Мои понедельники в тюрьме

— Бедная женщина умерла.

— Три недели спустя, после падения на улице.

— Вы промотали её деньги в кабаках?

— Вовсе нет. Я сказал Грен-де-Селю: утверждают, что путешествия меняют и воспитывают молодёжь. Поедем в Ниццу, флердоранж успокоит наши волнения, мой нос, не лишённый чутья, улавливает запах легавых, а воздух там будет здоровее здешнего. В восемь часов мы спускались по лестнице с богатством старушки; в девять, в кабаке у Бастилии, ели устриц, запивая их сотерном. В десять часов, одетые по последней моде, мы на Лионском вокзале приподняли наши «галюрены» (шляпы), сказав: «Привет тебе, Маза!», и, взяв билеты с правом остановок по пути, около полудня экспресс высадил нас в Фонтенбло пообедать. До самой Ниццы мы выбирали для развлечений и ночлега гарнизонные города, где разгуливают девушки, охочие до развлечений, и на проедание двух тысяч франков нашей жертвы у нас не ушло и пятнадцати дней.

Вы говорили о побегах, господин начальник; я готовлю собственный, не зная, где и как он состоится; я усложняю следствие, пичкаю его преступными деяниями, вовсе не вымышленными, из которых полиция и правосудие извлекают пользу, и, поверьте, вовсе не находясь в руках агентов, я попытаюсь вернуть себе свободу. Это пошлое средство, лишённое оригинальности, не сделало бы чести моей изобретательности. Родившись с даром к хитроумным замыслам, я хочу, по примеру птиц, пренебрегающих стенами, перелететь через них. Однообразие многих дней, проведённых в камере, даёт терпение — единственную добродетель преступников, которой никто не может их лишить.

— Вы составляете планы, преодолеваете препятствия, рискуете жизнью, а когда наконец оказываетесь на свободе, то лучшее применение столь дорого добытой свободе находите в том, чтобы позволить снова себя поймать с наивностью школьника, пьющего свою первую кружку пива в пивной с девицами.

— Всякий настоящий вор питает страсть к красивым женщинам, благодаря которым жизнь становится желанной.

— Признайтесь же, что вами властвует и вас губит гордость; вам необходимы звания, прозвища, и в этой связи скажите мне, откуда взялись клички Зизи-Пампан, Бек-де-Муль, Марш-Вит, Лаветт и Грен-де-Сель, составляющие ваши особые имена?

— От определённых поступков, от забавных воспоминаний. Зизи-Пампан означает человека смелого, быстрого, решительного: «зизи» — я вхожу; «пампан» — я бью. Бек-де-Муль обязан своей кличкой неправильным чертам лица и особенно рту, который словно доверяет тайны ушам; когда он смеётся, рот его напоминает зевающую мидию. Марш-Вит ходит, как такса: у него широкие плечи, короткие ноги, он страстный охотник и, никогда не торопясь, всегда поспевает вовремя. У Лаветта такой длинный язык, что он служит ему для вылизывания тарелок; а Грен-де-Сель завершает свои речи солёными словечками.

— Грен-де-Сель арестован?

— Да, господин начальник, — ответил Колибри, — я подобрал его сегодня утром на авеню дю Мен у девицы Флажоле, и слово, которое он произнёс, увидев меня, было бы трудно переложить в стихи. Он тоже хочет «колоть сахар» (доносить), и главный инспектор держит его в распоряжении господина начальника в помещениях Сюртэ.

— Вы вместе с вашим товарищем Портосом удовлетворите новое желание, высказанное Ренаром по прозвищу Зизи-Пампан, и распорядитесь так, чтобы в восемь часов подъехать за мной на экипаже к моему дому.

Оба агента удалились, и Зизи-Пампан поблагодарил меня, сказав:

— Несмотря на мои планы побега, вы мне доверяете; что ж, мы отправимся вовсе не на Триумфальную арку, а в тайный подвал пивной, и сегодня к семи часам вечера вы будете довольны.

