Красный ЛМ

Гриша рассмеялся, довольный, что может пофарсить перед красивой женщиной.

– Так это же я и был причиной этого шума! – признался он, и в его голосе звучала неподдельная гордость, пополам с лёгкой нотой смущения. – Никакой стрельбы правда не было, честное слово! Тупые вокзальные менты по ошибке меня за кого-то приняли, пустяки. Отпустили, ещё и извинялись на последок. Всегда удивлялся, как люди из мухи слона раздувают.

«Признался. Подтверждает участие в инциденте на вокзале. Отношение к правоохранительным органам: негативное. Характер: склонен к браваде», – мысленно заполняла она досье. Папка с личным делом «Григория-Джафара» в ее голове была почти готова.

И тут он, сделав паузу, посмотрел на нее, и с внезапной детской настойчивостью задал вопрос, который вверг ее в ступор.

– Аделина, а какие у вас планы на вечер? Не желаете ли культурно провести время в компании интеллигентного мужчины?

У нее внутри все оборвалось и сжалось в ледяной ком. Этого она боялась больше всего. Этот взгляд, полный неподдельного интереса, был хуже любой угрозы. «Это он-то интеллигент? – пронеслось в голове у Аделии. – Он свою рожу протокольную в зеркало когда последний раз видел? Нет, он совершенно не тот чмошник, каким казался при знакомстве, крайне самоуверенный и наглый тип».

Приказ полковника был ясен: сблизиться. В деловом ключе. Но не в романтическом. Этого она себе и в самом кошмарном сне представить не могла.

– Я… на этот вечер очень занята, – она почувствовала, как горит лицо, и надеялась, что он примет это за смущение, а не за яростный внутренний протест.

– А завтра? – не сдавался Джафар, глядя на нее с надеждой щенка.

– А послезавтра? – его настойчивость была почти трогательной.

Она поняла, что прямой отказ сейчас может разрушить весь едва налаженный контакт.

– Мне нужно подумать, у меня много хлопот с бизнесом. – сказала она, сделав вид, что смущена.

– Так может я могу вам чем-то помочь? – с надеждой спросил он, заглядывая ей в глаза.

– Спасибо за предложение, Григорий, – она опустила глаза. – Буду знать, если что-то понадобится, то могу к вам обратиться.

Гриша не получил ни подтверждения, ни отказа, но и это его обрадовало. Он ушел от ее палатки не с пустыми руками, а с чувством окрыленности. Впервые за долгое время он по душам пообщался с красивой, умной женщиной.

Аделина же, проводив его взглядом, мысленно доложила Серегину: «Контакт установлен. Объект пошел на сближение. Начинается оперативная игра». И почему-то внутри у нее стало холодно и пусто, будто она сделала что-то непоправимое.

Спустя пару часов она снова сидела в серой Волге, салон машины был наполнен сгустившимися сумерками и напряженным молчанием. Аделина, устроившись на заднем сиденье, смотрела в запотевшее стекло, за которым тускло мерцали огни Шелгинска. Полковник Серегин, полуобернувшись к ней с водительского места, ждал.

– Первое впечатление было обманчивым, Александр Палыч, – начала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и деловито. – Поначалу показался просто наглым выскочкой. Язык за зубами не держит, хвастается, дешевые понты колотит. Признался, между прочим, что это из-за него был тот шум на вокзале, но толком ничего не рассказал. Парень старых привычек, ещё советских. Возможно, отбывал срок в тюрьме и недавно освободился.

Она сделала паузу, подбирая слова. Воздух в машине стал гуще.

– Но… он не так прост. Многого не договаривает. Чувствуется, что за этой напускной бравадой скрывается неплохой аналитический ум. Он не просто хвастается – он проверяет мою реакцию на разные темы, смотрит, что цепляет. Опасная смесь – уличная наглость и какой-то внутренний, холодный расчет. Как у хорошего карточного шулера.

