Красный ЛМ

– Машина, – выдохнул он, с ненавистью глядя в пустоту. – Мерс. Коробка передач… накрылась. Перестала ехать и все, как вкопанная встала. Ее на тросе увезли только что, в СТО, я вызвал, хорошо телефон в салоне есть. Встречать не на чем, Карим.

В комнате повисла гробовая тишина. Карим медленно повернул голову в сторону Бакинского. Ни одна мышца на его лице не дрогнула, но в глазах, обычно непроницаемых, на секунду мелькнуло холодное, яростное бешенство. Второй раз за день планы рушатся. Он этого не любил.

Он отвернулся, уставившись в стену, его пальцы принялись методично мять полу пиджака.

– Думай, Карим Мухамедович, думай. Что делать? – прошептал он сам себе. – Может, такси ему заказать? Нет. Хуже, чем везти нового главаря на убитой «Волге» – только вести его пешком. Виталик ездит на мерсе… у него, конечно, не «араб», а 123-й, чуть поскромнее, но все равно – уровень! Нет, с Хохлом сразу после скандала не резон связываться. Баха? Его бэха-пятерка тоже статусная машина… – Он резко оборвал сам себя. – Так Баха уехал в Питер! Что делать?..

Его взгляд упал на Аурела, который с самодовольным видом поправлял рукав своей меховой куртки.

– Аурел! – осенило Карима. – Точно! У тебя же «Ауди»! Новая, с иголочки. На ней и встретим. Солидно.

Аурел, пойманный врасплох, поморщился, как от зубной боли.

– Карим, мне этот московский шкет в хуй не впился, честно. Против твоей воли я не выступаю, но и в таксисты не нанимался.

В этот момент Диклофос, чей мозг, видимо, работал в ином измерении, хлопнул себя по коленке:

– Шеф, давай мы на двух «девятосах»! Я с одной стороны – вжжжжух! – он изобразил рулем резкий разворот. – Мишган с другой – джаааа! – Михундей, поддержав азарт, грозно ткнул кулаком в воздух. – Братву возьмем, стволы.

– И на первом же посту вас мусора закроют. – заржал Паша.

– Да это все хуйня! – оборвал Диклофос, отмахнувшись, как от комара, – короче мы такие залетаем на тачилах прямо на платформу, выбегаем со стволами: «Опача, кипеш приехал! Всем стоять, всем лежать! Кто тут Жора?!»

– Не Жора, а Гриша, – поправил его Михундей, пытаясь сохранить серьезность, но тут же прыснул смехом.

– Да хуй с ним! – махнул рукой Диклофос. – Кто тут Гриша?! Он такой: «Я». А мы такие: «О, БРАТУХА! ТАК МЫ ТЕБЯ ЖЕ И ЖДЕМ, ПОГНАЛИ С НАМИ!» И к Ирке в блядюжник везём его первым делом!

Карим даже не вслушался в этот бред. Его взгляд, тяжелый и не терпящий возражений, был прикован к Аурелу.

– На «Сигаре», Левон. И точка. Диклофос, Михундей – поедут с тобой.

Аурел вспыхнул. Унижение переполнило его.

– Карим Мухамедович, да им только на «Жигулях» и ездить! – он с презрением ткнул пальцем в сторону Диклофоса. – Ты чё! Они её в хлам угробят! Я её только под Новый год как из Германии пригнал!

Карим встал. Он не повысил голос, но каждое слово било, как молоток.

– Левон. Я сказал – на «Ауди». Это не про такси. Это про уважение. К памяти Дяди Вани. К нашей организации. Или у тебя уже свои интересы выше общих?

Под этим взглядом Аурел сдался. Он отведя глаза, беспомощно развел руками.

– Ладно… берите. Только я не поеду. Я вам не бык цирковой, чтоб в спектакле участвовать. Езжайте сами, но смотрите там… – он не договорил, но в его глазах читалась глубокая, затаенная обида.