Когда дверь комнаты для допросов закрылась, я сказал своему секретарю: — Этот малый, серьёзно поссорившийся с правосудием, непременно попытается бежать, но зачем он отягчает своё положение, помогая схватить сообщников?

— Он намеренно продлевает своё пребывание в тюрьме, надеясь улучить благоприятный случай для осуществления своего побега. Бек-де-Муль, Марш-Вит и Лаветт позволят нам выяснить, какую роль он играл в этой небольшой шайке, которая, по-видимому, методично и последовательно занималась вымогательством и кражами, осложнёнными убийством, ибо если старая женщина с улицы Шаронн осталась жива, то лишь потому, что живуча, как говорит Ренар.

— Подобные шайки, ставшие редкими и даже считавшиеся исчезнувшими, вновь образуются, и их ряды пополняет образованная, умная молодёжь обоего пола, прекрасный образчик которой представляет Зизи-Пампан.

Колибри следит за ним, наблюдает за ним и считает его главой шайки преступников, к которой, вероятно, принадлежит его любовница, занимающая все его мысли. Он ревнует её, хочет отомстить товарищам, и за всем этим скрывается тайна, в которой замешано человеческое сердце. Следующие факты это доказывают: во время выездов, необходимость которых он обосновывает, указывая места, куда собирается отправиться, агенты не раз видели, как он поднимал с тротуаров растения и цветы, не свежие и не душистые, а искусственные, которые затем старательно выбрасывал на мостовую. Колибри распознал жимолость, папоротник, ромашку, веточку боярышника и веронику. Эти растения и цветы отмечают путь женщины и имеют свой символический смысл: жимолость обозначает нежную привязанность, папоротник внушает доверие, ромашки — покорность, боярышник — надежду, а вероника — счастье.

Уходя, Колибри передал мне следующую записку: «Ренар, выйдя из призывной комиссии, захотел пройти через сад Тюильри, чтобы подобрать на террасе у реки моховую розу, о которой знал, что она там будет; не заметив в этом цветке ничего подозрительного, кроме его значения на языке цветов (высшая любовь), я вернул розу заключённому, и вот что он сказал: „Это отрада для моих глаз, радость для моего сердца“».

— Этот сентиментальный вор неизбежно плохо кончит.

— Какой прекрасный солдат из него вышел бы!

— Его приняли?

— Без замечаний.

— Работа призывной комиссии должна быть уже закончена?

— Да, сударь, и в нынешнем году есть причины жаловаться на заключённых, доставлявшихся на комиссию; несколько человек попытались бежать по сговору со своими родными и друзьями, которые явились будто бы из любопытства к окрестностям Дворца промышленности. Так, некто Кайю стремительно бросился к группе негодяев, которые, увидев его, закричали: «Освободим его! Бей легавых!» С помощью полицейских стражей, предусмотрительно расставленных от дворца до моста Согласия, агенты одержали верх. Кайю снова водворён в Ла-Рокетт.

— Сколько молодых людей признали негодными к службе?

— Из ста восьмидесяти двух подлежавших призыву тридцать признаны негодными, а семнадцати предоставлена отсрочка. Сто сорок три родились в департаменте Сены и двадцать девять — в провинции. Маза направила шестьдесят два человека, Ла-Санте — пятьдесят семь, Сент-Пелажи — тридцать восемь, Ла-Рокетт — двадцать одного, а Депо — четырёх. Это даёт печальное представление о нынешней молодёжи. Попытки побега исходили главным образом от рецидивистов, временно содержавшихся в Ла-Рокетт.

— Надзиратель, предоставленный в моё распоряжение, всё не возвращается; не прибыл ли префект? Пока что подайте мне дело этих мошенников, прозванных «папильонёрами», которые облюбовали повозки прачечных.

Едва я произнёс эти слова, как послышались торопливые шаги, дверь библиотеки внезапно распахнулась, окно захлопнулось, и я услышал обращённые к заключённому библиотекарю слова: «Внимание, вот префект». Вместо того чтобы войти, он направился в соседнюю комнату для допросов, которая, как известно, примыкала к помещению для хранения книг, поблагодарил сопровождавшего его директора и попросил оставить его наедине с начальником Сюртэ.

