Не отменяй меня

— Мам, у меня сложный день. Я потом расскажу.

— Денис снова что-нибудь придумал?

Тая села на край кухонного стула.

— С чего ты взяла?

— Я видела его куртку. В отражении.

— Там не было зеркала.

— В кофейнике. Таечка, я сорок лет тетради проверяла. Мне не обязательно, чтобы человек прямо перед глазами махал.

Это было смешно, и оттого чуть легче стало выдерживать следующий вопрос.

— Вы опять вместе работаете?

— Мы и не переставали иногда вместе работать. Я говорила.

— Работать можно с любым. Только домой не приглашай из жалости.

— Я не приглашала.

— Хорошо. А ела?

— Ела.

— Тогда я всё. Приходи на неделе, у меня твоя коробка из кладовки мешает. Я её на дачу не потащу.

Коробка появилась в материнской кладовке два года назад и с тех пор приобретала новые свойства. Зимой мешала ставить лыжи, весной — доставать дачные сумки. Внутри лежали свадебное платье, две фаты на выбор и альбом фотографий, который Денис заказал уже после того, как они начали жить отдельно. На обложке золотом написали дату их свадьбы. Одну цифру перепутали.

— Заберу, — сказала Тая.

— Не сейчас. Не надо опять ко мне ночью с такси. Когда будет удобно.

Разговор закончился, а стыд остался. Мать не обвиняла её ни в чём конкретном, и Тая сама быстро находила недостающие обвинения. Снова связалась. Снова недоглядела. В тридцать четыре года умеет составлять чужие клятвы и не умеет объяснить близким, почему сама когда-то им поверила.

Она вынула суп. Края чашки были горячие, середина ледяная.

В дверь позвонили.

Лида стояла на площадке с двумя пакетами и маленьким горшком, из которого торчали три несчастных стебля.

— Это тебе, — сказала она, протягивая горшок. — Считай, мы друг друга не знаем.

— Что это?

— Базилик. Не говори ему пока, что у тебя дома.

Тая посторонилась. Лида сняла туфли без помощи рук, дотащила пакеты до кухни и открыла холодильник с правом, заработанным двенадцатью годами знакомства.

— Я ела, — сказала Тая.

— Я себе принесла. Ты можешь смотреть.

В одном пакете лежал контейнер с рисом и курицей, в другом — коробка с обломанными пионами. Лида забрала их из мастерской: транспортная упаковка сломала стебли слишком коротко для заказанных композиций. Из кармана куртки она достала секатор.

— Дай свои чашки, которые жалко выбросить.

Пока Тая собирала с полок разномастную посуду, подруга стригла стебли над раковиной. Крупные цветы ложились на ладонь тяжело и прохладно. В зелёной чашке с отбитыми краями розовый пион вдруг выглядел так, словно её специально для него сделали.

— Ты сейчас превратишь мою кухню в ресторан, который разорился? — спросила Тая.

— Уже превратила. В хорошем ресторане не держали бы такой рис в холодильнике.

— Это суп.

Лида заглянула в чашку и сморщилась.

— Тем более.

Они поели прямо на кухне. Тая рассказала утро сначала как смешной случай: жёлтый плащ, этикетка Милы, отражение Дениса в кофейнике. Лида слушала, разбирая курицу вилкой. На месте, где начался перечень неподтверждённых услуг, перестала есть.

— Ты что обещала?

— Пока только разобраться по каждой паре.

— Им или себе?

Тая отодвинула тарелку.

— Лид, не начинай.

— Я спрашиваю. Потому что у тебя есть работа. А теперь, кажется, появилась бесплатная работа Дениса.

— Я там на половине фотографий.

— Это не значит, что ты теперь должна стать половиной агентства.

Лида говорила без нажима. Она вообще могла быть беспощадной самым обычным голосом, продолжая стричь цветы или искать в телефоне скидку на тюльпаны. Тая когда-то ценила именно это. В неприятные дни ценить становилось труднее.

— Ты бы ушла? — спросила она.

— Нет. Но я бы сначала сказала, что могу сделать и сколько времени на это потрачу. А ты уже думаешь, где найти водителя к субботе.

Тая посмотрела на экран ноутбука. Там оставалась открыта вкладка с контактами свадебного транспорта.

Лида повернула чашку. Лепесток упал на стол.

— Я могу взять цветы. Те, которые ещё не оплачены другим. По нормальной смете. И я могу иногда выслушивать, как ты ругаешь бывшего. У этих двух услуг разная цена.