Карим кивнул, дело было сделано. Но в воздухе, пахнущем печкой и деревом, теперь витал еще и тяжелый дух будущей мести.

Когда парни уехали, Карим сел за стол. Дядя Витя превосходно готовил щи, и если с утра он раздумывал съесть не меньше двух тарелок, то сейчас кусок не лез в горло, он сидел и молча смотрел в тарелку, но видел в ней не растворяющуюся белыми разводами сметану, а искаженное злобой лицо Виталика.

Все пошло не так. Всего пару часов назад, в салоне Мерса, он травил Бакинскому старые лагерные байки и строил планы. План был прост и элегантен: поставить марионетку, сорвать с его помощью последний, прощальный куш с золотом спецсвязи, и тихо, с полными карманами, уйти на покой. Через месяц, максимум – два, он планировал сидеть с бокалом "Киндзмараули" на обвитом виноградом балконе в Сочи, и слушать, как Лорка репетирует Вивальди…

Но сейчас он с жестокой ясностью осознал: покоя не будет. Трещина, возникшая в монолите организации после ухода Ивана, не просто была – она расширялась с каждым днем. И Виталик был тем клином, который раскалывал их общее дело надвое.

«Если так будет продолжаться дальше – Виталика нужно будет валить, – холодно, без эмоций, констатировал он про себя. – Он не даст нам спокойно жить. Он пойдет на всё. На подставы, на подляны. Нужно решать этот вопрос».

Мысленно он перевел взгляд на другую проблему. «С Аурелом легко. Горячий, взрывной. Раб своих эмоций. Накричишь – успокоится. Нужно поставить его на место, чтоб не забывал, кто в доме хозяин ».

Он тяжело вздохнул, набрав полную ложку щей. Мечты о теплом море и покое растаяли, как пар над тарелкой.

«Значит, с выходом на пенсию придется повременить, – с горькой иронией подумал он. – Сначала нужно будет убрать мусор. Иначе всё это рухнет на нас самих».

Без аппетита, скорее для порядка, съев пару ложек и закусив куском черного хлеба, он откинулся в кресле, закрыв глаза. Впереди была не спокойная старость, а новая война. На этот раз – война "гражданская", внутри одной организации.

2.5. Шашлык на асфальте

Диклофос вжимался в прохладную кожу водительского кресла, с неприязнью покручивая руль тонкими, нервными пальцами. Ему казалось, что он ведет не автомобиль, а капризную, чужую игрушку. "Вот блядь, задание. Встретить сынка босса. Сидишь тут, как личный шофер какого-то Гришки, пока свои дела стоят. Выскажу ему все, прям в глаза."

– Ну и тачка, блин… – проворчал он, с неодобрением оглядывая салон. – Уебище, а не машина. По сравнению с моей девяткой – хрупкая каракатица. Девятка – железная кобыла, чего хочешь, то и делай. А это… Баха недавно себе БМВ пятерку пригнал, вот это да! Четкая. А эта – ни то, ни сё.

На пассажирском сиденье Михундей, развалившись, усмехнулся:

– Да ну, бэха. Лучше всех Мерс, как у Дяди Вани был, и щас у Карима. Или как у Виталика – "123", тоже неплох. Мерс – это сила. Это власть. Это солидно. На такой и убить могут, это ж статус. А на этой армянской повозке только к Ирке по блядям ездить.

– А этот новобранец наш, Гриша… – Диклофос вернулся к волнующей теме, щёлкая пальцами по рулю. – Карим с Виталиком головы сломали, кто главнее, а тут на тебе – пацаненка с московской обочины в генералы произвели. Смех да и только. Дядя Ваня ахуел бы.

Михундей лениво потянулся, костяшки его пальцев хрустнули.

– А мне похуй кто главным будет, честно говоря. Большие шишки дерутся – у холопов золотые горы растут. Пока они там на сходках сопли жуют, мы можем спокойно бабло пилить.

– Тоже верно, – согласился Диклофос, доставая из нагрудного кармана толстую, туго набитую «беломорину». – Раз уж понеслась моча по трубам… Взорвем, чтоб дорога веселей была? А то едем как на похороны.