Надзиратель появился вновь. Он принёс стул, который предложил мне взамен того, на котором уже сидел префект, и пригласил меня продолжать допросы.

— Приведите Гниасса! — сказал я сторожу.

Вошёл маленький старичок; его хорьковатое лицо, косые глаза и поношенная одежда придавали ему вид ростовщика самой низкой руки.

— Вы торгуете исключительно бельём, полученным от краж, а ваша жена, узнав о вашем аресте, исчезла.

— Она покончила с собой, бедная моя голубушка.

— О нет, потому что она позаботилась захватить деньги, ценные бумаги и драгоценности.

— Я признаю её предусмотрительность и благодарю вас за эту новость; я один виновен и хочу, чтобы меня поскорее судили.

— Тогда назовите ваших сообщников!

— Каких именно?

— Тех, кто приносил вам подозрительный товар.

— Не зная, где они живут, я мог сообщить судье лишь их приметы. Должно быть, они обитают в окрестностях Парижа и знают повадки владельцев крупных прачечных. Их нелегко будет поймать, поскольку из-за огласки в печати подобные кражи прекращаются, чтобы в определённое время, целыми сериями, возобновиться, когда вокруг них всё утихнет.

— Как совершаются эти кражи?

— Двое людей, которых называют «бабочками», действуют по соглашению: первый крутится возле повозки и рассматривает написанные карандашом буквы, обозначающие на каждом свёртке грязного белья инициалы его владельца.

Когда свёртки уложены в повозку, прачечник и его жена отправляются к клиентам и, из соображений экономии, чаще всего поручают охранять повозку молодой девушке. Этим пользуется вторая «бабочка», которая, в какое бы время года это ни происходило, всегда является в одной рубашке, без головного убора, с видом соседа и говорит ребёнку: «Я только что видел твоего отца, дай мне свёртки с пометками J.-D. и G.-M. Здесь допущена ошибка». Ребёнок, у которого перед глазами свёртки с названными буквами, без всяких подозрений отдаёт их.

Две хорошо натренированные «бабочки» могут за день похитить от двадцати до тридцати свёртков; затем они, не торопясь, снимают метки, стирают и гладят это бельё, изменяя его до неузнаваемости, чтобы без опаски перепродать на рынке Тампля или на рынках бывших предместий с потерей от пятидесяти до семидесяти пяти процентов его действительной стоимости. Мужские рубашки отдают по пятьдесят и шестьдесят сантимов за штуку, а дамастовые салфетки — по три франка за дюжину.

— Знаете ли вы происхождение слова «папильонёр»?

— Прачечники и те, кто их обкрадывает, подобно бабочкам, прилетают из деревни, а их крыльями служат свёртки белья, которые они несут на плечах.

— Благодарю вас.

Гниасс удалился, и надзиратель ввёл бывшего кондуктора, привлечённого к ответственности за злоупотребление доверием.

— Господин Кларк, — сказал я ему, — начальник персонала Всеобщей компании омнибусов, по рекомендации правления, был бы готов отозвать свою жалобу, если бы вы согласились назвать человека, передавшего вам поддельный ключ, которым открывают счётчики в вагонах.

— Я нашёл его в воскресенье перед моим арестом.

— Ложь слишком груба; за вами следили уже два месяца, чтобы поймать вас с поличным. Вы манипулировали счётчиками так, чтобы уменьшать число пассажиров, севших в омнибус и отмеченных звонком на пути от Аустерлицкого моста до моста Шарантон. Уменьшая выручку, вы заметно увеличивали своё жалованье. Господин Кларк говорит о сумме не менее десяти франков в день.

— Он ошибается.

— Прежде вы уже, как неверный служащий, по соглашению с товарищем занимались мошенничеством, именуемым «пересадочными билетами».

— В чём оно заключается? — спросил префект.