Она замолчала, глядя в боковое окно. Самое трудное было впереди.

– Александр Палыч… – ее голос дрогнул, выдавая напряжение. – Он… он меня на свидание пригласить хочет. Понимаете? Не на деловые переговоры. Людям его сорта женщина только в комплекте с кроватью нужна!

Она выпалила это с таким отвращением, что Серегин невольно бросил на нее быстрый взгляд. Он видел не просто оперативника на задании, а молодую женщину, испуганную и оскорбленную самой ситуацией.

– Успокойся, Катя, – его голос прозвучал удивительно мягко. – Ты не на конкурс красоты вышла, а на ответственное задание. Холодная голова – прежде всего. А что до его намерений… – он усмехнулся, коротко и сухо. – Ты умница. Умнее этого рэкетира в сто раз. Используй это. Улыбнись где надо, подмигни, глазки построй – ты же молодая, красивая женщина, не мне тебя учить, как мужику голову вскружить. Но дистанцию держи. Дай понять, что тебя так просто не склеить.

– В постель к нему я точно не прыгну, – прошептала Аделина, и в ее голосе зазвенела сталь. Она смотрела прямо перед собой, и в темноте салона ее глаза горели холодным огнем. – Ни за что. Лучше умереть.

Серегин помолчал, оценивая ее решимость. Потом его голос прозвучал жёстко и неумолимо, как приговор:

– Прыгнешь. И не раз, – Серегин не глядя достал пачку “Опала”, одним движением выбил сигарету. В его тоне не было ни тени злости – лишь казённый холод командира, привыкшего ломать людей – как врагов, так и своих.

– А надо будет – еще и замуж за него выйдешь. Ты думаешь, я не понимаю? Но ты посмотри на него не как на мужика, а как на улику. Самую ценную и говорящую улику в нашем деле. Твоя задача – ее изъять. Любыми средствами. А чувства… чувства потом, на пенсии вспомнишь.

От этих слов у Аделины перехватило дыхание. Ком в горле встал такой, что, казалось, вот-вот вырвет прямо на затертые сиденья Волги. В ушах зазвенело, отрезая от внешнего мира. Перед глазами на секунду проплыло мужское лицо – не полковника и не Джафара, а другое, любимое, навсегда утраченное. И маленькая кроватка в больничной палате. Она сжала руки так, что ногти впились в ладони.

– Я… я поняла, товарищ полковник, – выдавила она, заставляя свой голос повиноваться. Внешне она была холодна и непроницаема, как мрамор. Но внутри все сгорало от ярости, стыда и лютой, животной ненависти к тому миру, в который ее забросила судьба.

Она мысленно дала себе клятву. Железную и бесповоротную. Она будет играть свою роль. Будет улыбаться, флиртовать, может даже позволит ему держать ее за руку. Но ее душа останется за броней. Эта грань будет защищена ценой ее жизни. А когда придет время, она не просто арестует его. Она его УНИЧТОЖИТ. Так же хладнокровно, как эти твари уничтожили ее жизнь. Ради сына, прикованного к больничной койке. Ради памяти о том, что у нее отняли.

5.3. Патроны для сражения

Встреча с фельдъегерем состоялась в заброшенном складе на окраине Заречья. Воздух был спертым, пахло пылью, застывшим временем и напряжением. Единственным источником света служила тусклая лампочка без абажура, свисавшая с потолка и отбрасывающая длинные, пляшущие тени. В помещении было сыро и холодно, Карим стоял неподвижно, засунув руки в карманы своего кожаного пальто. Его лицо было каменной маской. Рядом, как всегда, молчаливый и незыблемый, стоял Бакинский, его взгляд, казалось, мог просверлить бетонную стену.

В противоположность им, фельдъегерь Стёпа – тощий, вертлявый мужчина лет тридцати с бегающими глазами и суетливыми движениями – не мог ни секунды стоять на месте. Одежда на нем была хоть и заношенная, но чистая и хорошо отлаженная. Он то переминался с ноги на ногу, то потирал руки, то вздрагивал от каждого скрипа.