Они затянулись, и едкий, сладковатый дым быстро наполнил салон, смешиваясь с запахом новой кожи. Голова закружилась приятно, а в животе потеплело, словно выпил стакан хорошего коньяка. Краски за окном стали до противного яркими, а собственное величие – очевидным и неоспоримым. Диклофос почувствовал себя не просто умнее, а прозорливцем, видящим нити заговора там, где другие видели лишь грязный подмосковный пейзаж. Михундей ухмыльнулся, глядя на прохожего. Тот показался ему до смешного медленным, будто на видаке зажевало пленку. Именно в этот момент его, у которого план всегда бил в желудок, осенило:

– Слышь, а давай за шашлыком к дяде Жоре завалимся? Гость-то с дороги, голодный наверняка. Встретим его с мясом! С пацанским подгоном!

Идея, несмотря на свою абсурдность, в состоянии наркотического опьянения, показалась им гениальной. Диклофос, которому план добавил паранойи, тут же поддержал:

– Точно! А то армяне эти, Погосяны, подумают, что мы все нищие. Надо лицом в грязь не ударить.

Свернули к рынку. Мангал только разгорался, и пришлось ждать, за это время парни успели обойти свои “владения”, наехать на одного барыгу, которого давно не было на своей точке, поесть, поиграть в игровые автоматы в павильоне с электроникой. Спустя почти сорок минут, забрав у дяди Жоры большой пакет с дымящимся, пахнущим специями шашлыком, они протрезвели, и снова взорвав “штакет”, выехали в центр "Старого города". И тут Диклофосу, у которого наркотик вызвал обостренную бдительность, померещилась белая «Волга» с тонированными стеклами, которая шла в попутном направлении.

– Бля, смотри! – ткнул он пальцем в лобовое стекло, отпустив руль. – Это же Погосян лично, я тебе говорю! Смотри, Карен за рулем! Гады, нас выслеживают!

На самом деле, за рулем «Волги» был обычный пенсионер, везущий с рынка мешок картошки. Но Диклофосу почудилось, что это враги, которые насмехаются над их «слабенькой» Ауди. Желая доказать своё превосходство и «задавить» конкурентов, он резко вдавил педаль газа в пол.

– Ща я им покажу, на чём настоящие пацаны ездят!

Ауди рванула вперёд с рыком. На скользком от весенней грязи и дождя асфальте это было фатальной ошибкой. Диклофос, с затуманенным сознанием, начал опасно вилять, пытаясь «прижать» воображаемого противника к обочине.

– Да обгони ты его, он же ща шмалять начнет! Сука, мы как назло без стволов! – прокричал Михундей, уже окончательно не понимая, что происходит: – Видишь, он руку тянет? Руку тянет! (хотя пенсионер просто поправлял упавший на лобовое стекло солнцезащитный козырек). Бля, может у Аурела ствол в бардачке есть?!

Михундей попытался открыть бардачок, но, привыкший к “девятке”, не знал, как справиться с механизмом, и просто разломал крышку своими перекачанными ручищами. Внутри были только документы на машину и кассеты “Бед Бойз Блю”.

При въезде на круг, Диклофос снова дернул руль. Колеса потеряли сцепление с мокрым асфальтом. Ауди вдруг развернуло поперек дороги, она с визгом резины перевернулась на бок, с грохотом протащилась несколько метров и с мощным ударом врезалась в бетонный бордюр ограждения, смяв его и окончательно завалившись на бок.

На несколько секунд воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь шипением пробитого радиатора. Потом послышался хриплый смех Михундея. Он свалился на Диклофоса, и глядя на перекошенное лицо, зашёлся в истерическом, дурацком смехе.

– Ты глянь на нас! – хохотал он, захлебываясь. – Как два дебила! За шашлыком!