— Два кондуктора омнибусов разных линий останавливают свои вагоны под предлогом размена денег, а в действительности обмениваются заранее проштемпелёванными пересадочными билетами. Пассажиры, официальные и тайные контролёры ничего не замечают. В соответствующем бюро кондукторы подкладывают поддельные билеты к настоящим, то есть к тем, которые пассажиры предъявили вместе с порядковыми номерами.

— Я не вполне понимаю саму операцию.

— Она проста: из десяти пассажиров шесть имеют пересадочные билеты, следовательно, четверо оплатили проезд. Тогда кондуктор подкладывает ещё два пересадочных билета к тем, которые получил, и передаёт всё контролёру, который пересчитывает их и пробивает в ведомости цифру восемь. Таким образом, под прикрытием контролёра кондуктор оставляет себе плату за два места, то есть шестьдесят сантимов.

— При новой системе контроля это мошенничество исчезло, — ответил кондуктор, — и если господин Кларк от имени членов совета письменно обязуется прекратить всякое преследование против меня, я укажу человека, изготовившего несколько поддельных ключей, подобных тем, которые были найдены у меня.

— Где вы с ним познакомились?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Извлечение из «Le Droit», газеты судебной хроники, номер от … ноября 1888 года.

ИСПРАВИТЕЛЬНЫЙ СУД ДЕПАРТАМЕНТА СЕНЫ

(8-я палата)

Председательствует г-н Жилле

Заседание 22 ноября 1888 года

ПУБЛИЧНОЕ НАРУШЕНИЕ БЛАГОПРИСТОЙНОСТИ, СОВЕРШЁННОЕ В ТЮРЬМЕ. — ПУБЛИЧНЫЙ ХАРАКТЕР ДЕЯНИЯ

Нарушение должно считаться публичным, когда помещение (тюрьма), где произошли события, доступно в любое время дежурным надзирателям.

Под оскорблением стыдливости следует понимать восприятие непристойного действия одним из органов чувств свидетелей, так что оно воздействует на их сознание и задевает их стыдливость.

Сегодня исправительному суду предстояло судить неких Барлуа и Рикара, содержавшихся в тюрьме Сент-Пелажи; они обвинялись в публичном нарушении благопристойности.

Было постановлено слушать дело при закрытых дверях.

Мэтры Камаре и Буржуа представили правовые доводы в защиту обвиняемых, оспаривая публичный характер деяния.

После открытия дверей суд, по требованию г-на Каба, адвоката Республики, вынес следующее решение:

«Принимая во внимание, что из следствия и прений следует, что 24 сентября 1888 года в половине восьмого вечера Барлуа совершил в отношении Рикара, давшего на это согласие, действия, противные стыдливости, в тюрьме Сент-Пелажи, где оба содержались;

Принимая во внимание, что нарушение, совершённое в тюремном помещении в присутствии нескольких лиц, чья стыдливость была оскорблена, должно считаться публичным, когда, как в данном случае, помещение, где происходили события, доступно в любое время дежурным надзирателям;

Принимая, с другой стороны, во внимание, что под оскорблением стыдливости следует понимать восприятие непристойного действия одним из органов чувств свидетелей таким образом, чтобы оно воздействовало на их сознание и задевало их стыдливость;

Принимая во внимание, что в данном случае показаниями Тюилье и Мевенена установлено, что они могли, обмениваясь непристойными словами с обвиняемыми, даже после погашения света мысленно и на слух следить за различными фазами вменяемой в вину сцены;

На этих основаниях,

Приговаривает Барлуа и Рикара каждого к трём месяцам тюремного заключения и штрафу в 16 франков».

2

«Смерть коровам»: вора, который доносит на других, называют коровой, откуда и выражение «смерть коровам».

3

Март 1886 года. Восьмая палата исправительного суда приговорила к штрафу в 50 франков некоего господина Б…, аптекаря тюрьмы Маза, который дал заключённому, находившемуся на последней стадии чахотки, ложку щёлочи вместо успокоительного лекарства. Несчастный перенёс страшный приступ.

