Красный ЛМ

Это была абсурдная, унизительная комедия. Сверху – модный, «пацанский» прикид, кричащий о деньгах и власти. А снизу – уродливый, старомодный низ, символ чужой, навязанной жизни, в которую он пытался втиснуться. Кожа куртки была мягкой и податливой, а ткань штанов – грубой и враждебной, она колола колени, натирала, напоминая о том, что он – не в своей шкуре.

Он чувствовал, как под курткой по спине бегают мурашки. Ему было жарко и душно. Ему казалось, что все на улице, каждый прохожий, смотрят не на его шикарную турецкую кожанку, а пристально вглядываются в эти нелепые, мешковатые штаны. Стыд был не моральным, а почти физическим, острым, как зубная боль. Он исходил отовсюду – от скрипа ткани на сгибах колен, от дурацкого щелчка пряжки ремня, от того, как короткая штанина цеплялась за ногу, обнажая носок.

И внезапно, когда они уже подходили к главным воротам, и Диклофос, хлопнув его по плечу, сказал: «Ну, братуха, поехали, покажем всем нового хозяина города!», – Джафар понял, что не может сделать ни шагу.

Ноги будто вросли в асфальт. Сделать шаг в этих штанах означало принять эту уродливую маскарадную роль до конца. Ощутить на себе весь позор этого переодевания. Они были не просто тканью, они были символом его собственного унижения, его попытки натянуть на себя чужую, слишком большую кожу.

Немного смущаясь, он обратился к своим «гидам по криминалу»:

– Пацаны, а нет ли тут где… нормальных джинсов прикупить? А то в этих… двигаться неудобно.

Диклофос, щегольски одетый, снисходительно улыбнулся.

– К Эдику сходи. «ФирмА». Я сам у него одеваюсь.

Они подошли к небольшому, но забитому модным товаром ларьку. Джафар с интересом разглядывал яркие слаксы и рубашки, и вдруг его осенило: «Господи, как же это глупо! Я же все деньги, что дал Карим, просрал за один вечер! Всего два дня прошло! Не пойдешь же теперь к нему с протянутой рукой… Я выставлю себя полным идиотом!»

Михундей, словно прочитав его мысли, хрипло прошептал ему на ухо:

– Не парься. Это наш рынок. Все за счет заведения. Кстати, потренируйся на Эдике. Ты с него бабки получишь щас, он должен за неделю.

Два матерых рэкетира, как черти-искусители, мягко подтолкнули его к первому греху. Джафар, сделав глубокий вдох, вошел в ларек один.

За прилавком стоял Эдик – маленький, вертлявый человечек с рыжей бородкой и бегающими, хитрыми глазками-щелочками.

– Что вам? – буркнул он, оценивающе оглядев странного гостя.

И тут в Грише проснулся не бандит, а сержант ППС Ракитин. Он вспомнил, как кошмарил мелких нарушителей.

– Гражданин, а что это у вас тут, торговая точка? – голос Джафара стал неестественно-деловым, казенным. – Лицензия частного предпринимателя открыта? Санитарная книжка у продавца есть? А пожарный выход? Собственник помещения в курсе, что вы здесь коммерческой деятельностью занимаетесь? – Гриша нес откровенный бред, не давая челноку вставить слово, пытаясь как можно сильнее "нагрузить" его.

Эдик смотрел на него в полном недоумении. «Кто этот хмырь в уродских штанах? Мент что ли? Но "кожак"-то бандитский… Что ему от меня надо? Сегодня же вечером расскажу Диклофосу! Я что, просто так ему плачу за “помощь от несчастных случаев”?»

– А жалобы есть? – сменив холодный казённый тон на характерную "ментовскую" улыбочку спросил он…

– Какие могут быть жалобы? Нет, нету. – опешил Эдик.

– Отсутствие жалоб не освобождает от ответственности! – уже грубее парировал Джафар. – А документы на товар можно посмотреть? А если я щас у тебя тут "траву" найду? По ебалу дам, если найду?