Через несколько минут к месту аварии, мигая синим фонарем, подъехал убогий «жигулёнок» ГАИ. Инспекторы, согласно разнарядке, вооруженные одним автоматом на экипаж, вышли из патрульной машины, и, увидев помятую иномарку, лежащую на боку, и двух парней, с трудом выползающих через разбитые окна, сразу всё поняли.

– Лейтенант ГАИ Есаулов, ваши документы! – потребовал старший, стараясь не дышать на них.

Диклофос, пытаясь сохранить остатки достоинства, бормотал что-то невнятное про армян и слежку. Михундей, увидев серьёзные лица гаишников, снова зашёлся в истерическом хохоте. Его прорвало. Он смеялся так, что не мог стоять на ногах, показывая пальцем то на милиционеров, то на своего напарника, то на разбитую машину.

– Хули ты угараешь, долбоеб? – огрызнулся Диклофос, потирая ушибленное плечо, и показывая на обочину, разрытую экскаватором для замены телефонной линии – Смотри чё мы натворили! Нас ща расстреляют нахуй! Ты видишь мусор "калаш" достал уже!!! Начальник, не убивай, не гони коней!!!

– Лейтенант ЕСАУЛОВ! Ха-ха-ха-ха!!! ЕСАУЛОВ!!! ЕСАУЛ, ЕСАУЛ, ЧТОЖ ТЫ БРОСИЛ КОНЯ.... – срываясь на истерический ржач, запел Михундей популярную песню Газманова.

Адекватных ответов от них добиться было невозможно. Их движения были заторможенными, зрачки – расширенными, а от одежды тянуло едким дымом. Гаишники, переглянувшись, молча и без лишних слов заковали обоих в наручники и затолкали в свою машину.

Спустя пару часов к месту ДТП подъехал бортовой КрАЗ-”шлепар” с краном-”воровайкой”. Изуродованная Ауди, гордость Аурела, с выбитыми стёклами, помятыми дверями и разбитой мордой со скрежетом была загружена на платформу и увезена на штрафстоянку. На асфальте остались лишь осколки стекла, пятно масла и забытый, безнадежно испорченный пакет с их "пацанским подгоном", из которого по всему холодному асфальту разлетелись куски остывшего, никому уже не нужного шашлыка. Встреча с «дорогим гостем» была сорвана самым идиотским образом, который никто себе не мог даже представить.

2.6. Малюта Скуратов

Воздух на заимке дяди Вити был пропитан ароматом жареного мяса и хвои, Паша-фартовый возился возле мангала, попивая пиво из горла бутылки, старый егерь рассказывал ему байки о настоящем, немецком пиве, которое он пил в молодости. Но идиллическую картину портила нарастающая нервная атмосфера. Карим нервно поглядывал на часы. Время шло, а Диклофос с Михундеем, посланные встречать Григория, не возвращались.

Аурел, не в силах усидеть за столом, расхаживал по поляне, как раненый зверь. Его лицо, обычно выражавшее уверенность, сейчас было искажено гримасой чистой, неподдельной ярости.

– Где они?! – выкрикивал он, обращаясь больше к небу, чем к присутствующим. – Кто они вообще такие, чтобы так долго на моей машине ездить?! Рэкетиры, хлебальники, не обезображенные интеллектом! Да им же только на «Жигулях» и ездить всю жизнь, по помойкам своим! А этот Михундей? Тупой спортсмен! Он только железо и может тягать! Как его, спрашивается, в стройбате прапорщиком сделали?! Он хотя бы гайки умеет считать?! Моя «Ауди»! “Сигара”! Из Германии везли! – Он схватился за голову.

В этот момент на поляну, разбрызгивая снежную кашу, въехал потрепанный УАЗик. Из него вылез Игореня мусорской, а следом – его жена, дородная ухоженная женщина с волосами свекольного цвета и беззаботным лицом, и их сынишка лет десяти, сразу побежавший к речке. Семейная идиллия, привезенная прямо из города. Жена Игорени, Надя, если и догадывалась, на какие деньги куплена ее шуба и золотые серьги, то предпочитала не придавать этому значения. Главное – муж дома, сын здоров, а в борще всегда есть мясо.

