Параллели

Мирана не успела прочитать следующее послание на экране, как в дверь постучали и вошла полная женщина в простом длинном платье и белом чепце, из-под которого выглядывали полуседые волосы. Девушка от удивления разинула рот.

– Тётя Лида?!

– Доброе утро, душенька Мирана Сергевна, – произнесла она с неуклюжим реверансом, придерживая себя за поясницу. – Окно зачем открыли? Что это на вас, срам какой!

– Тётя Лида! Слава богу, живая! Как мы сюда попали? Это параллельный мир, да?

Женщина замерла, в глазах появилась тревога.

– Здоровы ли вы, ваше сиятельство?

Мирана ошеломлённо посмотрела на неё, соображая, что «тётя Лида», похоже, никакая не тётя, раз называет её сиятельством. И одета как служанка.

– Вы кто такая?

Женщина растерянно пролепетала:

– Дак Лидия я. Нянька. И домоправительница. Как вы подросли, так я к вам и приставлена. Чай, запамятовали? Доктора позвать?

Мирана с детства мечтала стать принцессой, ей снились кринолины, слуги, лошади и балы. Этот мир манил её. И вот он наяву! И здесь она – сиятельство!

Как не выдать себя? Девушка нащупала в кармане пижамы пузырёк Феоктисты. Если что, Хранительница поможет.

– Не надо доктора! – она соскочила с подоконника и принялась кружить женщину по комнате. – Я принцесса! Я принцесса!

– Ну пока ещё нет, – улыбнулась нянька, – но уже скоро. Срам этот, – указала на пижаму, – выбросить надобно, откуда вы её только взяли, вот горюшко-то, как ребёнок, хорошо, что матушка ваша не видит, а то б осерчали шибко. Секретарь ужо про вас спрашивал, что ему передать?

– Матушка? – Мирана замерла. «Так, значит, тут мама жива!»

– Вы сказали «секретаря»? Так зовите его немедля! Я желаю сию секунду начать жизнь принцессы!

– Дык… ваше сиятельство, нельзя… срамота же ж, – опуская глаза, прошептала Лидия, – одеться надо, покушать кофию.

– Ладно, несите кофию, – смилостивилась Мирана и, когда нянька уже выходила, добавила с замиранием сердца: – А… мама где?

– Ваши матушка с батюшкой изволят сегодня приём давать, вы обещались быть.

– С батюшкой?!

– Ну да, – осторожно ответила Лидия, – княгиня Ирина Олеговна и князь Сергей Алексеевич вчерась у нас чаёвничали, так вы обещали их сегодня навестить.

Дверь за нянькой закрылась. Сердце у девушки зашлось от волнения. Она увидит маму! Она обнимет маму сегодня! А от перспективы увидеть отца у Мираны захватило дух.

Прошла по комнате, обнаружила зеркало. Странно, лицо слишком яркое. Косметики нет. Сочные, губы – она даже потёрла их, подумав, что это помада, – яркие, будто подведённые глаза, золотые кудри до пояса. А фигура! Талия узкая, грудь увеличилась, пуговка на пижаме еле сошлась. Из зеркала на Мирану смотрела её отфотошопленная копия. Всё здесь казалось слишком ярким, словно кто-то усилил цвета.

Мирана обнаружила дверь, толкнула её и оказалась в гардеробной.

Сотни платьев свисали от потолка до пола. Шкафчики с косметикой и драгоценностями. Горы обуви, шляпок. О, этот мир ей определённо нравился!

Одеваться Мирана Сергеевна не умела. Её скучный гардероб постоянно критиковала Раечка-робот – первая модница редакции. Иногда подруга Динка красила и причёсывала её «на выход», но в будни новоиспечённая княжна предпочитала естественность.

Мирана схватила с вешалки платье с кринолином. Всегда мечтала такое надеть! С трудом натянула. Глянула в зеркало и ахнула. Сверху – воланы, кружева, бусины и камни, снизу – пижамные штаны с дырой, юбка только сзади. Мирана поискала в шкафах. Нашла шаровары – зелёного бархата, с кистями.

Перевязала кудри ленточкой. Нацепила блестящие серёжки, убедилась, что выглядит достаточно сиятельно – Динка бы сдохла от гордости, – и вышла в спальню.

Лидия уже накрыла маленький столик. Пахло кофе и свежей выпечкой. Блинчики с малиной! Мирана ускорила шаг, цепляясь по пути юбкой за мебель. Наряд оказался столь же неудобным, сколь и сиятельным.