"Батюшки, это же мент! – пронеслось в голове у Эдика. – Настоящий, матерый ментяра! Зачем они его на рынок прислали? Или это проверка? Или Диклофоса посадили и его место занял этот? В их мире смена власти всегда была кровавой. Если этот пришел – значит, со старыми покончено. Противостоять ему – значит подписать себе смертный приговор."

Игнорируя его растерянность, Гриша подошел к стойке с джинсами, нашел самые модные, с заклепками-«болтами» – «Лэвисы».

– Вот эти. Найди на мой размер.

Эдик, поколебавшись, полез под прилавок. В это время Диклофос многозначительно посмотрел на своего напарника, с немым вопросом в глазах "Что за ментовскую ахинею он несет?" Михундею же было смешно от этой ситуации, и он тихо смеялся, стараясь не привлекать к себе внимание.

Вернувшись с парой джинсов, Эдик протянул их странному гостю, и Джафар, не смущаясь, скинул прямо в ларьке свои опостылевшие брюки и натянул новые. Затем он вытащил из старых штанов ремень, затянул его на новой талии и, распихав в джинсы содержимое карманов, с размаху хлопнув ошеломленного Эдика по плечу, рявкнул:

– От души, братуха! Голова – два уха! А теперь насчет членского взноса. Что там, как с деньгами обстоит вопрос?

Эдик, придя в себя, залепетал:

– Я… я плачу Диклофосу! Все по договоренности!

– ПлатиЛ, – с ледяным спокойствием поправил его Джафар. – В прошедшем времени. Теперь платишь мне. Джафару.

– Да какие деньги?! Их нет! Людей не было сегодня! – взмолился Эдик, пытаясь припугнуть зарвавшегося гостя. – Я обо всем Диклофосу расскажу, вы уж сами между собой разбирайтесь!

Эта дерзость загнанной крысы привела Джафара в ярость. Вся его накопленная злость вырвалась наружу.

– Ты чё, сука, спекулянт ебучий, угрожаешь мне?! Мне, при испол… – его подсознание едва не заставило сказать фразу из прошлой, далёкой жизни- "при исполнении", но он вовремя прикусил язык – Короче мне?! Ты чё, попутал?

В его глазах поплыли красные круги. Он увидел не Эдика, с его плюгавой бородкой, а начальника ЛОВД, зверски избившего его на допросе. Услышал вопли ненавидимого им завгара. И самое главное – снова почувствовал тот всепоглощающий стыд, который гнал его сюда, в это грязное захолустье. Стыд за те самые штаны, за свою слабость, за всю свою сломанную жизнь. И этот стыд нужно было сжечь, и самым эффективным топливом для этого пожара было чужое унижение. Все, что копилось месяцами, вырвалось наружу одним ударом.

Он со всей силы всадил кулак Эдику в солнечное сплетение. Тот с стоном сложился пополам и рухнул навзничь, завалив манекен с джинсовой рубахой. От падения его куртка «Аляска» расстегнулась, обнажив поясную сумку-«торгашку». Не колеблясь ни секунды, Джафар сорвал ее, ломая замки, и вытряхнул на прилавок приличную пачку помятых денег. Он отсчитал несколько десятитысячных купюр и с презрением швырнул их в корчащегося от боли Эдика, с таким же презрением, с каким бросал деньги на стол завгару, увольняясь.

– На, а то с голоду помрешь, доходяга. И запомни, чушило, я теперь – твой лучший друг! Каждую пятницу отдаешь мне "сотыгу зеленых", потому что ЧТО? Потому что каждую пятницу у меня День Рождения, понял?! – Джафар несильно, но довольно унизительно ткнул торгаша носком туфли в ногу. – Говорю понял?!

– Да , да, понял, понял – простонал откуда-то из своей рыжей бородки Эдик. Мысль о сотне баксов была сильнее любой боли – его раздевали догола.

– Я твой "понял" на хую помпонил, чё ты понял?! – буркнул Григорий, сложив свои старые брюки на прилавок, – на, подарок, впаришь кому-нибудь. Неношенные почти.

