
Полная версия:
АGONY
– Бэб, – Эванз повторил чуть громче, останавливая мою руку, которая уже разодрала ногу в кровь. Я была на таком взводе, что, казалось, могла с легкостью сейчас поджарить на себе яичницу. Я захлебывалась слезами и дергалась в попытке схватить побольше воздуха, чтобы не упасть в обморок из-за жуткого головокружения и нехватки кислорода.
– Я всю свою жизнь прыгаю выше своей головы. Для меня нет слова «планка», и эти случаи – единицы из всего того дерьма, через что мне приходилось проходить ребенком. После того, как я бросила танцы, мою жизнь полностью взяли под контроль и теперь окончательно решали, куда мне пойти, чем заниматься, во что одеваться и что есть, черт возьми! Конечно, подросток во мне взбунтовался, и я начала курить и выпивать. Пьяную меня для прикрытия забирали Армин или Грэг, за что им огромное спасибо. Без них бы меня заперли в доме и уже не выпустили до самой старости. Но самое ужасное, что отец появлялся только тогда, когда нужно было что-то в очередной раз запретить или наказать меня, а в другое время его не было в моей жизни, ему было плевать, как у меня дела. Его всегда интересовала одна лишь работа, а я была вроде глупого побочного эффекта, который вечно только мешал ему!
– Бэб, все хорошо, – Томми попытался приобнять меня, но я вырвалась из его рук в бешенстве.
– Ни черта не хорошо, Том! С тех пор я все только усугубила, наши отношения стали совсем холодными. Мать до сих пор, при каждом удобном случае, не кривится припомнить мне об этом!
– Они все равно любят тебя, милая, – Томми осторожно гладил меня по голове, а второй
рукой сжимал мою правую руку, массируя и заставляя застывший от напряжения кулак расслабиться и разжаться.
– Нет, нет! Я все испортила! Понимаешь? Окончательно испортила! Они заставили меня думать, будто я во всем виновата, но это не так! Не так! – я уже кричала. Кричала и моя душа от боли, что столько лет сидела глубоко в ней, мечтая обрести долгожданную свободу.
Слезы солеными ручьями скатывались по щекам, и я не успевала вытирать их.
– Посмотри на меня! Бэбби, я прошу, посмотри мне в глаза, – парень обхватил мое лицо руками, нежно убирая мокрые дорожки от слез с него большими пальцами.
Я все еще продолжала плакать, всхлипывая и трясясь.
– Еще и ты! Я всегда чувствую потребность за все оправдываться перед тобой! Что бы я ни сделала или ни сказала. Потому что мне хочется, чтобы ты находил меня особенной, потому что я не хочу быть такой же серой массой, как и остальные для тебя! Рядом с тобой хочется быть лучше, открывать себя настоящую, а не тот образ, который из меня слепило для себя общество! Ты стал моим единственным спасением, верой в лучшее и потом просто исчез. Где ты пропадал эту неделю? Почему от тебя не было ни единой весточки?
Томми отстранился и виновато опустил взгляд, будто сожалея, но я не понимала, о чем именно он сожалел. Была ли эта обычная жалость к истерящей плачущей девушке, или же он действительно чувствовал вину за то, что буквально исчез после несостоявшегося поцелуя.
– Бэб, я… Черт, – кулаки и челюсть парня сжались, словно от нестерпимой боли и он с силой зажмурил глаза. Я не была уверена, что он дышал вообще, пока он шумно не схватил воздух носом и неуверенно посмотрел на меня. Его взгляд вдруг стал таким глубоким, но я не могла прочитать, что за ним стоит: сотня эмоций отражалась в его глазах, и он смотрел так пронзительно и так отчаянно, что у меня перехватило дыхание.
Я затихла, изредка шмыгая носом и, потупив взгляд в песок, стала вырисовывать на нем какие-то узоры пальцем.
– Тебе не нужно оправдываться, потому что я итак нахожу тебя особенной.
Ступор. Так я могу описать чувство, которое вспыхнуло во мне в тот момент.
– Меня жутко тянет к тебе, – он тихо продолжил, – меня тянет к тебе с самой первой встречи. И меня это жутко раздражает, что весьма мне несвойственно, но это действительно меня злит и раздражает, потому что я просто не могу себя остановить. Меня бесит наша общая невозможность быть вместе, потому что ты помолвлена.
Я перестала водить пальцем по песку и вскинула на него свои глаза, полные ярости.
