Я – жив. Архимандрит Афиноген (Агапов)

Показательна одна запись его на эту тему, когда он долго мучился над тем, как ясно и притом кратко ответить вопрошавшему у него о будущем нашего грешного мiра. Как пишет старец:

«Я… должен дать одним словом ответ. Я… думал – что мне сказать, но никак не мог найти такое слово. Девяносто пять лет прожил – и не могу дать ответ.

Этот человек и сам в духовных вопросах очень сведущий, и я подумал, что, быть может, он меня искушает. Но потом я мысленно обращаюсь ко Господу и говорю Ему: “Господи, я человек грешный и неученый. Скажи мне, каким словом ответить”.

Тогда голос говорит: “Христос воцарится”.

На этом кончилось. Это было: 1976 год, месяц май, 27, на преподобного Нила Столобенского. Я, убогий архимандрит Афиноген, заверяю, что это не сон и не выдумка, а действительность».

В эту запись отцом Афиногеном позднее было внесено дополнение:

«1976 год, месяц сентябрь.

Я и говорю: “Вот и хорошо. Христос будет наш Царь, а мы – Его дети; что попросим, то Он все нам даст, и будем жить без печали”…»

Как и все в своей жизни, старец стремился согласовывать с Божией волей даже свои ответы вопрошавшим, и, судя по этой краткой, но, можно сказать, поистине богодухновенной записи отца Афиногена, многие из его ответов несли на себе тайный отблеск Божественной благодати.

На пороге вечности

Из «дневника» старца Афиногена

В завершающий период своего жития старец все более и более «прилеплялся к Небесному». Во «внешнем» житейском «мiру» становясь все более беспомощным физически, внутренне же уподобляясь порой чистому и совершенно незлобивому ребенку, он одновременно все полнее обретал духовный опыт богообщения и все яснее прозревал мiр горний.

О том, сколь высокого уровня тайнозрений достигал он иногда в эти годы, свидетельствуют собственноручные его записи – о видении им «прекрасных цветов» и пасхальной Трапезы Господней с апостолами, о беседах его с Самим Господом и Божией Матерью.

Тексты эти просты и безыскусны, но исполнены такой искренней живости, столь духовно чисты и непосредственны, что их необходимо привести здесь полностью – в том самом виде, в каком они и были сразу же – после видений – записаны отцом Афиногеном.

Вот как он рассказывает, например, о бывшем ему однажды ночном явлении «мiра иного».

«1974, февраль.

Первая неделя Великого Поста; на вечернем богослужении читается Великий Канон св. Андрея Критского – первые четыре дня. Монашествующие, конечно, обязательно должны присутствовать. Я, конечно, посещал [службы] тоже, и вот в четвертый день, в четверг, я пришел из храма и в девять часов прочитал правила молитв, а в одиннадцать часов лег в кровать – закрылся одеялом с головой, так как было прохладно в келье.

Лежу, глаза не закрываю, хотя под одеялом ничего не вижу – только чувствую, что я не сплю. И вот вдруг вижу, что стена и потолок стали белые, и вдруг я очутился между стеной нашего дома и горой, и это все исчезает; и явилась полоса цветов длиной метров в 30 и в ширину метров 20. Я стою и любуюсь, а они цвета темно-красного, высотой в полметра. Очень красиво. Я наслаждаюсь; и вот это – как в раю. Но в раю лучше, там приятный запах: а ну-ка я понюхаю? Наклонился, подышал на них, запаху приятного не было. Я и думаю: там – райские цветы, а здесь [хоть и] земные, а как приятно на них смотреть – и душа и сердце радуются.

И вдруг является мысль, что это сон, а я говорю: “Какой же сон, когда я все вижу и чувствую, и говорю, и слышу”.

Смотрю – цветы от меня начинают исчезать. Эти [цветы] исчезли – смотрю дальше туда кверху, а там на горе какая-то вроде часовня на четырех столбах, сверху крыша похожа на купол церковный. Тут тоже цветы, но не такие высокие и в широких деревянных вазах. Ну эти цветы недолго мне пришлось видеть – максимум пять, не более, минут. Потом это все изменилось, и я очутился на той стороне дома, на дворе, но здесь [ничего] не было, а только чистое поле.