Он вышел из ларька, поправляя новую, удобную ткань на бедрах. Первое, что он почувствовал, – это не вес денег в кармане, а то, что брюки больше не впивались в него укором, а мягко облегали ноги, словно вторая кожа. Его новая кожа.

Диклофос и Михундей смотрели на него. Диклофос снова ухмылялся, но теперь в его ухмылке было уважение. Михундей, обычно непроницаемый, коротко кивнул. В их глазах он прочел то самое, ради чего все затеял: "Свой пацан. Окончательно".

– Насчёт сотыги зелёных в неделю ты загнул, конечно, некисло, – усмехнувшись, заговорил Диклофос. – Ты его так разоришь нахуй за месяц. Полтос в месяц – куда ни шло, и то много. Мы все же не грабители одноразовые, которые куш сорвали и ушли в тень, а сила и власть, и наша задача не вставить этого Эдика по самые помидоры, а грамотно его доить. Показывай, сколько он тебе дал?

Григорий нехотя вытащил из кармана кожанки пачку денег и протянул Диклофосу, тот довольно шустро ее пересчитал, и забрав бо́льшую часть себе, отдал оставшееся Джафару:

– Бери, твоя доля. Карим дальше решит как именно будем рынок делить, пока он этого не решил – работаешь на моих точках 60/40 в мою пользу. На точках Михи – сами порешаете.

При этих словах Михундей приобнял Джафара за плечо, и повел дальше вглубь рынка.

Перевоплощение бывшего мента Григория Ракитина в рэкетира Джафара завершилось. Он перешел грань. И это было страшно легко. Страшно и легко. И больше ему ничего не зудело, не кололо и не натирало.

4.2. Беспонтовые фантики

Наслушавшись о вчерашних "геройствах" своего протеже в палатке Эдика, Карим на следующее утро вызывал его к себе.

– Проснулся, наследничек? – его голос был спокоен, без тени напряжения. – Есть для тебя работа. Не пыльная, но денежная.

Он отодвинул тарелку с салатом, и достал из стола листовку с кричащим заголовком «ЧИФ «Народный капитал». Ваше будущее в ваших руках!».

– Вот, смотайся в эту контору. Новый чековый фонд открылся. Получи с них бабки. Половину от их выручки. Скажешь, от Карима.

Джафар скептически покрутил бумажку в руках.

– И что, они просто так отдадут?

– Отдадут, – усмехнулся Карим. – У них там денег много крутится. Они сами знают, за какую цену на нашей территории открывают бизнес.

Он с отвращением мотнул головой в сторону листовки.

– Вот они, самые главные бандиты-то! Одеваются в костюмы, в офисах сидят, а народ обдирают до нитки. Выдают взамен беспонтовые фантики, а деньги себе в карман. И ищи-свищи их потом. Мы хоть по понятиям работаем. А эти… крысы в дорогих шмотках. Запомни, Гриша, две истины: никогда не обижай простых людей, и никогда не работай с наркотой. Это беспредел. А беспредел вне любого закона, что мусорского, что воровского. И вот эти черти, – он снова кивнул на листовку, – работают по беспределу. А мы должны с них за это спросить.

В его системе координат это была чистая правда. Он, Карим, грабил банки и прочие «жирные» организации. То, что деньги в этих банках в конечном итоге принадлежали простым вкладчикам, которые потом оставались ни с чем, в его картину мира не укладывалось. Он был «правильным» бандитом, который бьет по сильным и богатым. Эти же били по слабым и доверчивым, прикрываясь благими намерениями. Для него это было верхом подлости.

Джафар, стараясь сохранить важный вид, кивнул. Адрес был недалеко, и он, забрав брошюру, неспешно отправился пешком, разглядывая спешащих по своим делам людей.

