избежать катастрофы. Я кое-что принёс… – стажёр вопросительно взглянул на Милорда.

Мирон Альбертович кивнул.

Алан извлёк из потрёпанной сумки устройство размером с ладонь – несколько светящихся индикаторов на металлическом корпусе. Едва коснувшись стола, прибор замерцал, издавая низкий вибрационный гул.

Кирилл, мгновенно заинтригованный новинкой, подался вперёд:

– Что за штуковина? – он протянул руку, но остановился, встретив предостерегающий взгляд стажёра.

– Детектор нестабильных энергий, – Алан заговорил с гордостью изобретателя. – Собрал из обломков взорванной камеры времени. Поможет выявить контуры и интенсивность энергетического поля плаща. Определим степень опасности его структуры и причины нестабильности.

Екатерина закивала. Владислав внимал с интересом. На лице Кирилла мелькнула зависть к стажёру, которую он умело замаскировал.

– Впечатляет, Алан, – Мирон пристально посмотрел на юношу. – Но учитывая, что мы имеем дело с творением Семимирья, хочу быть уверен в надёжности прибора. Выдержит ли он соседство с таким мощным артефактом?

– Справлюсь, – в голосе Алана звучала юношеская самоуверенность. – В конце концов, мой Дар – время и при нестабильности я смогу всё исправить, замедлив его течение.

– Нет, Алан, – Мирон заговорил медленно, взвешивая каждое слово. – Мне нужно, чтобы вы подготовили плащ без временных манипуляций и стабилизировали сигнал.

– Милорд, позвольте узнать – зачем стабилизировать Энигму? – Кирилл нахмурился. – Что вы намерены с ним делать? Разве Семимирье позволит выкачивать энергию из артефакта Древних?

– Извлеку энергию Феоктисты, затем верну плащ владельцу. Артефакт не пострадает.

– Силу Феоктисты? – Владислав присвистнул. – А в чём мы удержим её?

– Оставьте это мне, граф. Сумею справиться с потоком и заключить её в… в сосуд, откуда она не вырвется, – Мирон замолчал, затем продолжил тише: – Используем силу для собственного развития и развития всего эона. Пусть послужит во благо людям, которых она так любила…

Последние слова повисли в воздухе недосказанностью. Мирон удивился силе собственных эмоций – почти человеческих.

– Милорд, кому вы поручите провести ритуал? – поинтересовалась Екатерина.

– Сделаю сам.

По лицу Екатерины скользнула лёгкая тень, тут же сменившаяся очаровательной улыбкой:

– Милорд, зачем самому трудиться?

Мирон улыбнулся в ответ, и в этой улыбке плескалась такая ярость, что Екатерина невольно отшатнулась.

– Князь Арбатский, поручаю вам подготовить Энигму к ритуалу, стажёр, стабилизируйте сигнал и уведомите, когда можно приступать, – пламя в его взгляде погасло, голос обрёл обыденные интонации, словно не было секундной вспышки гнева.

Глава 11. Москва

Мирана и Алик вышли из ворот. Москва-Центр распахнулась перед ними белоснежным великолепием. Тверская-Ямская мерцала под тропическим солнцем мраморной россыпью, витражи зданий переливались калейдоскопом красок. Идеальная чистота резала глаз.

Мирана закрутила головой в восхищении. Каждый встречный приподнимал шляпу, дамы приседали в реверансах. Её узнавали. В глазах прохожих читалось любопытство, но этикет крепко держал языки за зубами.

Невидимые колонки роняли мелодичные ноты в тёплый воздух. Экипажи со стеклянными стенками беззвучно скользили мимо. Парящие экраны мигали: «ВСЖ, храни царя!» и «Славься въ вѣкахъ, великая Московія».

Две полупрозрачные машинки гудели позади, не отставая ни на шаг.

– Зачем эта свита? – Мирана кивнула на роботов.

Алик обернулся.

– Охрана обязательна, ваше сиятельство. Папенька ваш меня четвертует, если отзову.

Она огляделась. Тверская дышала благородством и покоем.

– А кого бояться-то?

Секретарь хмыкнул, покачал головой – мол, не впервой объяснять азы:

– Москва-Центр безопаснее материнской утробы. Преступность канула в Лету триста лет назад. Но протокол есть протокол, княжна.