Игореня, хлопнув Карима по плечу, отошел с ним в сторону.

– Мухамедович, новости не очень. Твоих пацанов, Диклофоса с Михундеем, “гайцы” забрали. ДТП устроили в центре города. Бухие за рулем были.

Известие долетело до Аурела. Он замер на месте, побледнев, а потом с рыком рванулся к Игорене, сверкая глазами.

– Моя машина?! Что с машиной?! – просипел он, выпучив глаза.

– Не горячись, Левон, – буркнул Игореня. – Машина на штрафстоянке. Вроде живая, но помята конкретно.

Аурела будто подкосили. Он отшатнулся, и его взгляд, полый ненависти, уперся в Карима.

– Карим Мухамедович, это все ты виноват! Я же говорил! Говорил, что эти долбоебы… мою ласточку… – голос его сорвался.

Карим тяжело вздохнул. Он подошел к Аурелу, положил руку ему на плечо, но тот вздрогнул и отстранился.

– Левон, успокойся. Машину починим. За счет пацанов – сами накосячили, сами и ответят. Сейчас не до этого. Где новый парень? Григорий? Ребята забрали его с электрички?

Игореня только развел руками:

– Никто ничего не слышал ни про какого Григория. Твои пацаны не доехали до вокзала.

Карим сжал переносицу. Снова. Третий раз за день его план трещит по швам.

Аурел, тем временем, фыркнул и, плюнув под ноги, направился к "девятке" Диклофоса.

– Я в УВД. Сам все выясню. На этом ведре… – он с отвращением пнул колесо, – хоть до города доехать.

В кабинете старшего опера УГРО Макеева в УВД Аурел, еле сдерживаясь, выслушал отчет:

– Левон, да ничего им серьезного не светит. Пьяное вождение, хулиганка мелкая. Отбудут сутки и выйдут. Ты лучше расскажи, куда они ехали, не того ли крутого перца встречать, который ловдшников как котов плешивых раскидал? Так его в линейку и закрыли, говорят.

– Сутки?! – взорвался Аурел, делая вид, что не заметил вопроса опера. – Да вы их там до лета держите! Чтоб протрезвели, твари! И куртки у них заберите! В камере без курток быстрее очухаются, пусть поумнеют! Вот, начальник, это тебе, купишь себе новые шнурки для свистков. – Аурел засунул Макееву смятую двадцатидолларовую купюру в карман джинсовой рубашки опера.

Убедившись, что о «дорогом госте» в УВД действительно никто не слышал, Аурел выскочил на улицу. Нужно доехать до таксофона и позвонить на кордон. Он сел в ненавистную «девятку», хлопнул дверью так, что стекла задребезжали, и, заведя мотор, выругался на весь двор УВД, глядя на убогий салон. Обида на Карима, доверившего его сокровище каким-то быдловатым вышиблам, застряла в его душе занозой. Он этого не забудет.

Раздался резкий звонок стационарного телефона. Карим снял трубку с аппарата, висящего на стене.

– Слушаю.

– Карим Мухамедович, – в трубке послышался взволнованный и злой голос Аурела. – Вашего пацана, взяли транспортные менты. На вокзале.

Карим поморщился. Новость была плохой, но тон Аурела – еще хуже.

– Где ты? Немедленно возвращайся в лесничество. Будем думать.

– А зачем? – в голосе Аурела зазвенела ядовитая нота. – Вы уж как-нибудь без меня дорогого гостя встречайте. Вы меня в хуй не ставите, Карим Мухамедович! Вам насрать на на мое слово, на мое желание! Захотели – машину отобрали, захотели – не отобрали! Я зачем там нужен, если мое слово ничего не решает? Чтоб опять на мою машину разбили? Может вы и жену мою вместо меня трахать начнёте?!