Лидия обернулась и замерла с открытым ртом, продолжая наливать кофе, который полился через край.

– Батюшки святы! Бальную пелерину со штанами для верховой езды?! Да как же вы сами справились-то?

– Ну вот справилась, – ответила Мирана, рассматривая себя в большом зеркале, – нормально получилось. Золото с зелёным гармонирует, – уселась за стол. Рукав тут же окунулся в тарелку с вареньем. Мирана попыталась его отряхнуть, но сладкие брызги попали на юбку.

Лидия молча зацепила рукава за специальные крючки, чтобы не задевать стол. И только после девушка смогла наконец спокойно поесть.

– Зовите секретаря, – с полным ртом сказала Мирана, – я уже почти закончила.

– Сюда? – ахнула Лидия.

– А куда?

– Дак в комнату для аудиенций, ваше сиятельство.

– А. Ладно, туда тогда.

– Не прогневайтесь, ваше сиятельство, – снова тяжело присела в реверансе нянька, – только прошу вас, вы уж меня, как всегда, зовите, на «ты», а то у меня прямо сердце не на месте.

Охая и вздыхая, Лидия удалилась.

Глава 9. Знакомство с новым миром

Мирана доела последние кусочки восхитительного завтрака и встала. Заметив пятно от варенья на пелерине, попыталась оттереть его, но лишь размазала. Нахмурилась, представив, сколько усилий потребует снятие этого кружевного нагромождения. В обычной жизни она ни за что не пошла бы с пятном – даже на работе держала запасной костюм на случай форс-мажоров. Мирана была помешана на порядке. Но сейчас пришлось отправиться на разговор как есть.

Осторожно выглянула из спальни. За дверью – коридор и мраморная лестница. Прикрыв пятно рукой, Мирана отправилась исследовать дом. Хотя какой это дом – настоящий дворец!

Стены украшали портреты в золотых рамах: царственная чета, учёный в круглых очках, балерина… И мама! Знакомое лицо неуловимо изменилось. Обычно мама смотрела устало, заботливо, строго – с любовью. Но сейчас на портрете была совсем другая женщина – с королевской осанкой и взглядом, полным силы.

Всплыли воспоминания. Мама, пряча слёзы, объясняет, что придётся пожить в интернате – слишком много ночных дежурств.

Престижный интернат, один из лучших в Москве, принял девочку во второй класс. Место досталось маме за спасение ребёнка какой-то столичной шишки.

Два языка, компьютеры, парк, отличное питание. На выходные мама забирала домой. Дети чиновников и артистов поначалу особо не обрадовались новенькой – без модных шмоток и гаджетов. А когда обнаружили её особенность, и вовсе стали сторониться.

Впервые это случилось в семь лет. Мирана играла во дворе с котёнком, когда подошёл дядя Володя – нелюдимый сосед, который никогда ни с кем не здоровался.

– Ну что, мелкая, мамка кота не разрешает завести?

Мирана помнила наставления – с чужими не разговаривать. Промолчала, только плечами пожала.

Дядя Володя странно на неё посмотрел, голос его вдруг задрожал:

– Есть у меня тайна… Никто не знает, даже жена.

Девочка замерла, не понимая, что происходит.

– В молодости наделал долгов. Много взял. И сбежал, не отдал… – он закрыл лицо руками. – До сих пор душа болит за те деньги.

Помолчал, взглянул на Мирану каким-то потерянным взглядом – и быстро ушёл.

Потом учительница Анжелика Эдуардовна после урока вдруг принялась рассказывать про мужа-пьяницу и разбитые мечты. Мирана слушала, краснея от неловкости и не зная, куда деться. Учительница, спохватившись, нахмурилась – видимо, пожалела о своей откровенности. После этого ставила Миране оценки молча, к доске не вызывала.

Люди распахивались перед ней, словно она была священником на исповеди. Даже незнакомцы на улице заговаривали, делясь секретами и слабостями.

Поначалу это пугало. Потом Мирана привыкла. Маме жаловалась, но та только отмахивалась: «У тебя лицо доброе, вот и тянутся». Сама мама ничего лишнего не говорила – хотя, может, у неё от дочери и не было тайн.

Мирана поняла: что-то в ней снимает барьеры у окружающих. Ей выплёскивали семейные драмы, рабочие неурядицы, стыдные слабости. Секреты лились потоком – от банальных до самых сокровенных.