– Мы не можем быть вместе даже по той самой причине, что я почти ничего о тебе не знаю, Том! – я снова вспылила. – Меня тоже жутко влечет к тебе, потому что ты заставляешь меня чувствовать себя как дома, но я ничего о тебе не знаю. Ты постоянно закрываешься в те моменты, когда не подкалываешь и не стараешься задеть меня.
Я обиженно хлюпнула носом и снова отвернулась от парня, когда он поднял на меня свой потерянный взгляд. Слова Томми зацепили меня и заставили мое сердце учащенно забиться, почти разрываясь от бабочек, порхавших в животе. Но я действительно не знала ничего о нем, и мне хотелось, чтобы он открылся мне хоть чуть-чуть. Сделал это, наконец.
– Когда мне было 6 лет, мама подарила мне двухколесный велосипед, как у взрослого. Я сломал его на второй день вместе с правой ногой, – размеренный хриплый голос эхом отозвался в моих ушах, когда я резко подняла глаза на парня.
– Что?
– А в 12 я первый раз поцеловался. Здесь, в этом самом месте под маяком с дочкой друзей семьи, у которых мы тогда гостили.
Я удивленно смотрела на парня, не понимая, к чему он ведет разговор. Мне казалось, что он просто несет бессвязный бред.
– А в 15 умер мой отец, и с тех пор моя жизнь колоссально изменилась.
Будто разряд тока прошелся по моему телу, заставляя содрогнуться каждую клеточку. Я боялась пошевельнуться, разрушив звенящую и давящую тишину, когда поняла, что он хотел сказать.
– Ты сказал, что он не живет с вами, – растерянно пробормотала я.
– Да, не живет, потому что не может этого сделать. Потому что уже давно мертв, – Томми горько ухмыльнулся. – Теперь ты знаешь.
– Ох, Боже, Том, я сожалею. Правда, мне так жаль, – я сжала его большую теплую ладонь в своих руках, заглядывая в его печальные глаза.
– Все хорошо. Больно было тогда, а сейчас все хорошо. Я уже давно смирился.
– Хорошо. Это действительно хорошо, потому что теперь я знаю, какая нога у тебя была сломана, – я попыталась чуточку растормошить парня и заставить его улыбнуться. И мне это удалось.
– Но я все еще не знаю, что ломала в детстве ты, так что, считай, я ничего о тебе не знаю, – он усмехнулся, за что я легонько ткнула его рукой в бок.
– Не передразнивай!
– Ох, да ладно, Бэбби, расскажи мне. У нас вся ночь впереди, – Томми кивнул головой вверх и я последовала глазами за его движением, с восторгом замечая бриллиантовую россыпь звезд на черном, как смоль, небе.
– Я ломала руку в седьмом классе, – со вздохом сдалась я.
– Здорово. И как это было? – в глазах парня зажглись любопытные озорные огоньки, из-за чего он буквально подпрыгнул на пятой точке и звонко хлопнул в ладони, в нетерпении потерев их после.
– Что ж, я качалась на качелях…
– Иисус, а ведь это только начало! – Эванз прижал правую ладонь к сердцу, драматично и показательно охнув. – А ты, оказывается, еще большая ходячая неприятность, чем я предполагал, Бэб Хетфилд!
Я рассмеялась и продолжила свой рассказ, временами утирая слезы, которые выступали на глаза от безудержного смеха.
Не смотря на наше общее веселье и хорошее расположение духа, после того, как я, наконец, смогла выкинуть весь ненужный мусор из головы и свободно вдохнуть полной грудью, мне все еще не давала покоя попытка Томми открыться мне. Я и предположить не могла, насколько этот парень был силен духом. Я не могла даже представить себе, что за маской беззаботного шутника скрывается нечто куда более серьезное. Мне казалось, что, когда он уходил в себя, это было только потому, что он не такой как все остальные. Он действительно был особенным, но он ценил жизнь, потому что сам побывал рядом со смертью. И хотя он сам не умирал, он знал, что такое, когда умирает близкий, он знал, что такое «умирать». Это, конечно, закалило его дух, но разве должна была такая закалка стать ценой жизни его отца? Не думаю.
Мир – чертовски несправедлив, жизнь – чертовски несправедлива, и этот мальчик был сильным вопреки всему.
И это была ночь, когда Том Эванз окончательно и бесповоротно заставил меня влюбиться в него.
12. Part 1.
В знаменитом романе Джона Грина «Виноваты звезды» есть такая фраза: «Я влюбилась – так, как мы обычно засыпаем: медленно, а потом вдруг сразу».