«Жидкий, как понос, – беззвучно констатировал про себя Карим. – После дела надо будет убрать. Или растрепет где-нибудь в пьяном угаре, или ментам сольется за пачку "Приму". Слабак. Слабаки в нашем деле – мусор, а мусор нужно утилизировать».

– Ну что, Стёпка, рассказывай, – голос Карима прозвучал глухо, разрывая тягучую тишину. – Ты там все продумал?

– Да-да, Мужики! Все как по маслу! – затараторил Семен, потирая руки. – Через неделю будет моя смена, мы на спефургоне ГАЗ-53 едем в Щёлковский аффинажный завод за ценным грузом, везём его на переплавку на комбинат во Владимирской области. Маршрут —до Шелгинска по Ярославке, потом – по бетонке. Я в кабине с водилой, у нас по пистолету, в будке двое конвойных с одним автоматом на двоих. Кроме меня все молодые салаги, только после армии, опыта ноль, стволы увидят – сразу в штаны наложат.

Он начал сыпать деталями: номера машин, нормы радиообмена, расписание, какое оружие в салоне. Карим слушал, кивая через раз. Его аналитический ум выхватывал суть, отсекая шелуху нервной болтовни.

«Если весь конвой состоит из таких же идиотов в ментовской форме, то дело шито-крыто», – подумал он с ледяным презрением. План и впрямь был простым и дерзким. Удар на безлюдном участке дороги, нейтрализация Степана, захват груза и мгновенное исчезновение.

Но что-то изменилось. Та самая операция, которая еще месяц назад в роскошном зале "Самарканда" виделась ему билетом в спокойную жизнь, теперь потеряла свой блеск последней надежды. Тогда, в Москве, он думал о пенсии, о теплом море, о том, чтобы оставить позади всю эту грязь.

Теперь все было иначе. Позади остался не просто Шелгинск, а Виталик Хохол. А оставлять за спиной такого голодного и умного волка, да еще с обидой, было верной смертью. Уйти на покой, зная, что Виталик остался у руля? Это было все равно, что оставить в доме голодную крысу с бешенством. Она обязательно вернется и перегрызет всем глотки, пока они спят.

«Нет, – мысленно провел черту Карим. – Сначала Хохол. Сначала нужно выиграть эту войну, раздавить его, убедиться, что от него не осталось и мокрого места. А уж потом… потом можно будет подумать и о покое. Главное сейчас – выжить. А для войны нужны ресурсы. Этот золотой груз – не билет в рай, а патроны для предстоящей битвы».

– Хорошо, – резко оборвал он поток сознания фельдъегеря. – Брать вас будем в сорока километрах от Шелгинска, на съезде с бетонки, в соседней области, – Карим обвел ручкой проселочную дорогу на разложенной карте, – Меньше ментовского внимания привлечет к нам. Перекроем вам проезд легковой машиной с открытым капотом, якобы сломались, ты выходишь из кабины, орёшь на нас, получаешь пулю в ляжку – больно, но легко – и сразу падаешь, понял? Мы делаем дело, стараемся по-тихому, но уж не обессудь, если твои салаги за стволы схватятся – придется пошуметь маленько. Дальше мы забираем груз и валим. Мусорам на допросе скажешь, что ничего не помнишь от болевого шока, они мозги поебут, и отстанут.

– Понял! – Стёпа жадно кивнул, в его глазах читался не только страх, но и жадность. – Спасибо, мужики! А то моя ремонт затеяла, зарплата копейки, вы меня очень выручаете…

Карим молча кивнул Бакинскому. Тот всучил Стёпе конверт. Когда парень, кланяясь, исчез в темноте, Карим остался вдвоем со своим помощником. Они переглянулись. Элман смотрел в спину ушедшему тем же пустым взглядом, каким смотрел на мишень в тире. Он все понял без слов. Они оба мысленно поставил на фельдъегере крест. Этот человек был расходным материалом. Как и многое в этой жизни. Выжить. Пережить Виталика. Все остальное было второстепенно.