Но дар оборачивался проклятием. Люди, раскрывшие душу, начинали её сторониться – от неловкости и стыда. В интернате слава о её способности «выворачивать наизнанку» разнеслась быстро. Одноклассники и учителя держались на расстоянии. Не обижали – она ведь знала про всех всё. Но и дружить не спешили.

Да она и сама не рвалась к общению. Груз чужих тайн давил. Всё время посвящала учёбе и книгам, чтобы не тосковать по маме. Тогда и родилась привычка расписывать жизнь по минутам, всё контролировать, не давая себе ни секунды передышки. Главной её целью стало отлично учиться, чтобы поступить на бюджет. У мамы не было денег на платное обучение.

Настоящего друга она обрела только в выпуске, когда появилась новенькая – рыжая Динка Черкес. У той не было причин бояться Мираниных способностей. Динка отличалась редкой открытостью, всегда говорила прямо, без утайки. Со временем они стали неразлучны.

Повзрослев, Мирана научилась управлять даром. Не могла толком объяснить как, но овладела приёмом «временного отключения». Словно втягивала способность внутрь, в солнечное сплетение – и окружающие переставали изливать ей душу. А когда требовалось, включала снова.

В профессии это очень пригодилось. Мирана могла разговорить любой источник информации. Рыхлыч частенько подшучивал, что с таким талантом стоило выбрать совсем другую работу. Но она выбрала журналистику.

Мирана вздохнула и тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Вернулась к портрету мамы. Наконец поняла, что светилось в маминых глазах – счастье. Спокойное глубокое счастье.

А рядом с ней на портрете – незнакомец с карими глазами.

– Отец?!

Мирана замерла. Образ казался таким живым, что хотелось протянуть руку и коснуться. На портрете он стоял слегка наклонившись, словно прислушиваясь к её мыслям. Густые тёмные волосы с проседью. Глаза, в которых светилось то же счастье, что у мамы.

Сердце заколотилось. Перед ней был тот, чей образ так желала увидеть всю жизнь. Дотянулась до рамы, коснулась картины.

– Папа, – голос дрогнул, предательская слезинка скатилась с ресниц. – Папочка…

Глубоко вдохнула, подавляя желание разрыдаться. Несколько вдохов-выдохов, как учила Динка. Спокойно. Папа здесь живой.

Глядя в уверенные тёплые глаза, Мирана осознала, насколько другой могла быть жизнь с отцом. Не было бы маминых ночных дежурств, интерната, может, и бабушка Зина прожила бы дольше…

Надо взять себя в руки. Подготовиться. Странно будет разрыдаться при встрече, когда, по словам няньки, видела отца только вчера.

Мирана выдохнула, шагнула на ступеньку ниже и увидела следующий портрет. Который заставил её забыть обо всём, что она видела до.

На портрете в богатой раме красовался идеал мужской красоты. Мирана подошла ближе.

От портрета исходили такая мощь и энергия, что Мирана покачнулась, а сердце замерло. Не идеальные черты и телосложение греческого бога, не осанка и костюм производили впечатление – от него веяло несокрушимой уверенностью и… сексуальностью.

Глаза цвета ночного неба – тёмно-синие, глубокие. Взгляд властный и уверенный – хочется сдаться, не сходя с места. Каштановые волосы падали до плеч, касаясь воротника. Голову венчала корона.

Мирана с трудом оторвалась от портрета. Кто-то из царской семьи. Наверняка вредный! Напоминает красавчика Витьку Горобца из интерната – тот доводил её, подкладывая мышей и пользуясь тем, что по причине пустоголовости секретов у него не водилось. Вот и этот, наверное, такой же.

Привык получать всё с рождения. Зациклен на себе, вон и маникюр сделал! Но какие красивые руки…

Мирана встряхнула головой, сбрасывая наваждение. Мысль о том, что красавец – пижон и вредина, немного отрезвила. Пошла дальше, пару раз оглянувшись, – портрет словно магнитом притягивал взгляд.

Нет, таких не бывает! Это художник польстил.

Спустившись вниз, Мирана обнаружила массивную дверь с надписью «Аудіенціи ихъ сіятельства». Комната поразила размахом и великолепием. Высокие окна заливали пространство светом. Потолок украшала сложная лепнина, сверкали хрустальные люстры. В центре – длинный дубовый стол с цветным стеклом посередине. Во главе стола возвышался трон с резной спинкой.

Мирана задержалась у входа, рассматривая убранство, и только потом заметила, что не одна. Лидия стояла поодаль, рядом – высокий парень в строгом костюме. Луч из окна падал на него сзади, и Мирана видела только силуэт.