Я посмотрел и говорю: “Пойдем домой” – и сразу же очутился на своей кровати под одеялом с открытыми глазами. И лежу, и думаю: “А где же я нахожусь-то?” Открыл одеяло, смотрю: “Да ведь же в своей келье… так, а где же я был?” И тут же заснул.

Когда я проснулся, так эти цветы меня не оставили. Ум не мог от них отстать, а на душе и сердце приятное ощущение. Потом я пошел к полунощнице – и там от меня не отходило это воспоминание. Потом я стал думать: почему это так было со мной? Не спал, а без тела куда-то уходил. Значит, душа вышла из тела, и ей были показаны эти цветы и прочее».

…Еще более назидательна и духовно-значительна вторая запись, посвященная чудесному видению Тайной Вечери, которого отец Афиноген удостоился в 1977 г.

Вот текст этой записи.

«Я, архимандрит Афиноген, хочу написать, какое Господь мне открыл видение – как Он совершил пасхальную Тайную Вечерю.

Конечно, как в Евангелии написано, так все и было. Но там можно только представлять в мыслях, а здесь я был – как сообщник с ними.

Прежде началось с умовения ног.

Я там не присутствовал, но стоял в стороне, а когда кончилось умовение, тогда Христос встал к стене впереди меня, а я стоял позади Его. Христос тогда снял с Себя хламиду и одел Свою одежду и стал говорить ученикам: “Вот вы называете Меня Учитель и Господь. Да, это так. Если Я, Учитель и Господь, умыл вам ноги, – Я дал вам образ, чтобы и вы умывали ноги друг другу с любовью”.

Потом Он встал и подошел ко мне.

…Вот подходит жена блудница, падает к ногам Его и говорит: “Учитель добрый и милостивый, я ничего не имею – только блудные дела. Я хочу покаяться, приими блудную жену”. Пала она к ногам Его с великим воплем и рыданием, [слезами] обливала ноги Его.

И я тоже пал к ногам Его и с плачем сзади обливал [слезами] ноги Господа Иисуса Христа и говорил: “Господи Иисусе Христе! Прости грехи, яже согрешил от юности моей даже до сего дня и часа”.

Потом, – когда мы наплакались, – говорит [Он] жене: “Жено! Встань, отпущаются тебе грехи, иди в мире”.

А я на коленях стою. Господь дал мне руку, поднял меня и сказал: “Грехи твои давно прощены”. Еще Господь сказал: “Знаешь – как хорошо хотя один псаломчик в день прочитать. Как рада душа слышать слово Святого Духа”.

Апостолы садятся к столу; один из них подходит и говорит: “Учитель, Вас ожидают к столу, все приготовлено”. Тогда Господь берет мою руку и говорит мне: “Пойдем!” Мы подошли к столу; Он садится на Свое место, а меня держит за руку. Когда все уселись, тогда Он говорит: “Желанием возжелах ясти с вами пасху, но не все вы чисты. Один из вас – предатель”. Тогда все возмутились, и каждый говорил: “Не я ли, Господи?”

Иуда-предатель тоже говорил: “Не я ли, Равви?” А Петр повернулся лицом к Иоанну и мигает ему – спроси. Тут Иоанн приклонился ко Господу на грудь и говорит: “Господи! Скажи – кто?”

Тогда Господь говорит: “Омочивый хлеб со Мною в солило, ему же подали, тот есть”. И тот [Иуда] взял хлеб – вниде в него сатана, и сразу он ушел.

Когда Апостолы ели пасхальный агнец, Христос взял хлеб, воззрев на небо, разломил, освятил и стал давать святым Своим ученикам и Апостолам: “Приимите, ядите, сие есть Тело Мое, еже за вы ломимое во оставление грехов”. И, воззрев на небо, взял чашу с вином, благословил, освятил и сказал: “Пийте из нея вси, сия есть Кровь Моя, Нового завета, яже за вас и за многия изливаемая во оставление грехов. Сие творите в Мое воспоминание. Еже от чаши пиете, Воскресение Мое исповедуете, а еже от хлеба сего ядите, смерть Мою возвещаете, дондеже прииду”.

Христос говорит ученикам: “Дети Мои, прискорбна есть душа Моя о разлуке с вами, наступает час – и вы оставите Меня, все разбежитесь”. И когда все кончил, сказал: “Идем в Вифанию”.