Тая не выдержала и засмеялась.

— За бывшего сколько?

— Сегодня — курица. Потом посмотрим по объёму.

* * *

Когда подруга ушла, в квартире стало пахнуть пионами. Тая закрыла транспортную вкладку и закончила юбилейную речь. Мужчину звали Валерий Иванович. Он действительно много лет держал на себе семью, но лучшая история была не об этом: как однажды на рыбалке он обменял всю добычу у соседнего отдыхающего на надувного единорога для внучки. Жена спрятала этот эпизод почти в конце сообщения, потому что «может быть, это несерьёзно».

Тая поставила его в середину.

Отправила текст. Открыла банковское приложение.

Деньги на жизнь были. Не на спасение шести свадеб, но на её собственную жизнь — да. После развода она считала их раз в неделю. Сначала с испугом, потом с мрачной дисциплиной, теперь чаще по привычке. В начале мая агентство перечислило ей восемьдесят четыре тысячи за сезон: шесть историй, шесть церемоний. Часть уже была сделана, часть только ждала встреч. Чужих свадебных авансов на её счёте не было.

Она выписала свои реальные обязательства в отдельный файл. Никакой романтики в документе не получилось. Зато постепенно ушло ощущение, будто к полуночи она должна отдать квартиру и правую руку.

В половине одиннадцатого Денис прислал сообщение.

«Я сегодня был резок. Извини. Ты же знаешь, я всегда хотел для нас больше».

Тая долго смотрела на последнее слово.

Для «нас» у них когда-то была большая квартира в строящемся доме. Потом её пришлось уступить, потому что Денису понадобились деньги на запуск, а у Таи уже не осталось сил ждать. Для «нас» был отпуск, который переносили четыре лета, а на пятое Денис купил билеты без неё: «Ты всё равно в августе не можешь, у тебя же свадьбы». Для «нас» они заказали диван шириной три метра. Диван остался ему. На съёмной квартире Таи он перекрыл бы выход на балкон.

При этом он не лгал всё время. Мог приехать за ней в три ночи, когда заказчик удерживал расчёт. Умел довести до смеха за одну минуту. Помнил её кофе, хотя теперь путал стаканы. Они разводились без одной большой катастрофы; просто однажды она перестала хотеть рассказывать ему, что случилось за день. Тогда стало очень тихо.

На его сообщение Тая написала: «Завтра до вечера жду расчёт по клиентам».

Стерла.

Написала снова и отправила.

Потом полезла в галерею за фотографией своей свадьбы. Нашла, увеличила. На ней Денис целовал ей пальцы, гости бросали лепестки, а она смотрела куда-то за плечо фотографа. Тая помнила, на что: в тот момент официант выносил торт слишком рано.

Она закрыла снимок.

Пришло новое сообщение. Не от Дениса.

Соня прислала фотографию листа с таймингом. На нём половину строк закрасили толстым чёрным маркером.

«Я сейчас смотрю на это и ничего не хочу. Только Игоря. Это ведь не значит, что я не должна выходить замуж?»

Тая прочла два раза. Посмотрела на время: без двенадцати двенадцать. Потом вместо длинного утешения набрала: «Можно позвонить?»

Соня ответила почти сразу.

В трубке сначала было слышно собачье дыхание, потом глухой стук: телефон, видимо, упал на диван.

— Простите, — сказала Соня. — Она решила, что мы гулять.

— Сколько ей?

— Восемь. Нашли со сломанной лапой, теперь она считает, что ей всё должны. Мне иногда хочется тоже так.

Тая устроилась на полу у балконной двери. За стеклом качели медленно вращались от шланга, который дворник забыл свернуть. Она спросила, какой день Соня представляла, когда согласилась выйти замуж.

Не какая церемония нравилась на чужих фотографиях. Не какие слова должна была услышать мать.

Соня помолчала.

— Утром бы выспаться, — сказала она наконец. — И чтобы можно было нормально поесть. Игорь всё время работает, мы иногда за неделю вместе только один ужин успеваем.

— Хорошо. Запишем с ужина.

— Я же сказала, утром.

— Тогда с завтрака.

Соня тихо засмеялась. Тая потянулась за блокнотом, но он лежал слишком далеко. Она осталась сидеть на полу и просто слушала.