Словно в ответ на его слова сверху камнем упало нечто белое. Мирана ахнула – попугай вцепился в перья её шляпки, приняв их за сородича. Робот-охранник плеснул водой – ровно столько, чтобы отпугнуть птицу и не намочить головной убор. Попугай, возмущённо заверещав, растворился в небе.

– Ловко! Видел? Чуть перо не стырил, наглец!

Алик замер от жаргона, потом рассмеялся – открыто, заразительно, аккуратно смахнув с её шляпки капли.

– Вот видите – охрана сработала чётко.

Мирана заметила, как красиво он смеётся – без фальши, от души.

– Куда подевались все злодеи? Неужели искоренили человеческую подлость?

Алик пожал плечами – дескать, что тут удивительного:

– В Москве всем живётся хорошо, зачем законы нарушать? Каждый занимается любимым делом. О преступности только из книжек да исторического кино знают.

– Обалдеть! Никто не поверит!

Алик скромно промолчал.

Они двинулись дальше по мраморной дорожке. Мирана присела на корточки, рассматривая сияющие плиты. Узкая юбка жалобно затрещала, но выдержала испытание.

– Что за камень? Почему белый?

Она коснулась холодной поверхности – мрамор отливал перламутром, казался почти прозрачным.

– Граф Отсебянин поставляет из собственных каменоломен, – Алик не скрывал гордости. – Особый сорт, только для центра столицы. Каждый сезон перекладывают, чтобы ни царапинки.

Мирана встала, опираясь на подставленную руку секретаря. Подол задрался, открыв стройную ножку в чулке. Алик опустил глаза, но тут же украдкой взглянул и, смутившись, отвернулся.

– Каждый сезон, говоришь? Хоть что-то привычное, – в голосе зазвучала ирония. – А далеко ли разрослась Москва-матушка?

– Не понял вопроса. Московское царство по всем континентам раскинулось. Океаническая и Морская Московия Всея Руси не отстаёт – растёт и богатеет!

Мирана медленно моргнула, переваривая услышанное.

– Значит, кроме Москвы, ничего нет? А другие народы?

– Американская Московия – одна из успешнейших, всю Африканскую кормит. Последними Австралийскую Москву присоединили да остров Мадагаскар. Но это полтораста лет назад было. Экзамен по географии сегодня? Готов ответить на любые вопросы!

– Божечки-кошечки! А метро докуда теперь?

Алик поднял брови на «кошечек», но промолчал. Обдал собеседницу пылающим взглядом.

– Недавно Экваториальную ветку завершили – вокруг земного шара! Граф Отсебянин лично открывал!

Лицо Мираны изобразило коктейль из восхищения, недоверия и удивления.

– Фига себе размахнулись!

Алик смутился:

– Простите, не понял, ваше сиятельство.

Мирана махнула рукой:

– Забей.

– Забить? Снова не понял.

Мирана уловила аромат ванили, корицы и свежего хлеба. Они завернули за угол и наткнулись на кондитерскую. Девушка вперилась взглядом в витрину, где под стеклом кружились булочки и пирожные. Маковые кренделя лоснились масляными боками, соблазняя прохожих. Мирана, глотая слюну, отправила секретаря за лакомством.

В прежней жизни она относилась к еде как к досадной помехе – перекусить на бегу, забыть про обед, выжить на одном кофе. Тётя Лида звала её «дрищом» за прозрачную фигурку. Но здесь… Здесь что-то изменилось. Аппетит проснулся зверем.

В отражении мелькнуло движение. Мирана обернулась – за спиной возникла та, которую меньше всего ожидала встретить.

– Мираша! Дорогая! – налетела с объятиями Динка.

Воздух покинул лёгкие. Мирана уставилась на подругу, не веря глазам.

Динка нарядилась как художница-импрессионистка – пастельные мазки соседствовали с дерзкой графикой, контрастные ткани играли на солнце. Шляпка-колокол венчала причёску, а двое наручных часов по краям полей символизировали вечную спешку. Духи пахли ночным садом.

Роботы-охранники зажужжали, узнали, отъехали.

– Дай полюбуюсь! Что за красота! Ты что, одна?! А где твой Санчо Панса?

– Динка… это правда ты? – растерянность окрасила голос Мираны.

Подруга стояла живая, румяная, яркая – словно сошла с обложки журнала. Улыбалась до ушей.