«Ну это просто позор, – думал он, цокая деревянными каблуками по пыльному тротуару, – Сын Дяди Вани, наследник криминальной империи, и пешком ходит выбивать долги. Как последняя шестерка. Надо решать вопрос с транспортом. С тачками, я погляжу, у них нормально дело обстоит – уже два “девятоса” я заметил, “Мерседес” каримовский, вчера пацаны между слов обронили, что какую-то Ауди разбили по пьяни… А я, блядь, “на одиннадцатом номере” передвигаюсь. Нет, так не пойдет. Поговорю с Каримом, пусть выделит мне что-нибудь… или вообще водилу личного даст, я же все же не последний человек здесь».

С этими мыслями он дошел до нужного здания. Воздух в конторе «Народного капитала» был спертым и пах дешевым ковром и алчностью. Джафар вошел внутрь, и дверь с тихим щелчком закрылась за ним, отсекая внешний мир. Вчерашний «наезд» на рыночного торгаша был сущей ерундой, детской пробой пера. Сегодня начиналась настоящая работа.

Его встретил охранник – крупный детина с дубинкой, с таким глупым лицом, что сразу было понятно – только вчера из деревни, в новенькой, отлаженной, но все равно мешковатой форме. Увидев Джафара, он напрягся, но в его глазах читалась не сторожевая жесткость, а туповатая растерянность.

Джафар даже не смотрел на него как на угрозу, хотя тот был на голову выше и шире в плечах. Он медленно подошел, и его взгляд, тяжелый и безразличный, уткнулся в охранника:

– Шеф у себя? – голос был тихим, почти бесцветным, но в нем вибрировала сталь

– А вы к нему… по какому вопросу? – попытался было выступить парень, но его уверенность рассыпалась под этим взглядом:

– По деловому, – Джафар не повысил тон. Он просто сделал едва заметный шаг вперед. – Пару базаров перетереть. От Карима Мухамедовича.

Охранник, побледнев, беспрекословно кивнул и повел его по коридору. Сила исходила не от кулаков, а от абсолютной, неоспоримой уверенности.

Кабинет директора оказался таким же кричащим, как и его галстук – дешёвая позолота, пластиковое красное дерево, дубовая «под старину» статуэтка орла. Пузатый мужчина за столом попытался изобразить на лице начальственное недовольство:

– А вы кто такой? Без предупреждения… – начал он, но фраза застряла в горле

Джафар не стал тратить время на слова. Он закрыл изнутри дверь, и двинулся к столу быстрыми, решительными шагами. Его рука молнией взметнулась и вцепилась в пестрый шелк галстука. Рывок – и директор с хрипом подался вперед:

– Ай! Ты что делаешь! Я милицию вызову!

– Вызывай, – парировал Джафар, его лицо было всего в сантиметре от раскрасневшейся физиономии директора. – В ОМОН сразу позвони.

Он поставил ногу на стул, придавив носком полированного ботинка промежность директора. Тот замер, глаза вылезли от боли и ужаса:

– Так-так, – Джафар начал свой монолог, не повышая голоса, словно перечисляя пункты делового соглашения. – Завтра у тебя пожарная проверка. Послезавтра – налоговая. Потом – санстанция найдет в туалете таракана с холерой. Потом… – он наклонился еще ближе, с каждым перечисляемым пунктом нелегкого будущего мошенника, нажим ноги усиливался, – …твою новенькую тачку сожгут нахуй. За ней – дом. Понял, жадный педик?

Директор, захлебываясь, закивал, из глаз у него брызнули слезы:

– Я… я все понял! Держите! – он судорожно полез в внутренний карман пиджака и вытащил толстую пачку помятых рублёвых купюр. – Отступные! Забирайте!

Джафар брезгливо, кончиками пальцев, ткнул в пачку, словно в нечто грязное

– Э-э-э, нет, братан, – он покачал головой с видом ложного сожаления. – Этим даже от вокзальных ментов не откупиться. Ты че, за лоха меня держишь? Или Карима Мухамедовича на залупу натянуть решил?