Заметив её, нянька и секретарь поклонились.

– Доброе утро, ваше сиятельство, – произнёс молодой человек. – Если готовы, можем приступить к планёрке.

Он шагнул к столу, и Мирана наконец разглядела его лицо.

– Ого! Доктор Крылов?! – выпалила и тут же прикусила язык.

Глаза секретаря засветились ласково и озабоченно – слишком ласково для слуги.

– Вашему сиятельству нездоровится? Позвать лекаря?

– Что ж это такое! – запричитала Лидия. – Говорила же, окно не открывать! Простудилась кровиночка моя! Липового чаю принесу!

– Всё нормально, – жестом остановила Мирана няньку. – Иди, позову, если понадобишься.

Лидия, бормоча «надо бы меду с редькой», удалилась.

Мирана подошла к секретарю и обошла его кругом. Молодой человек смутился, но виду не подал, только опустил глаза. Наверняка заметил и странный наряд княжны, и пятно на платье, и необычную манеру речи – но служба научила ничему не удивляться.

Мирана внимательно рассматривала его. То же лицо, что у доктора Крылова с Технического слоя. Только ярче, моложе. Стройный, в классическом костюме – мог бы стать моделью. Хотя лицо слишком доброе для подиума – там нужны бесстрастные маски. А здесь слово «доверие» написано самой природой. С таким лицом дорога в психологи или следователи – все сразу раскроются.

Голубые ясные глаза светились доброжелательностью. Мирана неожиданно расслабилась, словно встретила друга детства. Странное ощущение – будто очутилась дома. Окутывающие спокойствие и доверие. Чувство испугало новизной и неконтролируемостью. Мирана поймала себя на желании прикоснуться к нему, но удержалась.

Секретарь улыбнулся – искренне, по-детски, без капли притворства.

Мирана окончательно убедилась: ему можно доверять.

– Значит, вы мой секретарь?

– Точно так, ваше сиятельство.

– Давайте устроим проверочку… секретарь Крылов! Буду задавать вопросы – проверим, насколько хорошо знаете мою жизнь и работу. Ведь должны знать всё до мелочей?

– Конечно, – отозвался Крылов.

– Кстати, как вас зовут? Как матушка называет?

Секретарь порозовел:

– Матушка зовёт Аликом, ваше сиятельство. Но предпочёл бы, чтобы вы звали как обычно – господин Крылов или господин секретарь.

– Хорошо, господин Крылов. У меня множество вопросов! А давайте прогуляемся? Прекрасная погода, зачем в помещении сидеть?

– Как угодно, ваше сиятельство. Только, боюсь, в таком наряде будет неудобно. Позвать Лидию переодеться?

– Пожалуй, – задумчиво глянув на пятно на юбке, согласилась Мирана.

Через полчаса она вышла из дворца преображённой.

Волосы собраны в небрежную причёску с выпущенными локонами, на голове – элегантная шляпка из перьев и шёлка. Платье напоминало наряд эпохи Людовика XIV, но приспособленное к современности – элегантное и удобное одновременно. Верх из кремовой ткани с нежным кружевом подчёркивал цвет лица. Корсаж облегал фигуру, не сковывая движений. Бордовая юбка плавно сужалась к щиколоткам, создавая утончённый силуэт. В крошечной сумочке спрятался пузырёк Феоктисты.

Увидев себя в зеркале, Мирана поразилась. Румянец разгорелся ярче, глаза заблестели. Никогда прежде не чувствовала себя такой красивой.

Вдоль дорожек дворцового сада цвели гортензии и розы, лилии и лаванда, благоухали тропические растения. Попугайчики щебетали в кронах деревьев, несколько ярких птичек купались в мраморном фонтане. Вдали виднелась кипарисовая аллея, ведущая к лотосовому пруду.

Алик ждал у скамейки, откровенно любуясь Мираной. Заметив её приближение, поспешно спрятал взгляд. Но она успела заметить восхищение в глазах.

Секретарь тайно влюблён. От этого открытия стало приятно и немного неловко.

– Желаете прогуляться в саду, ваше сиятельство, или возьмём экипаж?

– Хочу пешком по улице.

– Как скажете, ваше сиятельство, – Алик протянул локоть. – Прошу вас.

– Ваше сиятельство! – догнала их запыхавшаяся Лидия. – Связной забыли!

Она протянула широкий серебряный браслет с тремя крупными камнями: синим, красным и зелёным. Мирана попыталась надеть – не налезал.