Апостолы запели и пошли, а мне Господь сказал: “Встань и иди, куда Я скажу. Там стоит много людей за дверью, ты скажи им – Создатель всех повелел мне… Скажи всем людям, чтобы они призывали их Создавшего и Ему усердно служили и благодарили их Искупившего и новую жизнь Дающего и небесную радость Обещавшего”.

Еще говорит Господь: “А потом ты иди к себе, ни с кем не говори, но знай себя, смотри в себя; а когда придешь к себе, то можешь отдохнуть, а потом причастишься Святых Таин и тогда внимательно смотри в свою душу – что она будет чувствовать: будет ли благодарна Тому, от Кого получила сей дар?”

Я понял, что мне сказал Господь. Я тогда говорю: “Господи! Благодарю Тебя за все” – и поклонился Ему до земли и поцеловал ножки Его.

Господь мне сказал: “Я теперь оставлю тебя, а потом увижу”. И скрылся.

Я остался один. Только Матерь Божия со мной – и теперь не оставляет меня.

Я, архимандрит Афиноген, кончил описание сего откровения и видения.

24 августа 1977 года».

«Помни о конце твоем…» – «только дух…»

Земная страда старца приближалась к концу. Тень смерти все чаще маячила перед ним.

Подобно всякой Божией твари на земле, он нелицемерно любил нашу дольнюю жизнь, но, как и каждый истинный христианин, всегда воспринимал смерть в качестве единственного (хотя чаще всего неизбежно болезненного) пути к Жизни Вечной, ради которой он и жил, и дышал.

В течение своего долгого земного бытия старец неоднократно получал своего рода «смертные предупреждения» и потому по-монашески трезвенно всегда имел «память смертную» – по древнему мудрому завету: Во всех делах твоих помни о конце твоем, и во век не согрешишь (Сир. 7, 39).

Еще в 1977 г. он предсказал срок собственной смерти, сказав келейнице, что ему осталось жить два года.

Среди воспоминаний отца Афиногена сохранилось любопытное свидетельство его о личном духовном опыте касательно «смертной памяти» – несколько записей старца под общим названием: «Бывшие мне от смерти предупреждения».

Он, безусловно, признавал эти «предупреждения» весьма полезными для своего монашеского духовного устроения и душепочтительно – прежде всего по отношению к самому себе – дорожил ими. Именно так, пожалуй, и можно объяснить то, что он столь подробно описал все бывшие ему «предупреждения» – и, по-видимому, в назидание не только самому себе, но и каждому из нас, христиан, заботящихся о своем спасении, дабы смертный конец не застал нас неожиданно («как тать в нощи») – не готовыми к нему, нераскаянными грешниками.

«Предупреждений» таких отец Афиноген имел три. Вот как он описывает их.

«1. В 1949 году я был направлен служить на остров Залит епископом Владимиром, настоятелем Псково-Печерского монастыря. Я жил там у одной женщины-вдовы пожилой – Александры.

На второй неделе Великого Поста в тонком сне [вижу]: как бы в какой-то комнате я стою, а люди входят и выходят. И вот один человек подходит ко мне и говорит: “Вот – вам письмо”. А я спрашиваю: “От кого?” Он отвечает: “Прочитайте – узнаете”. Я из конверта вынул письмо и смотрю, что [это] мой почерк, и говорю: “Что же, это – мое письмо…” А он советует: “Посмотрите на второй странице”. Я перевертываю на вторую сторону и смотрю – написано три строчки… Читаю: “Давно я к вам стремлюсь, но никак не могу выбраться, а теперь надеюсь, что скоро увижу вас в объятиях”. И как бы сразу голос – и говорит: “Так это смерть”. Сразу у меня сердце забилось, и я очнулся. Ну, думаю, извещает смерть, что скоро хочет прийти ко мне.

2. Второе видение – это было здесь, в монастыре, в 1955 г.

Тоже в тонкой дреме: я как бы стою на улице за городом. Смотрю, впереди меня чистое поле, а далече туда, вперед меня, – лес, и вдоль леса дорога, и много народа идет в обе стороны. А я смотрю и думаю: “Что же это за народ?” И чувствую, что кто-то позади меня – стоят какие-то две тени. Я их не вижу, – потому что смотрю вперед, – а чувствую. Так вот – слышу, что один говорит: “Ну, что же – дать ему два года, ну, много – три, больше некуда же ему” – тоном повелительным, а другой отвечает тоном пониже: “Да, конечно, куда же ему больше-то”.