Вам наверняка знакомо состояние засыпания. Сначала все тянется размеренно, плавно и постепенно, а в следующее мгновение вы не замечаете, как уже спите. Это мгновение – и есть та самая исходная точка перемен. От этих нескольких секунд, на самом деле, зависит очень многое в вашей судьбе, как, например, у Хейзел, внезапно осознавшей, что она влюбилась в Огастуса. За считанные секунды можно спасти, казалось, безнадежно больного умирающего человека или успеть поставить галочку правильного ответа в тесте, который станет для вас тем самым заветным пропуском в университет мечты; за секунду вы можете сказать любимому человеку о своих чувствах к нему, не дав ему безвозвратно уйти и всю жизнь прожить несчастным без вас; за секунду можно щелкнуть затвором камеры, навсегда запечатлев сказочный летний рассвет, который вы встречали в компании друзей, в своих воспоминаниях; за секунду можно остановить любой спор, вышедший из-под контроля и грозящий нанести глобальный ущерб человечеству, и навсегда поставить точку в бессмысленной перепалке. Очень многое в жизни зависит от мгновения. И эта ночь стала как раз таким мгновением: томительным и растянувшимся мгновением, определившим нашу с Томми дальнейшую судьбу. Теперь все было в наших руках, перед нами было открыто множество дорог. Вопрос стоял лишь в том, какую из них мы выберем.
Мы раскинулись на холодном песке и болтали всю ночь напролет, не в силах остановить общий словесный поток. С Томом было так хорошо и уютно, что я совсем перестала думать о том, что меня волновало и расстраивало. Моментами мне было даже не столь важно, что именно говорил парень, важным было слышать его тихий хриплый голос, ставшим для моих ушей настоящей колыбельной: он успокаивал и завораживал, и мне хотелось, чтобы он не прекращал звучать ни на секунду.
В основном, наш разговор состоял из незначительных жизненных историй. И даже не смотря на то, что Томми был сам по себе довольно болтливым, он почти ни разу за ночь не затронул тему своей семьи, если того не требовалось рассказать в очередном смешном воспоминании. Но, тем не менее, парень сегодня был довольно откровенным, и это очень радовало меня. Он снова стал беззаботным оптимистичным Томом Эванзом, не уходящим в себя и болтающим со мной так, будто мы были знакомы целую тысячу лет.
Когда начало светать, Томми чуть приподнялся на локтях в ожидании рассвета. На море всегда фантастические закаты и рассветы, и хоть раз в жизни каждому человеку нужно обязательно проводить или встретить солнце на морском пляже.
Спать не хотелось совсем, и мы вдруг затихли, взволнованные предстоящим чудом природы, заворожено наблюдая, как первые лучи появляются из-за горизонта и скользят по воде, плавно переходя на наши лица и согревая их после ночной прохлады. Я села на плед, подогнув под себя ноги и обхватив их руками, и подставила свое лицо теплому солнцу, блаженно прикрывая глаза. Бодрящий морской бриз в следующую секунду осыпал маленькими капельками воды мое тело, а теплый ветер бережно убрал мои волосы за спину, позволяя им свободно развеваться сзади. Я вдруг ощутила, что невероятно счастлива прямо здесь и сейчас. И это стало еще одним мгновением, которое я хотела навсегда оставить в своей памяти.
– Да ты, оказывается, тот еще романтик, Том Эванз, – я улыбнулась, искоса поглядывая на Тома, когда солнце полностью поднялось над водой.
Он улыбнулся, оторвав свой взгляд от небольших волн, заливающих песок и едва касающихся его голых ступней, и посмотрел на меня.
– Я реалист, по большей степени. Романтизм во мне еще жив только потому, что это помогает окончательно не сойти с ума.
Я горько улыбнулась ему, прекрасно понимая, о чем он говорит. Должно быть, смерть отца не хило выбила его из колеи.
Мы оба тяжело вздохнули после, не сказав друг другу ни слова. Здесь не нужны были никакие слова. Я ценила то, что с Томми можно было просто помолчать, а это возможно далеко не со всеми людьми (так что, если у вас есть такой человек, можно с уверенностью сказать, что вы – счастливчик). И мне так хотелось остаться здесь, в этом мгновении, задержать и растянуть его еще хоть на немного, но реальность снова ворвалась в мою жизнь, окутывая ее шлейфом из черного дыма и постепенно возвращая меня с небес на землю, когда я вдруг вспомнила про сегодняшнее собеседование.
– Черт!