– Палец приложите, горюшко! Никак не привыкнете к обновке, – Лидия взяла руку княжны, приложила палец к красному камешку. Браслет раскрылся, ловко застегнулся на запястье. – Долго не гуляйте, с моря дует!

Море в Москве?!

Мирана рассмотрела браслет. Потрогала зелёный камень – прибор загорелся, завибрировал, в воздухе возник голографический экран.

Вот что Лидия назвала «связным»! Телефон! Мирана восхищённо смотрела на голограмму. Экран как у мобильника – вызовы, приложения.

– Ваше сиятельство, нужна помощь? – вывел её из задумчивости секретарь. – Новая модель, ещё не освоились?

– Да, покажи, как работает. Пожалуйста.

Глава 10. Совет Стражей

Мирон напряжённо смотрел на плащ, лежавший перед ним. Энигма – артефакт, о котором он только слышал. Плащ, способный пересечь любое пространство, исцелить раны, сделать невидимым, сотворить иллюзию… Полный список чудес знали только посвящённые. Милорд в их числе не состоял.

Феоктиста. Бывшая возлюбленная, с которой они прожили бок о бок два столетия. Прекрасная, упрямая, сильная – жена, любовница, соратница, лучший друг и родная душа. Ушла за Завесу, отказавшись от роли Стража, став простой Хранительницей. Всё это время он не понимал зачем.

Энигму Феоктиста могла получить только от Владыки. Плащ нельзя украсть или завладеть обманом. Он подчиняется лишь Верховному. Значит, тот сам отдал артефакт. Но зачем? Только для плановой проверки Пятимирья? Слишком масштабно – это как использовать магию для разжигания костра, когда у тебя в кармане есть спички. Владыка не из тех, кто разбрасывается силой.

Мирон нахмурился, пытаясь проникнуть в планы Верховного.

Перед глазами всплыла последняя встреча с Феоктистой. Заснеженные горные вершины, слипающиеся от стужи ноздри. Покрытые инеем ресницы женщины, которую любил. Отмороженные пальцы, обветренные лица. Кончилась оживляющая вода, силы иссякли – оба походили на мумии, когда добрались до того проклятого капища.

Там хранился старинный артефакт – магический перстень с пятиконечной звездой, дающий власть над магией Пятого слоя. Как они мечтали о нём! Обсуждали заклинания, спорили, смеялись, фантазировали о домашнем грифоне. Были так счастливы вместе – он и она, неразрывные, как день и ночь, составляющие циклы вечности.

А потом…

Несмотря на минувшие годы, Мирон помнил выражение лица Феоктисты так, словно это случилось вчера. Тот вечер навсегда изменил их судьбы.

Когда Феоктиста настояла на том, что пойдёт в склеп одна, голос её дрожал. Мирон подумал – от холода. Знал, как она хотела обрести магию самостоятельно. Просканировал пещеру на безопасность и отпустил. Стоял у входа, ощущая приближение чего-то зловещего, считая минуты с момента, когда жена исчезла во тьме.

Прошёл час. Тишина становилась невыносимой – расстилалась густым туманом, обволакивая душу. Мирон уже собирался войти следом, когда в проёме показалась тень. Но это была не та Феоктиста – лицо стало чужим, отстранённым.

Изумрудные глаза, обычно полные жизни, теперь излучали холодную решимость. В их глубине плескалась суровая неизбежность – словно она одна знала какую-то страшную тайну. Пустым голосом произнесла, что всё между ними кончено. Мирон ощутил, как сердце пронзают тысячи лезвий.

Шагнул к ней, готовый обнять, утешить, но она резко отвергла жест, не дав понять, что творилось в душе. Сделала несколько шагов назад, и её силуэт растворился в сумерках.

Подойдя к краю скалы, он посмотрел в тёмную пустоту. Такую же, как чёрная дыра, мгновенно поглотившая его сердце. Понимал – больше не увидит ту, что провела с ним столетия. Исчезла, не сказав «прощай», оставив лишь туман загадок и воспоминания о недостижимой вечности их любви.

Время словно замерло вместе с ним среди ледяной пустоты. Он вновь и вновь переживал тот миг, силясь понять истинный мотив её поступка.

Черты Милорда дрогнули – на миг проскользнула боль, тут же спрятанная за привычным безразличием. Поступок жены отбросил Мирона на века назад. Она обрекла его ждать бессмертия намного дольше, ведь все их расчёты строились на паре. Вдвоём развитие всегда идёт быстрее. И только недавно он наконец обрёл вечность.