– Царевна моя, что с лицом? Не выспалась, что ли? Звонила вчера – никто не ответил. Связной сломался? А Лидия, как всегда, ничего не передала. Не любит она меня.

Динка рассмеялась. Звук рассыпался, гулко отдаваясь от камня.

Мирана засмеялась в ответ, сдерживая желание запрыгать. Встретить Динку – словно вернуться домой, где всё знакомо и дорого.

Но эта Динка отличалась. Исчез саркастический огонёк в глазах, который маскировал добросердечность. Привычная подруга смотрела колко, насмешливо – сирота при живой матери-актрисе, вечно гастролировавшей по городам и весям. Интернаты, раннее взросление. А здесь в глазах светились нежность и радость.

Пропали веснушки, с которыми та постоянно боролась. Как только выглядывало солнце – весёлые пятнышки обсыпа́ли лицо, шею, руки. Теперь кожа сияла идеальной чистотой. Волосы уложены тщательно – настоящая Динка никогда не заморочилась бы. Рыжие вихры торчали во все стороны, не поддаваясь средствам. А тут из-под шляпки выглядывали аккуратные локоны.

Однако суть осталась неизменной. Мирана узнала подругу, с которой прошли столько дорог. Динка – незаменимый компас в изменчивом мире, верный товарищ.

Из кофейни показался Алик с хрустальным стаканчиком, обёрнутым толстым бумажным кольцом, и тарелкой вкусностей.

– Ваше сиятельство, кофе… госпожа Черкес! – почтительно кивнул секретарь. – Не знал, что будете. Принесу кофе и для вас.

– Здравствуйте, достопочтенный, – Динкины глаза озорно блеснули. – Присядем на веранде.

Она указала на роскошную террасу – почти пустую, лишь в глубине сидела парочка.

– Как прикажете, – Алик поставил стаканчик и скрылся в кофейне.

– И бубликов с маком! – крикнула Динка вдогонку, затем понизила голос: – Великая сила жизни! Забавный этот Крылов. А как смотрит на тебя!

– Хватит, – Мирана нахмурилась, сама не понимая, почему ей неприятно, что подруга подшучивает над секретарём.

– Забавно же! Ты – великая княжна Нарышкина! А он – мещанин Крылов. Влюбился, дурачок! Даже жаль немного.

– Нарышкина? – удивилась Мирана.

– Для меня ты как была Нарышкина, так и осталась. «Княжна» звучит благороднее баронессы фон Фрайбл. Сила жизни ему судья, твоему бывшему мужу! Нарышкины – фамилия московская, родовитая, краше во сто крат!

– Фон Фрайбл? Баронесса? – замешательство отразилось на лице Мираны.

– Вот-вот! Забудь как страшный сон! Скоро замуж выйдешь за царевича. Великая сила жизни, что за мужчина! Когда увидела впервые – обмерла, морсом облилась, позорище. Помнишь? – Динка покрылась румянцем. – Завидую по-доброму, подруга! Станешь её высочеством! Меня фрейлиной возьмёшь?

Динка щебетала, а Миранин разум лихорадочно анализировал услышанное.

Княжна Нарышкина. Может, в этом мире другой отец? Почему не осталось ни единой фотографии, чтобы сравнить лица? На все вопросы был один ответ – альбомы сгорели при пожаре в деревенском доме. Сначала кто-то забыл открыть печную заслонку. Отец успел вынести маму на улицу, но не выжил. В тот же день весь дом превратился в пепел, сгорели всё фото.

Мама перебралась из деревни в Москву, к бабушке Зине – одинокой дальней родственнице. В столице появилась на свет Мирана. Годы спустя, став журналисткой, она попыталась докопаться до правды об отце. Перерыла архивы, но странным образом сохранились лишь записи о рождении – без фото. Остальные документы сгорели при пожаре в старом архиве. Мирана знала только имя: Летягин Сергей, уроженец Москвы. Родственников отыскать не удалось.

Царевич, замужество. Вот это жизнь у здешней Мираны-двойника! Не чета её собственной. Дом-работа-дача-сериалы.

Такое существование – с принцами, дворцами, балами – часто являлось ей в снах. В детстве Мирана порой путала грёзы с явью, играла в принцессу. Фантазировала о том, что рождена для чего-то большего, чем школьные будни и домашние хлопоты. Взрослея, забыла детские мечты. И вдруг они обрели плоть.