– Что такое? – шатен удивленно вскинул брови, оглядывая меня.
– Я совсем забыла! У меня сегодня собеседование в Оксфорде! – я схватилась руками за голову и растерянно опустила взгляд вниз, разглядывая черно-зеленую клетку пледа. Том поспешил успокаивающе обнять меня за плечи.
– Эй, Бэбби, дыши.
Я осознала, что задержала дыхание на несколько секунд, когда услышала взволнованный голос парня, и от этого довольно шумно выдохнула, все еще продолжая растерянно моргать.
– Молодец. Так, теперь посмотри на меня, – он тихо попросил.
– А как я объясню родителям то, что меня вчера не было на благотворительном вечере? Господи, они убьют меня, – паника все больше охватывала меня с головой, и это мешало мне взять себя в руки, чтобы собраться с мыслями.
– Тшш, Бэб, посмотри на меня. Пожалуйста, посмотри мне в глаза, – парень все еще обнимал меня за плечи и обеспокоенно глядел на меня, когда я подняла свой потерянный расстроенный взгляд на него.
– Скажи мне одно: ты была счастлива этой ночью? Можешь ты с уверенностью, не колеблясь ни на секунду, произнести: «Да, я была счастлива»? Или ты сомневаешься? Просто «да» или «нет».
Глаза Тома, гипнотизируя, упорно сверлили меня. Но даже без этого пристального взгляда, я точно знала ответ на его вопрос.
– Да. Да, Томми, я была счастлива этой ночью.
Он одобрительно кивнул головой не сразу, будто не мог поверить в сказанное мной.
– Хорошо. Хорошо… – он быстро пробормотал. – Тогда скажи, ты помнишь, о чем мы говорили вчера?
Я кивнула.
– Отлично. Бэб, сейчас – это твой шанс. Просто определись, действительно ли ты не хочешь поступать в Оксфорд.
– Однозначно «нет», я не хочу поступать туда, – мой голос впервые не дрогнул от мыслей об этом и прозвучал настолько утвердительно, что я сама удивилась, какой уверенной могу быть в себе.
– Значит, ты просто не поедешь на это собеседование.
– Ого, у тебя все так просто, Том! Но ведь так не бывает! – я рассержено взмахнула руками.
– Ошибаешься, Бэбби. Люди сами привыкли усложнять себе жизнь. И ты сейчас создаешь проблему из ничего.
– Создаю проблему? Ты серьезно не понимаешь? Я же в очередной раз подставляю людей! – я раздосадовано отвернулась от него. Злость на парня сейчас переходила все границы. Для него так просто было взять и сбежать от действительности, не нарываясь на проблемы и не объясняясь за это никому после. Но у меня была другая жизнь, и совсем другая реальность, которую ему не понять никогда.
– Хорошо, но можешь ли ты хоть раз в жизни подумать о себе? О том, чего хочешь ты, черт возьми! Ты никого не подставишь, если вдруг дашь выход своим желаниям, ты никому ничего не должна, никому ничем не обязана, Бэб! – Томми вдруг вспыхнул, когда я повернулась к нему лицом и увидела его большие глаза, бегающие по моему лицу.
– Черт, мы постоянно возвращаемся к тому же, с чего начинали.
Парень все еще тяжело дышал, когда покачал головой и снова устремил свой взгляд на медленно покачивающиеся волны.
– Томми, – я тихо позвала его, пытаясь заставить его снова посмотреть на меня.
Он устало вздохнул, когда развернулся ко мне. Даже с грустью на лице он оставался прекрасным ангелом. Том словно был самой красивой и живописной картиной. Им всегда хотелось любоваться.
– Прости. Ты прав, – я тяжело вздохнула, продолжая, – ты… у тебя все действительно проще в этом плане. Пойми, у меня совсем другая жизнь, и мне совсем непросто вот так быстро перейти в другой режим, переключиться.
Парень понимающе кивнул.
– Я понимаю, извини. Мне не следовало давить на тебя.
– Все хорошо, – я улыбнулась и одобрительно кивнула в ответ.
– Да, хорошо, – Томми подтвердил, и мы снова замолчали, смотря на безмятежное скольжение воды по песку.
– Я решила, – шатен вопросительно посмотрел на меня, когда я прервала создавшуюся паузу, – я рискну. Но мне нужна будет твоя помощь.
Счастливая улыбка озарила лицо Тома, открывая чудесные ямочки на его щеках.
– Всегда к вашим услугам, – он усмехнулся.
– Сколько сейчас времени? – я уточнила.