Он резко отпустил галстук, и директор грузно рухнул в кресло, хватая ртом воздух

– Открывай сейф, – приказал Джафар, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная, хищная твердость. Увидев лежащий в сейфе газовый пистолет он добавил – И не страдай хуйней, ради бога. Я сегодня не настроен на убийство.

Получив от испуганного директора ЧИФа деньги, Джафар похлопал его по трясущейся пухлой щеке:

– Молодец, хороший мальчик! Сработаемся! На нашей территории – по нашим правилам работаешь.

В этот момент что-то щелкнуло внутри него самого. Страх, сомнения, остатки совести – все это было оставлено за порогом этого уродливо-роскошного кабинета. Он не просто забирал деньги у мошенника. Он утвердил власть, пусть и прикрывшись именем своего могущественного покровителя.

Вернувшись с первого серьезного задания, Гриша, уже Джафар, молча стоял перед массивным дубовым столом, наблюдая, как пальцы Карима, раскрашенные лагерными "перстнями", с гипнотической ловкостью перебирают пачку за пачкой. Увесистая сумма, принесенная с «наезда», легла между ними, как доказательство его надёжности и исполнительности. Но в глубине души все сжималось от странного, щемящего чувства неловкости.

Его взгляд, блуждавший по комнате, сам собой уперся в запястье Карима. Туда, где под рукавом дорогого пиджака лежали массивные золотые часы. Они блестели тусклым, уверенным светом, символизируя все, чего у него не было: стабильность, статус, неприкосновенность.

– О чем задумался, дорогой? – не отрываясь от купюр, спросил Карим. Его голос был ровным, но в нем чувствовался радар, улавливающий малейшие вибрации.

– Часы, – отрешенно выдохнул Гриша, сам не ожидая, что произнесет это вслух.

Карим мельком взглянул на циферблат, его губы тронула легкая усмешка.

– Начало первого. Скоро обед. К дяде Жоре поедешь со мной?

– Мои часы отобрали ловдшники при задержании, – тихо, как-то по-детски, словно первоклашка, жалующийся маме на строгую учительницу, проговорил Джафар. В его голосе прозвучала не просьба, а нота незащищенности. – Можно их как-то вернуть, Карим?

Карим наконец поднял на него взгляд. В его темных, как маслины, глазах не было ни капли сочувствия, лишь холодная, оценивающая ясность.

– Новые купи, – пожал он плечами, словно отмахиваясь от назойливой мухи. – Деньги я тебе давал. Или уже все спустил на блядей? – ехидно уточнил он, вонзая в Гришу отточенное лезвие.

Удар пришелся точно в цель. Для Григория признаться, что он за один вечер в Москве прокутил все свои «подъемные», было невероятно стыдно. Его щеки залила густая краска. Он почувствовал себя снова тем самым грязным водилой ЗИЛа, чудом попавшим на пассажирское сидение Мерседеса.

– Да нет, Карим Мухамедович… просто… – он замялся, сбивчиво оправдываясь, – они же мои, понимаешь? Памятные. Не в деньгах дело. Помнишь, Бакинский сказал тогда в бане, что может помочь мне со Стецурой?

Вопрос повис в воздухе на долю секунды. И этого хватило.

Карим медленно отодвинул от себя пачки денег. Его лицо не изменилось, но все его существо словно сжалось, готовое к прыжку. Он сверкнул на Джафара хищным, пронзительным взглядом, в котором не осталось ничего, кроме ледяной стали.

– Он не сказал, что поможет, – его голос стал тихим и опасным. – Он сказал, что надо бы пообщаться с избившим тебя ментом. Тебе что, кто-то что-то пообещал?

Гриша опешил от такой резкой, почти враждебной реакции. Сработал тюремный инстинкт – каждое слово при общении с блатными нужно мысленно взвесить несколько раз, чтоб не дать повода «притянуть за базар». А притянуть, при нужной ситуации, можно вообще за любое слово. Он чувствовал, как почва уходит из-под ног, и судорожно перебирал в голове варианты ответа, но находил лишь пустоту. Под этим тяжелым, испытующим взглядом старого бандита все его напускное величие испарилось, как дым. Он снова превратился в растерянного Гришаньку Ракитина, который не знал правил этой страшной игры.