Карим попытался возразить, но Аурел, не дослушав, резко бросил трубку. В трубке зазвучали гудки. Карим медленно положил ее на рычаг. Это был не просто спор. Это был вызов. Карим не знал, что за этой бравадой скрывалась паническая боязнь разоблачения. Аурел боялся не за машину – он боялся, что любое излишнее внимание к его персоне вскроет старую историю. Ту, где фигурировал не Левон Агамович Габриелян, а цыган Миша, который забрал себе документы и деньги у человека, убитого в давней поездной разборке. Карим Мухамедович же видел лишь неуправляемого выскочку, которого нужно будет поставить на место. Позже.

Шеф мгновенно оценил обстановку, линейный отдел – отдельная, неподконтрольная ему песочница. Он схватил телефон и начал обзванивать свои каналы в местном УВД. Ответ был один: «Карим Мухамедович, ЛОВД – не наша вотчина. Они напрямую подчиняются управлению на транспорте. Мы пальцем о палец не ударим без санкции и нашего, и ихнего начальства. Я, конечно, могу попробовать, но ничего не обещаю». Старый бандит швырнул трубку. Он терпел фиаско. Его главный козырь, его будущая марионетка, находится в руках у транспортных ментов, до которых у него не было рычагов влияния. Нужен был силовой, дерзкий ход. И тогда он вспомнил про Игореню, буквально час назад уехавшего из лесничества.

Командир ОМОНа капитан милиции Игорь Щербаков, по кличке Игореня, к тому времени уже вдоволь отдохнул у дяди Вити, отвёз семью домой, и поехал к себе на базу – сегодня вечером будет интересный футбол, настоящая бойня – “Спартак – Динамо”, и он хотел посмотреть его вместе с бойцами. Игорь протирал разобранный автомат. Он был крепким, плечистым мужчиной, настоящий русский богатырь, косая сажень в плечах, с цепким, привыкшим к демаскирующим признакам взглядом – наследие Афганистана, где он был командиром взвода разведроты ВДВ. После ранения к службе в десанте он стал не годен, и пошел в милицию, где его карьера чуть не рухнула в самом начале, когда, приехав на вызов, грубо, по-десантному, «успокоил» на дискотеке дебошира, оказавшегося сыном секретаря райкома. От расправы его спас тогда Дядя Ваня, нашедший рычаги влияния на следствие. С тех пор Игореня знал, что в этом мире есть сила закона, а есть сила настоящая. И он предпочитал иметь дело со второй.

Его бойцы – такие же ветераны, обстрелянные кто в Афгане, кто в Карабахе, кто в Рижском ОМОНе – были ему верны не из-за погон, а потому что он был своим, боевым. Он не чурался связи с Каримом, считая это взаимовыгодным партнерством. «Пусть кто-то лично ко мне на базу ОМОНа приедет и предъявит!» – любил он говаривать.

Зазвонил телефон. Игореня поднял трубку. – Слушаю.

– Игорь, это Карим. У меня проблема. Мой человек в ЛОВД. Нужно его достать. Срочно и тихо.

Игореня хмыкнул.

– ЛОВД? Это ж Стецура, упрямый козёл. Он вообще с другой планеты. Я не волшебник, Карим Мухамедович, я только учусь.

Но голос Карима был спокоен, в нем слышалась сталь.

– Я понимаю, риски есть. Но я щедро плачу. Ауди Аурела, например. Он все равно на битой ездить не будет. А машина явно поинтересней, чем твоя «шестерка», или служебный УАЗик. Не сможешь починить – на “разборку” сдашь по запчастям, в любом случае – деньги.

Пока Игореня обдумывал предложение Карима, на базе раздался ещё один телефонный звонок, на сей раз звонил взволнованный Тамахин. Он, пользуясь служебным положением, уже пытался решить вопрос «по-хорошему».

– Щербаков, привет. Я, только что звонил Стецуре в ЛОВД. Требовал передать задержанного. Так этот мудило в открытую мне нахамил: «Мы со своими задержанными сами справляемся». Я ему напомнил об общем деле, а он… – Игореня даже через трубку почувствовал, как Тамахин покраснел от злости, – он мне прикинь что: «Это вы у себя в уголовном розыске начальник, товарищ майор, а здесь вы просто смежник из районного УВД. Всего хорошего». Достань мне этого человечка из ихней камеры. Ты уж постарайся, а я вопрос с путевками твоих бойцов в санатории продвину на самом высоком уровне! Ты же меня знаешь, Игорь.