Парень взглянул на наручные часы и снова перевел взгляд на меня.
– 6:40.
– Отлично, я успею заехать в школу и объясниться с Шарлоттой, а после с мамой и Армином.
– Если поторопишься, я успею доставить тебя по всем нужным адресам. Мне на работу к 10.
– Я не настолько медленная, Томми, чтобы не справиться с этим за 3 с лишним часа, – я недоуменно заметила.
– Ну, я не знаю, как тебе, но мне нужно в душ и переодеться. Поэтому сначала мы заедем ко мне.
– Оу, точно. Я не подумала об этом, – я виновато прикусила губу. – Тогда, нам действительно стоит поторопиться.
Томми кивнул, поднимаясь с песка и отряхивая свои джинсы. Он подал мне свою руку после, помогая встать тоже, но я вдруг, по своей неуклюжести, споткнулась о собственные ступни, и навалилась всем весом на парня, из-за чего он не удержался на ногах и мы вместе рухнули обратно на песок.
Мы находились в опасной близости с Томом сейчас, потому как я лежала на нем, чувствуя его учащенное дыхание на своей коже, а его руки крепко обнимали и прижимали меня к себе чуть ниже поясницы. Наши лица находились на расстоянии пары сантиметров, и я слышала, как громко бились наши сердца. Он сглотнул, с трудом подавляя свое желание коснуться моих полураскрытых губ своими.
– Ох, Бэбби, ты рискуешь зайти слишком далеко, – хриплый смешок вырвался из его груди, и я почувствовала, как сильно зажгло кожу там, где он касался ее своими руками, и как щеки залились краской, заставляя меня смущенно отвернуться.
– Прости, – я тихо пискнула, стараясь как можно быстрее слезть с парня, и случайно задела рукой то место, которое не следовало бы задевать у парня, буквально вчера признавшегося в своей симпатии к тебе. Если быть точнее, его пах. Я услышала сдавленный стон с его стороны и еще больше покраснела. Дерьмо! Ну конечно этому надо было случиться именно со мной.
– Оу, блин! Прости, прости! – я растерянно охнула, извиняясь, и прикрыла рот рукой, чтобы, не дай Бог, не ляпнуть чего-нибудь лишнего и не усугубить и без того довольно смущающее положение.
– Черт, Бэбби, когда мне в следующий раз нужно будет создать до жути неловкую ситуацию, я наберу тебе, потому что ты просто профи в этом деле! – Томми чуть поморщился, когда вставал на ноги.
– Извини, – я снова пискнула и виновато закусила губу.
Парень недовольно покачал головой, прежде чем поднял с песка пледы, сложив их, и направился к своей машине. Я засеменила следом, все еще виновато потупив взгляд вниз и пытаясь унять рвущееся из груди сердце, когда вспомнила и будто снова ощутила жар от наших соприкасающихся тел.
***
За всю дорогу до дома Тома, мы не сказали друг другу ни слова и даже не посмотрели друг друг в глаза. Просто наступило утро. Не первый раз замечаю, что люди после ночных разговоров почему-то стесняются смотреть друг другу в глаза утром. Как будто они боятся, что мир теперь не станет прежним, узнай мы капельку внутренних их: настоящих, неподдельных. Возможно, просто стыдятся нахлынувшего чувства интимности и открытости. Нас всегда учили не доверять и не доверяться, и потому мы теперь платим за такие глупые, чертовски неправильные наставления. Томми не учили этому родители, но, думаю, научила жизнь. Этот мальчик все еще оставался загадкой для меня, потому что он мог быть до жути болтливым, занудным и надоедливым, но когда дело касалось чего-то слишком личного, например, семьи, он сразу же закрывался в себе или умело переводил тему. Он не был раскрытой книгой, и этим еще больше притягивал меня к себе. Мне хотелось суметь однажды прочитать и понять его.
До Уэймута мы добрались достаточно быстро, потому как ранним утром машин на шоссе почти не наблюдалось. Том остановился возле небольшого двухэтажного дома, обнесенного невысоким белым забором вокруг. Он припарковал Форд возле него, не заводя машину в гараж, после чего вышел и, благодаря своему традиционному отменному воспитанию, помог выйти мне.
Мы зашли внутрь, и я хотела было оглядеться, но Эванз быстро всучил мне чистые полотенца и объяснил, где находится ванная, а сам пошел в душевую для гостей, чтобы не терять времени. Мне ничего не оставалось, как пойти быстренько принять душ и вымыть голову.