Я думаю: “Кто же это такой мне назначает смерть?” А голос тихо, как бы шепотом, говорит: “Это Ангел смерти и Ангел Хранитель твой”.

Я сразу как бы в испуге очнулся, и так мне это запечатлелось на сердце, что долго из мысли не выходило, а твердилось: “Ну, что же – дать ему два года, ну, много – три”.

3. Третий раз было в 1960 г., в октябре месяце, за 10 дней до Михайлова дня. Я был заболевши. Заболел я в пятницу. В субботу и воскресенье я никуда не ходил.

И вот с воскресенья на понедельник, часов около 12, не спал, но напало какое-то забытье. Лежу, чувствую, что у кровати моей – у головы – стоит смерть и говорит: “Через три дня я приду за тобой”. Я в испуге сразу очнулся и думаю: “Что же мне делать?” Три дня я считаю: понедельник, вторник, среда – последний день. Что же теперь сделаешь – да и больной? “Ну да будет воля Господня”, – так и успокоился.

Ну а дальше проходит понедельник; приходит врач – смотрел, дал лекарство и ушел.

Ну, вот вторник, вечер. Я думаю, что завтра – последний день; когда смерть придет: днем или ночью? Ну, думаю, конец: как уж Господь судит – то и будет.

И вот в первом часу ночи задремал, и представляется, что я стою в своей келье и смотрю в окно в сторону Благовещенской церкви. У часовни вижу: стоят между церковным зданием и часовней какие-то мужчины ко мне спиной – так что лица их мне не видны. Их человек пять или шесть. Головы немного подняты вверх; и говорят. И я слышу – назвали мое имя, Афиногена. И я смотрю – что они: на меня жалуются или просят за меня?

И вдруг голос говорит властно: “Ну, пущай живет!”…

И после этого [я] стал поправляться, и через три дня стал здоров, а потом и говорю: “Значит, есть за меня ходатаи перед Богом”.

Богу нашему слава, честь и благодарение всегда, ныне и присно и в вечные веки. Аминь».

На закате дней своих старец Афиноген стяжал совершенно мирное отношение к смерти и ждал ее – как избавления от уз земных скорбей и болезней, говоря порой: «Во мне нет уже ничего живого, только – дух».

Однако и готовясь к переходу в вечность, старец не терял чувства живого интереса и любви к окружающим, к собратьям-инокам.

Как вспоминает его келейница Надежда: «Сколько у батюшки было ко всем любви – очень он всех любил. Иногда и не может, а все идет на трапезу – скажет: “Хоть я на братию посмотрю, все – отцы святые”. Уже болел последнее время, а как он любил ходить на трапезу – чудо: последний раз я его уже не вела, а почти что несла на ступеньках – он шел на четвереньках. Говорю: “Батюшка, кушай в келье”, а он ни в какую не соглашается – вот какова была его любовь к людям».

Примерно за два месяца до смерти старцу еще довелось участвовать в монастырском богослужении – в день Святой Пасхи.

Более в этой жизни он уже не служил в Божием храме.

7 мая 1979 г. отец Афиноген – уже неизлечимо больным – был пострижен в схиму с именем: Агапий.

Перед самой кончиной старец ежедневно приобщался Святых Христовых Таин.

Умер он 24 июня 1979 г.

Кончина его была – как и жизнь – смиренна и в высшей мере благочестива. Отпевание усопшего инока, состоявшееся в Успенском соборе обители, совершил митрополит Псковский и Порховский Иоанн в сослужении наместника Псково-Печерского монастыря архимандрита Гавриила [23], собора монастырских старцев и множества прибывших отовсюду клириков.

Гроб с телом отца Афиногена, или теперь уже – схиархимандрита Агапия, был перенесен в «Богом зданные» пещеры обители и поставлен в нише возле пещерного храма Воскресения Христова: блаженный старец упокоился наконец от всех дел мира сего, перейдя отныне в мир иной – к небесному престолу своего Вечного Хозяина.

Казалось бы, на этом и могла завершиться краткая повесть о старце Афиногене. Но вряд ли история его земной судьбы будет достаточно полной, если не обратиться (помимо автобиографических его заметок и воспоминаний о нем) к еще одному замечательному свидетельству о старце – к уже упоминавшемуся «Дневнику» его келейницы Надежды, – опубликовав ныне здесь его почти целиком.