– Так что насчёт фрейлины, дорогая княжна? – острый локоток Динки вернул её в чувство.

Не успела ответить – появился Алик с официантом. Тележка везла поднос: тончайший фарфор с золотистой каймой и цветочными узорами. Кофейник источал насыщенный аромат свежеобжаренных зёрен. Крошечные маковые бублики сияли сахарной глазурью на серебряной тарелочке. Их запах переплетался с кофейным так, что у всех потекли слюнки.

Официант церемонно расставил всё по местам и отступил с лёгким поклоном. Красивый, высокий, статный. Наблюдая за ним, Мирана снова ощутила нереальность происходящего. Всё здесь чрезмерно. Слишком красиво. Ярко. Вкусно. Её взгляд столкнулся с пристальными глазами Алика. Секретарь тут же опустил взор. Заметив, что он так и стоит возле стола, княжна указала на свободное место:

– Присаживайтесь, господин секретарь, – она слегка подвинула стул с бархатной подушкой. – Что же себе ничего не взяли?

Алик отчаянно пытался скрыть смущение. Не вышло. Динка вытаращила глаза на подругу.

– Как можно, ваше сиятельство! – тихо пролепетал он.

– А что тут такого? Садитесь, выпейте кофе, угоститесь бубликом.

– Никак нельзя, ваше сиятельство!

– Да что такое? – рассердилась Мирана. – Почему нельзя просто кофе попить?

– Ну полноте, душа моя, – примирительно вмешалась Динка. – Не мучай господина Крылова. Он посидит поодаль и подождёт нас, как обычно. Ты и так нарушаешь этикет, усевшись в уличном кафе. Вон твои телохранители – наверняка всё записали и передали. Получишь на орехи от маменьки с папенькой. Перед свадьбой можно вести себя и поприличнее. Всем известна твоя экстравагантность и вольнодумство, но распивать кофе публично с секретарём – чересчур даже для тебя!

«Вольнодумство? Экстравагантность? Про меня? Меня, которая всегда действует по правилам, боясь конфликтов?» – мелькнуло в голове у Мираны. Чтобы не выпалить что-то лишнее, она засунула в рот бублик и принялась энергично жевать.

Глава 12. Синтезис

За московской кольцевой дорогой техслоя вместо привычных торговых центров простирались просторы витализатора «Синтезис». Народ окрестил сооружения «плантациями» – они напоминали оранжереи.

Металлические рёбра зданий поддерживали прозрачные своды, сквозь которые сочился серый свет. Километры застеклённых полей опоясывали столицу ледяным браслетом.

Внутри царил сумрак. Бесконечные ряды кресел-коконов хранили сновидцев. Каждый человек покоился в объятиях виртуальной реальности, подключённый к мониторам, транслирующим калейдоскоп грёз. Здесь плакали от ужаса, корчились в агонии, сражались с чудовищами, смеялись от восторга.

От груди каждого спящего тянулся толстый шланг – пуповина, связывающая сон с явью. По нему текла голубоватая субстанция с золотыми и чёрными крапинками. Энергия эмоций стекала в серебристые ёмкости, где фильтры отсеивали примеси индивидуального восприятия от чистого топлива чувств. Роботы-паучки бесшумно сновали между резервуарами, сливая готовый продукт в контейнеры.

Когда поток в шланге бледнел, срабатывал датчик. Робот подкатывался к измождённому сновидцу и включал финальную программу – медовые сны, полные покоя и блаженства. Через несколько минут человек просыпался с улыбкой, уже мечтая снова уснуть. Память хранила лишь последние сладкие мгновения.

Алан Блум неспешно обходил владения, морщась от криков тех, кого терзали кошмары. Стажёр понимал устройство Системы: те, кто её создал, – не садисты, просто знатоки человеческой природы. Люди выдавали максимум энергии, переживая страдания. Радость столько не выделяла. И всё же принимать в этом участие ему было неприятно.

Алан остановился, наблюдая за металлическим собирателем, который переливал накопленную энергию в хранилище. Голубое свечение струилось, словно жидкий свет. Эта субстанция использовалась для создания новорождённых ботов – искру энергии вливали в тела при активации программы. Обычная процедура во всех слоях Пятимирья. Ведь большинство живущих – боты, помогающие живым исполнить их задачи.