После водных процедур я так же стремительно быстро оделась и зашла на кухню, где уже освежившийся и переодетый Томми готовил завтрак на скорую руку. Он был великолепен в белой майке, через которую отчетливо были видны его смуглые мускулистые руки, и светлых джинсах. Парень стоял ко мне своей широкой спиной, и я не упустила возможности молча полюбоваться им несколько минут. Я также заметила, что его пышные кудри уже почти высохли, и даже позавидовала тому, как быстро его волосы стали сухими, потому что моим для этого требовалась добрая пара часов.
– Томми, у твоей мамы случайно нет фена? – я спросила, заставляя парня развернуться в мою сторону.
– Конечно, нет, мы ведь живем в пещере каменного века, – он ухмыльнулся, парируя и заставляя меня закатить глаза.
– Ты – зануда!
– О, мне просто нравится то, как ты реагируешь, – Том задорно улыбнулся, из-за чего его зеленые глаза стали чуть темнее обычного. Не могу не отметить, что это получилось довольно сексуальным, и засранец прекрасно знал и пользовался этим.
Я цокнула языком и недовольно покачала головой в ответ, проигнорировав игривость парня.
– Ладно, сейчас поищу, у Венди точно должен быть.
– Венди? – я переспросила.
– Да, моя сестра.
– Оу, точно, ты однажды упоминал про нее, – я вспомнила тот момент, когда Томми рассказывал про старые песни, которые так любил включать им отец.
Эванз согласно кивнул и вышел из комнаты.
Пока Том искал фен у Венди, я вышла в коридор, чтобы получше разглядеть рамки с фотографиями, которые заметила там ранее. Теперь я могла видеть, что на них был изображен парень со своей семьей. Я сразу отметила бешеную схожесть Томми и Венди. Они были абсолютно идентичными, и я бы, возможно, даже не поняла, что они не двойняшки, если бы не разглядела, что Венди была, как минимум, на пару лет старше брата.
Сзади них на фоне Эйфелевой башни стояли папа и мама парня. Они выглядели безумно счастливыми, чуть наклонившись и обнимая своих детей.
На другой фотографии я увидела Тома с сестрой, переодетых в сказочного эльфа и Санту Клауса. Парень ослепительно широко улыбался, держа смеющуюся Венди на руках, а над ними компьютерной каллиграфией была выведена надпись «Merry Christmas». Эта атмосферная и домашняя фотография, незаметно для меня самой, вызвала у меня теплую улыбку.
На следующей фотографии я увидела родителей парня, нежно смотрящих друг на друга и, видимо, даже не подозревающих, что их снимают. От такой картины у меня невольно сжалось сердце. Было прекрасно видно, что Томми рос в любящей и дружной семье, и я совсем не понимала, за что ему досталась потеря отца? Это было так чертовски неправильно. Он не заслуживал такого.
– Вот, держи, – внезапный голос парня за спиной заставил меня дернуться. Я отвела взгляд от фотографий, делая вид, что рассматривала совсем не их. Почему-то я думала, что засмущаю этим Тома, а мне совсем не хотелось вновь создавать неловкую ситуацию.
Он в непонимании уставился на меня, и я неловко улыбнулась ему.
– Прости, что так долго, просто, что у мамы, что у Венди черт голову сломит в вещах, – он пояснил, протягивая мне фен.
– С.. спасибо, – я запнулась, принимая электрический прибор из рук парня.
Не знаю, понял ли он мою растерянность или сделал вид, что не заметил, как я пялилась на снимки, но я мысленно поблагодарила Эванза за перевод темы.
Том коротко кивнул в ответ и собирался зайти в кухню, но остановился, когда я не сдержалась и все же сказала то, что вертелось у меня на языке.
– У тебя очень красивые родители и сестра.
– Я знаю, – Томми смущенно улыбнулся, прежде чем скрылся в комнате.
Я успела привести свою прическу в порядок ровно к тому моменту, как Том позвал меня завтракать. Я не думала о том, что была особо голодной, пока не учуяла запах свежей выпечки. Парень оказался очень хорошим поваром, быстро приготовив каждому по порции панкейков, которые мы тут же с радостью уплели за обе щеки. После утреннего приема пищи я помогла парню вымыть посуду (за что вытерпела целую гору подколов из серии: «Неужели избалованная претенциозная богачка умеет пользоваться губкой и чистящим средством?»), и мы снова двинулись в путь. На этот раз навстречу риску, который должен в корне изменить мою жизнь после этого дня.