Столетия ушли на попытки пробиться за Завесу, выяснить причины поведения Феоктисты. Крупицы информации складывались в одну картину: она стала Хранителем людей. Людей! Жалких пешек в бесконечной партии миров, существ, которые в массе своей даже не подозревают о том, что живут!

Тогда он проклял и её, и всякую память о ней. Дал обет не искать встречи. И сдержал клятву. До тех пор, пока Владыка не прислал для проверки именно её подопечную. Мирон понимал: Феоктиста знала, что творит, знала, на что идёт. Она владела силой самого Энигмы! Ей доверили Инфинитум! Только Верховный мог дать добро на это.

Мирон Альбертович продолжал разглядывать плащ, постукивая по столу перстнем со звездой – тем самым, с капища. Он воспользовался им лишь однажды. Тогда, в попытке спасти Феоктисту со дна пропасти. Вызвал главного Демона Тьмы, умолял вернуть возлюбленную. Получил отказ. С тех пор к древним заклинаниям кольца не прикасался. Поклялся обрести бессмертие без его помощи. И добился своего.

Плащ и камень лежали перед ним – свидетельства могущества бывшей возлюбленной. В какую игру она играла? Как он мог не допросить её после битвы, почему поверил в готовность немедленно вернуться за Завесу?

Мирон сжал виски. Встреча с Феоктистой оказалась мучительней, чем он предполагал.

Долой с глаз. Прочь из памяти.

Но мысль о связи Феоктисты с Владыкой не отпускала. Если так, то границы для неё стёрты. Она переместится куда захочет. Впрочем, что она сможет с жалкими крохами силы? Три четверти энергии застряли в волшебном плаще, с которым маг вынужден соединяться всем существом. Стражи сработали неплохо – спутали карты призрачной интриганке.

Мирон чувствовал, как дрожит от волнения астральное тело. Веками отточенная дисциплина разума рушилась от одного явления мёртвой женщины. Мысли мага – его клинки. Эмоции – его слабость. А тут ещё немного, и будет истерика вместо холодного расчёта.

Милорд поморщился. Чувства. То, что он похоронил столетия назад.

Цели Хранительницы – вот что требовало внимания. Что ей в этой девчонке? Странно. Мирон коснулся кнопки на столе.

– Лилиан, ко мне.

– Да, господин. Кофе с коньяком? – прошелестел голос.

– Да, – Милорд погладил старинное пресс-папье. Когда-то она подарила. А он так и не сумел расстаться с ним.

Феоктиста действует по плану Верховного. Девчонка со Второго слоя – лишь инструмент. Но для чего? Это не просто проверка. Внутренний голос нашёптывал о грядущей опасности.

Стук в дверь. Вошёл Лилиан – сухонький старичок с идеальной выправкой. Серебряный поднос в руках, каждый предмет на своём месте. Седые волосы стянуты бархатной лентой, мантия с эмблемой летучей мыши безукоризненно отглажена.

Слуга двигался с церемониальной точностью. Фарфор с позолотой, хрусталь рубинового оттенка, пар от кофейника. Ароматы смешались в воздухе. Сахар кубиками, лимон с крошечной вилочкой, накрахмаленная салфетка. Лилиан знал привычки хозяина до мелочей. Стопка коньяка, чашка кофе, два кусочка сахара.

– Благодарю. Вызови Арбатского, пусть соберёт Совет. Через полчаса. Первой ко мне Вяземскую.

Милорд допил коньяк, прикусил лимон. Кислинка освежила мысли. Потом принялся за кофе – густой, терпкий, правильный. И вдруг усмехнулся с неожиданным злорадством. Феоктиста лишена этих простых радостей. Не чувствует вкуса, запаха. Призраки едят лишь воспоминания.

Удивился своим мыслям. Откуда эта злость? Эмоции всплывали, как пузыри в болотной тине. Двести лет он считал себя мёртвым для чувств. Ошибался, выходит. Человеческое в нём дремало, но не умерло. Это открытие встревожило больше любых козней Феоктисты.

Княгиня проскользнула в кабинет бесшумно. Тёмный костюм обтягивал её фигуру, подчёркивая каждый изгиб – соблазн и опасность в одном флаконе. Только взгляд выдавал истинный возраст Екатерины. За этими глазами пряталось несколько столетий, и каждое прожитое десятилетие оставило свой след в их холодных глубинах.

– Добрый вечер, Милорд, – голос зазвучал медовой патокой, но Мирон давно научился не доверять этой сладости. Особенно когда дело касалось магинь.