Этот судебный процесс обнаружил, что аптекари, работающие в тюрьмах департамента Сены, как правило, не имеют никаких дипломов.

4

Задержанный на мосту одного пограничного города за поступки, не оставлявшие сомнений в его душевном состоянии, он впоследствии умер. (Апрель 1889 года.)

5

Пистоль — на тюремном языке камера, за помещение в которую платят. Прежде вносили по одному пистолю в месяц, то есть десять франков.

6

«Виолон» — игра слов, которой больше ста лет. Так называли место, где стражники заключали арестованных.

«Именно в виолоне начинается танец».

Припев песни преступников.

7

«Салатная корзина» — старинная повозка для перевозки заключённых, построенная из решётчатых стенок.

8

Извлечение из доклада службы по делам детей, оставшихся без нравственного попечения, представленного префекту департамента Сены при составлении бюджета на 1889 год:

«Ребёнок X…, двенадцати лет, найденный без пристанища, направлен судьёй в приют для принятия в отделение детей, оставшихся без нравственного попечения, без каких-либо других сведений, кроме следующих: местожительство отца неизвестно; мать находится в Сен-Лазаре. Расследование показало, что мать, приговорённая к трём месяцам тюрьмы за кражу, разошлась с мужем и живёт в сожительстве; она предаётся пьянству, и нравственность её отвратительна.

По окончании срока заключения она является в конторы Общественного призрения, где устраивает скандал, требуя вернуть ей сына, отправленного в провинцию.

Об этом случае сообщено господину председателю суда первой инстанции департамента Сены и господину прокурору Республики, которые оба отвечают, что служба по делам детей, оставшихся без нравственного попечения, будучи лишь учреждением попечительства, не может противостоять правам родительской власти и что ребёнок должен быть возвращён матери в соответствии со статьями 372, 374 и 141 Гражданского кодекса.

Администрация, вынужденная повиноваться, возвращает ребёнка его недостойной матери с мучительной уверенностью, что сама вновь погрузила несчастного в порок, хотя, оставив его под своей защитой, могла надеяться вырастить из него честного человека».

9

Верховный начальник.

10

Донести на товарища.

11

Судья.

12

Славный парень.

13

Тюремные доносчики.

14

Агенты.

15

Товарищ.

16

Комната.

17

Шум.

18

Известно, что солдаты различных частей парижского гарнизона сохранили благотворительный обычай раздавать по утрам и вечерам суп неимущим.

Вчера, в половине двенадцатого, такая раздача происходила перед пожарной казармой на улице Севинье. Один из наших друзей, проходивший там, когда раздача уже заканчивалась, услышал, как один нищий, несомненно самый оборванный и самый жалкий из всей компании, поблагодарил по-латыни капрала и двух пожарных, уносивших огромный пустой котёл.

Услышав от нищего: «Gratias, domini!», добрые пожарные, по-видимому, немало удивились; что же до латиниста в лохмотьях, он, казалось, едва ли не наслаждался их изумлением.

Извлечение из газеты «Le Figaro», номер от 20 января 1889 года.

19

Извлечение из газеты «Le Soleil», номер от 7 января 1889 года.

Осквернённая церковь. — Вчера утром, в шесть часов, ризничий церкви Сен-Жермен-л’Осерруа немало удивился, найдя в священном месте около тридцати человек жалкого вида, расположившихся под кафедрой вокруг отопительного прибора. Когда появился ризничий, между оборванцами вспыхнула ссора, поскольку некоторые из них, считая, что им достаётся меньше тепла, чем товарищам, попросту принялись ломать прибор.

Ризничий подошёл и не без ужаса увидел, что шесть женщин лежат среди человеческого стада, копошащегося на коврах, наваленных вокруг отверстий, через которые поступает горячий воздух.

Ризничий не мог удержаться от протеста против столь явного пренебрежения святостью места. Он обратился к бродягам с самыми резкими упрёками за то, что они проникли в его церковь, провели там ночь и, особенно, за их совершенно непристойное поведение. Наконец он закончил свою речь предложением немедленно убираться, если они не желают быть арестованными.