– Я… я просто думал… что он может… – промямлил он, опустив глаза.

Карим смерил его взглядом, полным презрительного снисхождения.

– Вот сам с ним и договаривайся, – отрезал он, делая унизительный жест рукой, словно отсылая ребенка. – Взрослый мальчик, язык есть. Или ты ждешь моего приказа?

Он сделал паузу, давая этим словам впитаться, как яду.

– Какой из тебя лидер, – тихо, но отчетливо произнес Карим, добивая его, – если ты даже «отжатые» у тебя часы вернуть не в состоянии самостоятельно? Тебя за ручку в таких мелочах водить надо?

Этот вопрос повис в воздухе не как упрек, а как приговор. Он бил не по поступку, а по сути. В этот момент Карим видел перед собой не преемника, а слабого, зависимого мальчишку, который даже в мелочах ищет покровительства. Мальчишку, которого нужно воспитать, обучить своей мудрости, и тогда из него выйдет толк. Но сейчас он был ещё в самом начале своего пути.

– Карим, я просто… Ну, после того теплого приема, честно, немного стремаюсь в районе вокзала тусоваться… Вдруг эти мудаки меня срисуют там и опять закроют, кому оно надо…

– Да тебя вокзальные менты как черт ладана боятся теперь, после того, как тебя ОМОН из их клоповника выдернул. Весь город уже знает, кто ты. Не ссы. Главное – дров не наломай. Смог на рынке поработать, смог акционера к ногтю прижать – сможешь и на мента наехать. А не получится… Ну чтож, дяде Кариму снова придется тебя из обезьянника вытаскивать. – Карим усмехнулся, блеснув золотыми зубами.

Григорий, запинаясь, перевел тему на отсутствие автомобиля. Карим внимательно его выслушал, постукивая пальцами по столу.

– На машину надо заработать, – заключил он. – Но… есть один вариантик. Хорошая машина, документы в бардачке, доверенность сам оформишь. Не прям с конвейера, конечно, но и не старая, ей лет пять вроде, или шесть, Ваня на ней толком и не ездил, запасной вариант, так скажем. Я на себя переоформил после его уезда. Тебе на первое время пойдет. В гараже у бати твоего стоит. Номер запомни: “Ольга 343 Ульяна Роман”, регион 50.

Сердце Джафара забилось чаще. «Три-четыре-три… Серия с тремя цифрами – нового образца! Значит, и тачка новая!»

Мысли понеслись вскачь, подхлестывая друг друга. «Бэха! Точно, “пятёрка”, как у тех, кто по Кутузе летает! Или “мерс”! “Араб”, как у Карима… А может, вообще “кабан” – шестисотый, корабль, не машина? Батя-то вес имел. Такому положено было на крутой технике ездить, чтоб водители по стойке "смирно"…»

Он сам не заметил, как поднялся, попрощался и почти бегом выскочил из квартиры Карима. Ступеньки пролетали под ногами, как в детстве, когда мчался во двор к ребятам – только сейчас вместо мяча перед глазами стоял чёрный капот с трехлучевой эмблемой.

Добираться пришлось долго и нудно. Карим жил в центре, на восьмом этаже девятиэтажки, и если утром за Гришей заехал лично Бакинский, то сейчас никто его подвозить не собирался. До остановки – пешком, потом один автобус, набитый бабками и ПТУшниками, потом ещё один, с облезлыми сиденьями и прокуренным салоном. За окном тянулись одинаковые пятиэтажки, заборы частного сектора, а в голове у него с каждой остановкой рос моторный вой – ему слышался рев восьмицилиндрового «мерса».

«Скоро всё это – автобусы, толкучка, вонючие сидухи – останется позади, – думал он, когда, наконец, вышел из второго автобуса. – Сяду в свою тачку, хлопну дверью, как в кино, музыку врублю… пусть вся эта шелупонь по обочинам стоит и смотрит вслед».