Немного спустя, Карим, развалясь на заднем сиденье Мерседеса, смотрел в ночные огни Шелгинска. Бакинский, включив радио, с довольной миной управлял автомобилем, в салоне тихо запел Сергей Наговицын. Предстояло обсудить важные детали.

– Ну что, Элман? – Карим первым нарушил тишину, не поворачивая головы. – Как думаешь, дело стоящее?

– Дело как дело, – угрюмо бросил Бакинский. – Золото есть золото. Риск большой, но если этот слюнтяй не врет – навар будет некислый.

– Команду нужно собрать. Надежных. Тихих. – Карим сделал затяжку, выпустил дым кольцом.

– Михундея бери, Шеф. Честно говорю.– Бакинский наконец повернул голову, его темные глаза метнули быстрый взгляд в зеркало заднего вида. – Спокойный, как танк. Сказал «стоять» – будет стоять до последнего. В Афгане не зря служил, дисциплину уважает.

– Михундей – да. Исполнитель. Не подведет. Диклофос…

– Нет-нет-нет – тут же, резко и категорично, парировал Бакинский. – Диклофос слишком нервный. Как почует опасность – палить начнет сразу, всех нас в могилу сведет. Ему только силовые наскоки, без тонкости.

Карим усмехнулся: – Зря ты на него так. Парень дело свое знает. Но для тихой операции… Согласен, – кивнул Карим. – Значит, Михундей. И еще один человек нужен. Молодой. Чтобы кровь увидел.

В салоне повисла напряженная пауза. Бакинский понял, кого имеет в виду Карим.

– Джафар? – его голос прозвучал скептически. – Он же щенок еще. Золото – не то дело, где можно учиться на ошибках. Одна ошибка – и все, конец.

– Щенок, – усмехнулся Карим. – Но зубы уже острые. Его нужно в дело вводить, Элман. Не вечно же ему по коммерсам да на рынке работать. Авторитет нужно зарабатывать делом.

– Делом – да. Но не таким. Слишком опасно. – Бакинский хмуро смотрел перед собой, обдумывая. В его памяти всплыла недавняя сцена: как они вдвоем с этим самым «сырым пацаном» похитили и вывезли на трассу начальника линейного отдела Стецуру. Джафар тогда не струсил. Действовал жестко, но без лишней жестокости. И главное – без фанатизма. Стецура после той «беседы» стал шелковым.

– Пацан… не опытный, – снова заговорил Бакинский, но тон его смягчился. – Но надежды подает. Не сдрейфил в ЧИФе, рынок держит наравне с бывалыми бригадирами. В глаза смотрит, не отводит. Пусть поучится.

– Вот именно, – подхватил Карим. – Пусть поучится. Его батя тоже с чего-то начинал. В молодом Ваньке горел неиссякаемый огонь, с возрастом превратившийся в глубокую мудрость. Я в этом пацане тот же запал вижу. Только направлять его нужно.

Бакинский молча кивнул. Для него это была высшая степень согласия.

– Ладно. Берем Джафара. – Он посмотрел на Карима в зеркало. – Но если подведет – разговор будет короткий.

– Со мной, – коротко и ясно ответил Карим. В его голосе звучала ответственность за своего протеже. – Значит, решено. Готовим операцию. Михундей, Джафар и мы.

Мерседес тронулся с места, растворяясь в ночи. План был запущен. И в этом плане у Джафара появился шанс не просто казаться, а стать настоящим авторитетом. Ценой, которую он мог заплатить за этот шанс, была его жизнь.