Каждое переживание искусственного существа отзывалось в теле настоящего человека на его слое. До пробуждения Алан недоумевал: откуда взялась эта тоска? Почему всплывают чужие воспоминания? Зачем снятся иные миры? Позже узнал: всё это – отголоски жизней его дублей, их грёз и кошмаров.

В школе магов это откровение оглушило его. Со временем привык. Вступив в Стражу, стал воспринимать как неизбежность. Высокая цель развития цивилизации оправдывает средства.

Стажёр подошёл к креслу, на котором юнец лет шестнадцати метался во сне – сражался с монстром и терпел поражение. Алан задержался у экрана, нажал несколько клавиш. Сюжет развернулся: подросток начал побеждать. Маг улыбнулся и двинулся дальше. Нарушение протокола? Безусловно. Но пусть хоть один порадуется внепланово – витализатор не обеднеет.

***

Мирон неслышно возник в «Синтезисе». Огляделся. Под стеклянным куполом царил покой, лишь изредка нарушаемый мягким гудением приборов. Маг приблизился к темноволосой брюнетке – её лицо всё сильнее искажалось гримасой ужаса. На экране мелькали криминальные сюжеты.

Рядом хлопотал робот-паук, собирая субстанцию тонкими манипуляторами в серебряный сосуд. Глава Стражи оттолкнул машину ногой и сменил кошмар на экране красивой картинкой. Извлёк из кармана золотую бутылочку с бриллиантовой пробкой. Осторожно нацедил светящуюся голубизну. Взглянул на женщину, погружённую в сладкие видения. Похожа на Феоктисту – те же тёмные волосы, упрямый подбородок.

Сомнения терзали его. Но, бросив последний взгляд на спящую, он решительно запечатал пузырёк.

– Милорд? – послышалось за спиной.

Мирон обернулся. Увидев Алана, властно бросил:

– Вы мне нужны. Следуйте за мной.

***

Книжные полки поднимались к потолку, словно молчаливые стражи тысячелетних тайн. Гримуары в потрескавшихся переплётах дремали рядом с исписанными манускриптами, а над ними покачивались на цепочках кристаллы, окрашивающие воздух призрачным светом. Запах воска и пергамента витал в комнате, как дух давно ушедших эпох.

На изрезанном шрамами дубовом столе царил хаос – пергаменты были разбросаны, свечи догорали, между старинными свитками мигал экран компьютера. Хозяин явно провёл бессонную ночь в поисках чего-то важного.

Мирон, кутаясь в поношенный халат, осторожно разложил на краю стола свои сокровища: плащ Феоктисты, шкатулку из оникса, горстку золотых монет и пузырёк с дорогой пробкой.

В центре комнаты возвышалась ванна из чёрного обсидиана. Мирон швырнул золото на дно. Монеты звякнули, раскатились. Заклинание слетело с губ, зелёное пламя вспыхнуло на ладони. Металл зашипел, превращаясь в расплавленную лужицу. Воздушный поток, направленный из ладоней, разнёс жидкое золото по стенкам, покрывая камень тончайшим слоем. Ледяная струя остудила покрытие. Церемониальный сосуд для ритуала был готов.

Шкатулка тяжело легла в руки. Стёршаяся гравировка хранила отголоски прошлого. Внутри – медальон с прядью волос.

В те далёкие времена, когда они ещё не были магами, подобные дары означали клятву верности. Фотографий не существовало, волосы оставались единственным напоминанием о любимой. Он уходил в морское путешествие, а локон вдохновлял его долгие месяцы. На секунду послышался смех Феоктисты: «Когда вернёшься, они уже отрастут!»

Глупо и по-человечески хранить такие воспоминания. Однако эта его слабость неожиданно пригодилась.

Маг высыпал содержимое медальона в ванну.

Атам – ритуальный клинок – рассёк палец. Капля крови коснулась пряди. Жидкость закипела, разбухла, обволокла каждый волосок. Кровь бессмертного – чтобы ты больше не смогла сбежать, Фео!

Вода хлынула из крана, разбавляя магический бульон. Внутри вспыхивали искры, переплетались серебристые нити. Мирон молча наблюдал за рождением чуда. Когда ванна наполнилась, он нажал кнопку вызова.