Рассказы отца Афиногена о его благодатных тайнозрениях мира иного, повседневные беседы с келейницей и высказывания о сущности жизни во Христе, – все, что она кропотливо, с любовью к дорогому «авве» записывала на протяжении нескольких лет, – еще зримее раскрывают перед нами почти младенчески чистую и в то же время умудренную благодатью Христовой, светлую душу приснопоминаемого старца.

Архимандрит Афиноген

В этих записях о нем мы как бы лицом к лицу вновь встречаемся со смиренным печерским подвижником, вновь слышим его живой и добрый голос; и вот – и по кончине старца, даже из-за гроба – доходят до нас не только его непрестающие молитвы, но, благодаря этим дневниковым заметкам, и столь простые и ясные пастырские увещания его к нам жить во Христе и по Христу – так, как прожил и сам он всю свою долгую и благочестиво-прекрасную жизнь.

Обратимся поэтому теперь к страницам промыслительно созданного в назидание нам «Дневника», к этим свидетельствам благодарной памяти о боголюбивом старце, вновь и вновь вспоминая слова Премудрого: память праведника пребудет благословенна (Притч. 10, 7).

II. Жизнь, ставшая житием

Старец Афиноген с монахиней Надеждой

Монахиня Надежда

По сути, все важнейшие сведения о последних годах жизни старца Афиногена, которыми мы располагаем, и дошли до нас только благодаря его келейнице – монахине Надежде[54]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В книге, наряду с обычными постраничными сносками, указанными арабскими цифрами, имеются и сноски, обозначенные также арабскими цифрами, но заключенными, однако, в квадратные скобки. Такие сноски отсылают читателя к особому разделу книги – «Биографические и библиографические справки», где даются вкратце биографические сведения о наиболее известных церковных деятелях, упоминаемых в тексте, и основная библиография по ним.

2

Иную дату рождения старца Афиногена – 12 января (т. е. по старому стилю) – указывают исследователи этого периода церковной жизни России М. В. Шкаровский и священник Илья Соловьев в книге «Церковь против большевизма». М., 2013. С. 365 (здесь и далее – примечания автора).

3

У него была и сестра Екатерина, тоже принявшая монашество.

4

Документ хранится в архиве Псково-Печерского монастыря.

5

В квадратных скобках даются пояснительные слова публикатора документов. Пунктуация в документальных текстах (дневники, воспоминания, цитаты) сохранена оригинальная.

6

Церковь во имя святого преподобномученика Андрея Критского на Рижском проспекте в Петербурге построена в 1891–1892 гг. в качестве домового храма при фабрике государственных бумаг. В 1923 г. храм был закрыт советской властью; возвращен верующим в 1998 г.

7

Цит. по: Полонский А. В. Православная Церковь в истории России (Синодальный период). М., 1995. С. 69.

8

Действительно, Пасха в 1903 г. по старому стилю праздновалась 6 апреля, а «Фомино воскресенье», соответственно, пришлось на 13 апреля.

9

Речь идет о Воскресенско-Макарьевском монастыре на реке Лезне, преобразованном в 1894 г. из Макарьевской пустыни. Впрочем, насельниками и богомольцами эта обитель по старой памяти даже и после этого чаще всего продолжала именоваться пустынью. Подробней о Макарьевской пустыни см. далее, а также в Приложении 1.

10

Игумен Арсений (Алексеев; ум. в 1913 г.) – известный миссионер, посвятивший жизнь антисектантской деятельности и написавший книгу «О почитании Креста», человек весьма непростой судьбы. Подробней о нем см. далее и в Приложении 2.

11

Судя по рассказу отца Афиногена (а он, как говорит, прибыл в пустынь на второй день к вечеру), этот день должен был быть 14, а не 19 апреля. Впрочем, на письме цифры 4 и 9 бывают весьма схожи, и здесь могла иметь место просто ошибка машинистки при перепечатывании рукописного текста старца.

12

В 1905 г. игумен Арсений на приеме у Государя Николая II подверг резкой критике столичную элиту и духовенство, во многом отступившее, по его мнению, от Православия. Это вызвало недовольство в Синоде, в результате чего отец Арсений был отстранен от управления Воскресенским монастырем и отправлен в Соловецкую обитель.