5.4. Культурная программа

Джафар уже садился в свою Волгу, когда к водительской двери подошёл Диклофос, и самолично открыв ее, с улыбкой заговорил:

– Слышь братан, ты ща куда путь держишь? Домой? Да ну его нахуй, потом дома посидим, погнали лучше с нами на "культурную экскурсию". Сам все увидишь, тебе понравится, отвечаю.

Джафар изнывая от любопытства сел в малиновую девятку, где его уже ожидали Михундей и ещё не знакомый ему Паша-фартовый, поздоровавшись с последним за руку он услышал:

-Паша, погоняло Фартовый, потому что мне всегда фартит.

Михундей на переднем сиденьи заржал:

-А я думал ты Пашок, потому что портишь запашок!

Фартовый насупился и принялся рассказывать, как выиграл в карты машину у какого-то "залетного чибиса" в казино Бахи.

-В этом мегаполисе есть Казино? – Джафар нажал на последнее слово, разглядывая замызганный пейзаж проплывающего мимо окна девятки города.

-О-о-о, братуха, голова два уха, если ты не был у Бахи – ты не видел Шелгинска! – затянул с переднего сиденья Михундей Представления о том, каким должно быть казино, Григорий черпал из американских фильмов, и реальность, в виде игорного дома Бахи, расположенного в здании бывшей библиотеки, сильно отличалась от увиденного на экране телевизора, но очень старалась на это походить. В помещении царил полумрак, стояло несколько столов для игры в карты и пара игровых автоматов, в углу барная стойка, явно своим видом дававшая понять, что была украдена из какого-то пляжного кафе, с настоящим барменом в белой рубахе и галстуке бабочке, в центре помещения стояла гордость хозяина – настоящая рулетка, купленная им в Финляндии. Сам владелец казино представлял из себя шустрого пронырливого таджика низкого роста, с колючими маленькими глазками и посиневшим от каждодневного бритья лицом, на вид ему было около пятидесяти лет, и небольшое брюшко лишь придавало солидности, а сияющая улыбка золотых зубов – авторитета. "У меня золотых зубов больше, чем у кого-либо в этом городе!" – любил всегда хвастаться он. Воздух в подпольном казино был густым и сладковатым от смеси дорогого табака, дорогих духов и всеобщего азартного напряжения. Баха, вернувшийся из Питера с новыми, еще более изощренными приемами шулерства, лично встретил самых дорогих гостей, угодливо здороваясь с ними обеими руками.

– Джафар, знакомься, это наш золотой фонд, – вполголоса сказал Диклофос, обводя зал хищным взглядом. Он указал на невысокого, одутловатого мужчину с внешностью замученного учителя математики, который с умным видом разглядывал карты. – Вот это – замрайпрокурора, прикинь. Любит по-маленькому рискнуть.

Палец переместился в сторону дамы в кричаще-розовом жакете, с азартом ставившей фишки на красное.

– А это вообще из мэрии баба, за распределение квартир льготникам отвечает. Видишь, как щедро ставит? Знаешь, на чьи деньги?

Пока Паша-фартовый, чье погоняло сегодня ему явно не помогало, с азартным блеском в глазах проигрывал одну купюру за одной в "двадцать одно", Диклофос же водил Джафара по залу, как экскурсовод по зоопарку коррупции.

Джафар кивал, стараясь сохранить на лице маску безразличия, но внутри его охватывало странное чувство. Это не была эйфория власти. Скорее, тяжелое, давящее осознание того, что весь этот город – одна большая, гниющая изнутри помойка. И он теперь – часть этой помойки. В голове пронеслись тяжёлые мысли: «И ради этого я давал тогда Присягу? Чтоб вот эти мрази с прокурорскими ксивами, могли втихаря поиграть в карты с бандитами? Эх, курсант Ракитин… Каким же ты был глупым и наивным ребенком! "Клянусь, не щадя своих сил, а в случае необходимости и самой жизни, при охране советского общественного и государственного строя" А где сейчас этот советский строй?! Как же далеко ты сейчас от этого зала, Гриша. Или уже нет? Ты ведь здесь, среди них». Его взгляд скользнул по залу и наткнулся на спокойного, хорошо одетого мужчину, который одиноко пил коньяк у бара и наблюдал за всем происходящим с легкой, почти незаметной улыбкой. Этим мужчиной был начальник уголовного розыска, майор Тамахин.