Он вбежал во двор, калитка звякнула и хлопнула за спиной. Дрожащими от нетерпения руками Григорий нащупал висящий на ржавом гвозде ключ, сунул его в заросший паутиной висячий замок. Скрипнула створка, пахнуло сыростью и пылью – воздух старого гаража ударил в нос смесью бензина, масла и времени. Мысленно он успел ещё раз выругать себя за то, что раньше не обследовал как следует собственное жилище: «Жил как квартирант, а тут, может, богатства валяются…»

Дверь, нехотя поддавшись, распахнулась, и у него просто опустились руки.

В полумраке, под ровным серым слоем пыли, стояла, нелепо выделяясь чёрной мордой на фоне белого кузова, лупоглазая «Волга» ГАЗ‑2410. Не «бэха», не «мерс» – а самая обычная советская машина, каких тысячи ездили по просторам страны: председатель райпотребсоюза, директор комбината, главврач больницы – вот их транспорт.

Наследник криминальной империи несколько минут просто стоял и молча смотрел на своё «владение». Пыль в свете полоски из окна ложилась на капот, как саван. Воздух пах бензином и старым железом, чуть ржавчиной, чуть мышами. Восторг испарился, оставив после себя горький осадок суровой реальности.

«Вот тебе и наследство, князь ты мой шелгинский, – мрачно подумал он. – Не “кабан” под жопу, а совковая кляча. Карим снова место показал. Не принца, а прислуги. Поезди пока на батиной “Волге”, пиздюк…»

Он почувствовал, как внутри поднимается привычная уже волна злой обиды – на отца, на Карима, на эту страну, в которой одним сразу “мерсы”, а другим – автобусы и гаражи с пылью по щиколотку. Постоял ещё, вдохнул этот запах металла и бензина, и злость медленно, неохотно, но всё же уступила место холодному расчету.

«Ладно. Понты понтами, а на “Волге” ездить всё равно лучше, чем пешком, или на каком-нибудь сраном “Москвиче” или “копейке”. Тем более – почти новая. А на “бэху” я ещё заработаю. Свою. Не подачку от Карима, не папкино наследство – свою машину, купленную за свои бабки. Вот тогда и посмотрим, кто тут прислуга».

Он открыл тяжёлую дверцу, и забрался внутрь. Дверь закрылась с глухим, солидным хлопком – не как у «Жигулей», по‑вёдерному, а по‑взрослому. Ключи торчали в замке зажигания, как будто машина ждала хозяина, но при попытке повернуть – ответила лишь глухой тишиной: не было аккумулятора.

Порывшись в дальнем углу гаража, он нашёл на стеллаже аккумулятор и зарядное устройство. Поставив батарею заряжаться, принялся методично исследовать машину – уже не как обиженный ребёнок, а как хозяин, прикидывающий, что ему досталось.

Карим не обманул: она была действительно в достойном состоянии. Пробег был едва больше десяти тысяч. Покрышки стояли какие‑то импортные, с непривычным для “Волги” рисунком. Салон – от “директорской” версии: красный велюр, широкий задний диван с подлокотником, ни единого прожога от сигарет, ни единого пятна. Под ковриками – сухой, чистый линолеум. Ни одного очага коррозии, пороги целые, арки не гнилые. Под капотом – неожиданно аккуратный «Вебер», а не родной карбюратор, патрубки целые, хомуты не ржавые. На лобовом – талон техосмотра на этот год. Машина явно ездила, хоть и редко – запасной вариант, как и говорил Карим.

Когда аккумулятор набрал заряд, он установил его на место, подтянул клеммы, залил воды в радиатор. Щёлкнул ключом – сначала осторожно, прислушиваясь. Стартер нехотя взвыл, крутнул пару раз, и двигатель, чуть покашляв после простоя, запустился практически сразу, зарокотав своим знакомым, кастрюльным звуком на весь гараж. Металл под капотом завибрировал, стрелка давления масла ожила.