Бродяги лишь смеялись над угрозами ризничего, а когда тот стал настаивать на их удалении, один из них набросился на него и нанёс ему страшный удар дубинкой в левый висок.

Хотя ризничий получил ужасную рану, он не растерялся. Добравшись до двери и не отвечая на нападение, он запер негодяев внутри и поднял тревогу, после чего отправился за медицинской помощью.

Полицейские явились значительными силами и арестовали всю шайку, чем вызвали настоящую суматоху в церкви и её окрестностях.

Всех этих злодеев, включая женщин, направили в Депо, где они найдут убежище, избавляющее их от необходимости по ночам вторгаться в здания, предназначенные для богослужения.

20

Извлечение из «Le Petit Journal», номер от 26 декабря 1888 года.

Директор Депо при Префектуре полиции только что пришёл к превосходной мысли. Он распорядился вывесить в канцелярии список всех общественных и частных ночлежных приютов, существующих в Париже.

Таким образом, бедняки, арестованные за малозначительные правонарушения и отпущенные после непродолжительного предварительного заключения, больше не рискуют провести ночь под открытым небом из-за незнания, где искать кров.

Директор Депо простирает свою доброжелательность даже до того, что предоставляет ещё одну ночь гостеприимства тем из этих несчастных, кому распоряжение об освобождении открывает двери Депо в такой час, когда все приюты давно переполнены.

21

ПРЕФЕКТУРА ПОЛИЦИИ. Первое отделение. Париж, 18 июня 1879 года.

Господин!

В циркуляре от 16 января сего года мой уважаемый предшественник, справедливо заботясь об обеспечении уважения к личной свободе, направил вам следующие указания:

«Во всех случаях незначительных правонарушений, совершённых лицом, местожительство которого известно, когда само расследование не представляет серьёзных трудностей, когда обвиняемый не угрожает общественному порядку и безопасности и его явка к правосудию кажется обеспеченной, вы должны оставлять его на свободе. В Депо тогда следует отправлять только обвиняемых в преступлениях или тяжких правонарушениях, нищих и бродяг, для которых предварительное заключение будет печальным, но необходимым условием общественной защиты».

Я намерен сохранить эти предписания, делающие величайшую честь просвещённому разуму их автора.

Однако необходимо предусмотреть исключение, когда речь идёт о сопротивлении или оскорблении полицейских агентов.

После циркуляра от 16 января виновные в этих правонарушениях чаще всего освобождались после допроса у полицейского комиссара, если устанавливали наличие у них определённого местожительства.

Вследствие этого агенты стали колебаться, арестовывать ли тех, кто их оскорбляет, а когда арест всё же производился, освобождение по приказанию полицейского комиссара воспринималось как порицание, вынесенное агенту, тем более чувствительное, что свидетелем освобождения обычно становилась толпа, последовавшая в комиссариат за арестованным после того, как видела его насильственные действия или слышала нанесённые им оскорбления.

Я считаю, что общественный порядок и безопасность заинтересованы в быстром и строгом пресечении сопротивления и оскорбления полицейских агентов.

Поэтому, если только совершённое не представляется вам совершенно незначительным, предлагаю направлять виновных в Депо, не останавливаясь перед соображениями об их местожительстве или общественном положении.

Примите, господин, уверения в моём совершенном уважении.

Депутат, префект полиции Л. АНДРИЁ.

Господам полицейским комиссарам города Парижа.

22

Двадцатилетний молодой человек Леон Эми, торговый служащий, уже несколько дней содержавшийся под предварительным следствием в Маза, покончил с собой при странных обстоятельствах.

Едва надзиратель открыл дверь его камеры, расположенной в верхней галерее, как он перемахнул через перила и бросился головой вперёд на плиты первого этажа. Когда его подняли, он был уже мёртв; Леон проломил себе череп в нескольких местах.

Это первый случай самоубийства такого рода, отмеченный в тюрьмах департамента Сены. (Февраль 1889 года.)

23

Сосуд для умывания.