«Так вот ты какой, наследник Дяди Вани», – мысли Тамахина текли плавно и расчетливо. «Молод, амбициозен, глаза горят. Но видна неуверенность, пытаешься казаться своим. Любопытно… Очень любопытно».

Спустя час Паша-фартовый, спустив последнюю долларовую банкноту, сделал вид, что идет в туалет, а сам проскользнул через черный ход в сырой подвал. В углу, в тени, его уже ждал Тамахин.

– Ну что, Павлуша, какие новости? – спросил майор без предисловий, его голос был ровным и негромким.

– Да проебал все, до копейки! – грустно выдохнул Паша, потирая переносицу. – Не идёт карта сегодня, Анатолий Гаврилыч!

– Да срать мне твои карты. Говори по делу. Что нового у вашего «королевства»?

Паша, понизив голос до шепота, начал сыпать информацией:

– Да все по-старому, товарищ майор, – Паша, не попадая фильтром в губы, закурил "Палл-Малл". – Карим с Виталиком чуть ли не в открытую рычат друг на друга. Джафара этого… все на руках носят, но Карим за ним как нянька. Сегодня вот привезли его сюда, «культуру» показывать.

-Подробнее про наследничка давай.

-Да ничего особенного – Фартовый быстро и без эмоций выложил всю известную ему информацию: наезд Джафара на офис ЧИФа, его совместная с Михундеем и Диклофосом работа на рынке, появление личной «Волги». Тамахин кивал, впитывая каждое слово.

-Молодец. Держи, на мороженое, – Тамахин сунул ему в карман свернутую купюру. – И помни, фартовый – твой «фарт» закончился в ту ночь. Теперь твой главный интерес – делать так, чтоб я не потерял к тебе интерес.

Паша молча докурил, и швырнул бычок на пол нервно раздавив его кроссовком. У него были очень веские причины информировать уголовный розыск, и появились они год назад.

Воздух в номере гостиницы «Шелга» был густым и сладким, царил интимный полумрак, горела лишь прикроватная лампа. Паша-фартовый, разгоряченный и довольный, лежал на помятой простыне, докуривая «Мальборо». Рядом, притворно стыдливая, куталась в простыню юная брюнетка с большими наивными глазами, студентка железнодорожного техникума с которой он «случайно» познакомился пару часов назад на дискотеке, потанцевал, выпил, и пригласил продолжить общение в номере гостиницы. Все шло как по маслу, и Паша даже не заметил, как в номере зажёгся свет, и на пороге появились два милиционера с погонами майора и капитана на форме. Паша их не знал, но они очень хорошо знали Сапрыкина Павла Алексеевича 1970 года рождения, бригадира по кличке “Паша-фартовый” из ОПГ Дяди Вани. Перед ним были начальник УГРО Тамахин и его правая рука, старший опер Макеев. У обоих на лицах были каменные, служебные маски

Прежде чем Паша успел что-то сообразить, девушка с пронзительным воплем сорвалась с кровати, прикрываясь простыней, и бросилась к Тамахину:

– Дядя, помогите! Он меня!.. Он меня изнасиловал! – залилась она слезами, с истинно актерским отчаянием хватая майора за рукав. – Напоил меня, затащил сюда силой! Боже мой, я же девственница была! Кто же меня теперь замуж возьмет в моей деревне-то, дядь?!

– Щас во всем разберемся, гражданка девушка. Напишете заявление об изнасиловании, поедем на экспертизу. – по-казенному сухо ответил тот.