Игореня задумался на секунду. Одной пулей двух зайцев. Новенькая иномарка и путевки для бойцов против упрямства транспортного капитана. Расчет был простым. Но главное – реальная возможность поставить на место одуревших от безнаказанности кабинетных "Шерклокхолмсов", щёлкнуть их по носу, как шкодливого кота.

– Понял. – Он ответил Тамахину, и готов поклясться, почувствовал, как на другом конце провода майор из УГРО с пониманием кивнул ему. – Через полчаса у них будут «внеплановые учения по освобождению заложника». Вы, товарищ майор, в случае чего, прикройте в правовом поле.

Он положил трубку и крикнул в коридор:

– Братва, подъем! Задачка поинтереснее, чем Спартак-Динамо! Готовимся к штурму! Учения!

Лицо Игорени озарила ухмылка. Он снова чувствовал себя на задании. Не на милицейской службе, а на настоящей, мужской работе, где всё решают скорость, сила и наглость. И где за это платят сполна.

Капитан Щербаков с наслаждением представил себе лицо этого транспортного капитана. Тот спокойно протирали штаны в теплых кабинетах, рискуя только загнуться раньше выхода на пенсию от цирроза печени, пока его ребята рисковали жизнями. А бывало – и клали эти самые жизни. Так что задание имело не столько материальный, сколько моральный характер.

2.7. Водка из сейфа

Линейный отдел внутренних дел на станции Шелгинск погрузился в привычную предвечернюю рутину. Капитан Стецура, довольный собой, допивал холодный чай, размышляя, какую часть изъятых у задержанных денег оставить себе, а что подкинуть на пропитание своим подчиненным. Что именно делать с задержанным Григорием он ещё не решил, все же не отпуская до конца идею ещё раз попытаться “развести” его на деньги. При себе у того денег не было, но вот родственники или друзья выслать могут, а значит и официального оформления задержанного пока что не будет. Но – это все вопрос времени, и пока что, единственное, чем Стецура смог поживиться – это старые часы с гравировкой “В от К”.

В камере предварительного заключения сидели пара забулдыг и задержанный за хулиганство бродяга, на лавке лежал избитый Григорий. Сержант Шаблыкин, он же Колька, похаживал перед ними, важно поправляя ремень с тяжелой кобурой.

– Че, уроды? В тюрьме вам не так сладко будет! – ехидничал он, получая удовольствие от собственной власти.

Вера, сотрудница дежурной части, с пренебрежением наблюдала за ним. От Кольки всегда воняло грязным телом и нестиранной формой.

И вдруг эту идиллию взорвал оглушительный рев моторов. Из-за угла, подпрыгивая на ухабах, вырулили два серых ЗИЛа с решетками и «квакалками», а за ними – УАЗик. Из машин, словно зелёные ростки из стальной земли, посыпались крупные фигуры в касках, бронежилетах, с автоматами наготове.

– ТРЕВОГА! – закричал кто-то, но было уже поздно.

Двери ЛОВД с грохотом вынесли с плеча. В помещение ворвались омоновцы. Все произошло за считанные секунды. Команды отдавались коротко, без лишних слов.

– Лечь! Все на пол! Руки за голову!

Один из бойцов грубо прижал к линолеуму Веру, выхватив у нее из рук телефонную трубку. Она, ошеломленная, даже вскрикнуть не успела. Колька Шаблыкин застыл с открытым ртом, его бравада испарилась, словно ее и не было. Лицо побелело, глаза округлились от животного страха. Он инстинктивно поднял руки, но его грубым ударом по ногам скинули на пол.

Из кабинета выскочил Стецура.

– Что за хуйня происходит?! Вы кто такие?!