13

Иеромонах Кирилл (Васильев, 1871–1944) – будущий «иосифлянский», а затем «катакомбный» епископ Макарьевский (ранее неверно титуловался в церковно-исторической литературе как «Любанский»; впоследствии – схиепископ Макарий). Подробней см. о нем далее и в Приложении 3.

14

А вовсе не епископы – Андрей (Ухтомский), Михей (Алексеев), бывший Архангельский, затем якобы Уфимский и Ижевский Стефан (Бех), как считалось ранее.

15

Шкаровский М. В. Иосифлянство: течение в Русской Православной Церкви. СПб.: НИЦ «Мемориал», 1999; Шкаровский М. В. Судьбы иосифлянских пастырей. СПб., 2006. (М. В. Шкаровский – доктор исторических наук, профессор Санкт-Петербургской духовной академии, член Комиссии по канонизации новомучеников и исповедников Санкт-Петербургской епархии, главный архивист Центрального государственного архива Санкт-Петербурга – известный исследователь истории Православной Церкви в России новейшего периода (после 1917 г.), в частности, увы, обреченного, по сути, изначально на мученичество, движения «иосифлянства», с которым напрямую оказалась связана как судьба Макарьевской пустыни, так и жизнь будущего Псково-Печерского старца Афиногена.)

16

Послание Святейшего Патриарха Тихона о помощи голодающим и изъятии церковных ценностей. 15(28).02.1922 г. // Акты Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея России. М., 1994. С. 190.

17

Текст Сергиевой «Декларации» см., например, в кн.: Русская Православная Церковь и коммунистическое государство. 1917–1941. Документы и фотоматериалы. М.: Изд-во Библейско-Богословского ин-та св. апостола Андрея, 1996. С. 224–228.

18

Недаром высказывалось мнение о том, что сама «Декларация» была подготовлена непосредственно в недрах ОГПУ.

19

Шкаровский М. В. Иосифлянство // Православная энциклопедия. Т. XXVI. М.: Православно-научный центр «Церковная энциклопедия», 2011. С. 85 и далее.

20

Шкаровский М. В. Иосифлянство // Православная энциклопедия. Т. XXVI. М.: Православно-научный центр «Церковная энциклопедия», 2011. С. 85 и далее.

21

Блаженной памяти владыка Сергий включен в состав Собора новомучеников и исповедников Русской Церкви на заседании Синода РПЦ 11 марта 2020 г.

22

Шкаровский М. В. Иосифлянство // Православная энциклопедия. Т. XXVI. М.: Православно-научный центр «Церковная энциклопедия», 2011.

23

Шкаровский М. В. Иосифлянство // Православная энциклопедия. Т. XXVI. М.: Православно-научный центр «Церковная энциклопедия», 2011.

24

Там же. Архиерейская кафедра в Пскове была вовсе упразднена в 1936 г., а в 1939–1940 гг. были закрыты последние церкви в самом Пскове и в соседних Порхове и Острове, в Святых Горах – «так что к моменту прихода германской армии в этой области не было ни одной церкви и ни одного священника, который совершал бы богослужения». Или вот такие прискорбные – при их сопоставлении – данные: «К 1915 году русское православное духовенство насчитывало в своих рядах 140 епископов, 112 629 священников, диаконов, псаломщиков и 29 128 монахов и монахинь, что составляло в целом 141 757 служителей и служительниц Русской Православной Церкви», а «к 1941 году только расстреляно 130 000 представителей православного духовенства», и «в 1941 году русское православное духовенство насчитывало 4 правящих архиерея и около 500 служащих священнослужителей…» (Георгий Митрофанов, прот. Церковный геноцид в большевицкой России // Православный летописец. № 2. СПб., 2000 (Цит. по: Церковь о нашем времени / сост. В. Шпатаков, К. Годовникова. М., 2004. С. 12–13).) Или: «…к 1939 году в стране из существовавших, по данным Синода, до революции более 54 тысяч церквей оставалось действующими лишь около сотни храмов. В Киевской епархии, где в 1917 году имелось 1710 церквей и 23 монастыря, к 1939 году сохранились только два прихода с тремя священниками и одним диаконом» (Владислав Цыпин, прот. История Русской Православной Церкви. Синодальный и новейший периоды (1700–2005). М., 2006. С. 107).