Паша остолбенел. Его мозг отказывался верить в этот абсурд:

– Чё ты несёшь, мусорня?! – вырвалось у него. – Какая нахуй сила?! Она сама на меня всю ночь вешалась, марамойка ебаная! Мы всё по согласию! Да вы хоть знаете под кем я двигаюсь?!

– Под дядей Ваней. Прикинь, как он удивится, когда узнает, что у него работает насильник малолеток? – с лёгкой иронией в голосе ответил Тамахин.

Макей, не говоря ни слова, подошёл к кровати, и коротким, жёстким движением с одного удара разбил Паше, и так уже не раз сломанный, нос. Фартовый со стоном схватился за лицо, сквозь его пальцы сочилась кровь и выступившие от шока и ярости слезы.

Тамахин тем временем с деланным сочувствием успокаивал «потерпевшую»

– Всё, милая, всё, успокойся. Мы во всем разберемся. Иди в ванную, приведи себя в порядок.

Когда дверь в ванную закрылась, в комнате воцарилась зловещая тишина. Тамахин, взяв из лежавшей на полу сумочки "жертвы насилия" ее паспорт, подошел к Паше, который, согнувшись, сидел на кровати, и сел рядом:

– Ну что, фартовый, – голос майора был спокоен и методичен, как у хирурга перед операцией. – Кончился твой фарт. Понравилась дискотека? Статья 117-я, часть четвертая. Изнасилование несовершеннолетней. Особо тяжкое преступление. Лет на восемь, не меньше. Девочке 16 лет всего, ебун ты косорылый. – с этими словами он презрительно щёлкнул Фартового паспортом по лысине.

Паша попытался что-то возразить, но собеседник остановил его жестом

– Ты только вдумайся, – продолжил он, понизив голос. – Восемь лет. На лагере. А там, знаешь, как относятся к таким, как ты? К тем, кто девочек маленьких насилует?

Макей, стоявший у двери, мрачно усмехнулся:

– Представляешь, что с тобой в камере сделают? – его голос был грубым и давящим. – Тебя же зэки даже слушать не будут. Сразу в петухи. Первую ночь не переживешь. Будешь мыть парашу и раздвигать ноги для всех, кто захочет. И Карим тебе не поможет, наоборот – он первый тебя отпетушит, за то, что ты опозорил его имя. И Дядя Ваня ему скажет – “Молодец, Карим! Так их и надо, беспредельщиков!”.

Паша почувствовал, как по его спине заструился ледяной пот. Он был бандитом, но тюрьму знал лишь понаслышке. Эти картины, нарисованные двумя ментами, были настолько живыми и отвратительными, что у него свело желудок. Он почувствовал себя самым последним отбросом, бесправным и униженным

– У тебя есть выбор, – вернулся к нему Тамахин. Его взгляд был тяжелым и пронзительным. – Или долгий срок, позор и та судьба, которую тебе так красочно описал товарищ капитан. Или… тихое, аккуратное сотрудничество с нами. Никто, никогда и ничего не узнает. Будешь жить как жил. Только иногда… будешь нам кое-что рассказывать.

В тот момент в голове Фартового не было места для размышлений о чести, верности или понятиях. Был лишь животный, всепоглощающий страх. Страх перед тюрьмой, перед болью, перед унижением.

Он поднял голову и посмотрел на майора. В его глазах читалась полная капитуляция

– Я… я согласен, – просипел он

Тамахин улыбнулся своей обаятельной, холодной улыбкой хищника:

– Умный парень. Правильный выбор.

С этого дня Паша-фартовый, везунчик и душа компании, стал Павлушей. И предавать, как выяснилось, было не сложно. Страх оказался сильнее любых принципов.

Паша, сжавшись, выскользнул обратно в шум казино, оставив Тамахина в одиночестве додумывать свой ход. Теперь у него был свой человек рядом с Джафаром. И игра входила в новую, еще более опасную фазу.