Глава 4 Четыре лишних часа

Во вторник Игорь приехал с пакетом сушек и складным зонтом, от которого пахло автобусом. Он извинился, что небритый, и спросил, можно ли поставить телефон на зарядку.

— После ночной всё разряжается, — сказал он. — Даже то, чем не пользуешься.

Соня взяла у него пакет, вытащила сушку и придвинула стул так близко, что их колени соприкоснулись. Вчера Тая не заметила у неё ямочки на щеке. Сейчас она появилась и сразу исчезла: по дорожке из сада шла Тамара.

У Тамары были безупречная короткая стрижка и выражение лица человека, которому только что сообщили, что он зря старался.

— Мне сказали, вы хотите сократить программу.

— Мы хотим её обсудить, — ответила Тая.

— Это одно и то же.

Она села напротив дочери, не снимая сумку с плеча. Игорь поднялся, предложил стул поудобнее. Тамара отказалась, а когда он снова сел, всё-таки переставила свой.

Тая показала им два листа. На первом была исходная программа. На втором — только время регистрации и время, когда гости должны были приехать в ресторан. Между ними оставалось больше четырёх часов.

— Вот это можно заполнить по-разному.

— Фотосъёмка у набережной, — сказала Тамара. — Мы же договаривались.

— Там в субботу ремонтируют спуск, — ответил Игорь. — Нам фотограф прислал. Можно объехать, но до лестницы Соню всё равно на руках нести.

— Значит, найдём другую лестницу.

Соня крутила кольцо на пальце.

Тая налила воду всем троим. Роман оставил на столике бутылку, стаканы и тарелку с яблоками, после чего исчез. На этот раз никаких кофе и булочек: обычная встреча в закрытом зале. Тая была ему за это благодарна.

— Соня, — сказала она, — расскажите Игорю то, о чём мы говорили вчера.

Тамара чуть повернулась к дочери.

Соня посмотрела на Таю, и Тая почти почувствовала, как от неё ждут готового предложения: вот сейчас профессионал произнесёт всё так, что никто не обидится. Она удержалась. Сама слишком хорошо умела прятаться за чужую правильно составленную речь.

— Я не хочу кататься, — сказала Соня. — Я хочу после регистрации приехать сюда. И позавтракать.

Игорь кивнул сразу. В этом быстром согласии было столько облегчения, что Тамара нахмурилась.

— Ты тоже не хочешь фотографироваться?

— Хочу. Но я после двадцати минут стоя начинаю засыпать. Я знаю себя на снимках. Будет мужик, которого на собственную свадьбу привели.

— Вы молодые. Откуда столько усталости?

— С депо, — ответил он и протянул ей сушки.

Тамара не взяла.

Разговор на пять минут застрял в слове «завтрак». Оказалось, свадьба, на которой едят до полудня, для Тамары была похожа на обычный семейный праздник, а обычных праздников у них и так хватало. Она всю жизнь работала в столовой, кормила чужие большие события и хотела хотя бы раз увидеть свою дочь среди белых скатертей без мысли, кто потом всё это будет убирать.

Когда она сказала это вслух, Соня перестала трогать кольцо.

— Мам, белые скатерти останутся.

— Дело же не в скатертях.

— Я знаю. Но они останутся.

Тая записала: двадцать четыре гостя, стол после регистрации, фотограф здесь в саду, прогулка по желанию и без арендованной машины. Вечерние огни вычеркнули. Тамара держалась за последние два часа программы, как за край стола.

— Ваш папа бы хотел, чтобы у тебя всё было как положено.

Соня опустила взгляд. Игорь не стал её обнимать — просто подвинул ближе пакет с сушками, чтобы она могла занять руки.

— Может быть, — ответила Соня. — Но папа не любил фейерверки. Он говорил, что у людей лишние деньги и мало сна.

Тамара впервые улыбнулась. Совсем немного, с досадой.

— Это он говорил, когда сосед на майские пускал.

— Каждый год. И ещё на Новый год.

Встретившись взглядами, они обе вспомнили что-то, чего Тая не знала. Она не спросила. Дала им время.

Пустой стул для умершего отца оставался последним пунктом. Соня не хотела видеть его весь день.

— Мы поставим фотографию на маленький стол? — предложила она. — С моим букетом после церемонии. Я бы так хотела. Чтобы про него можно было вспомнить, а не всё время смотреть, где его нет.

Тамара поправила воротник. Кивнула не сразу.

Когда они договорились, Игорь вынул телефон и сфотографировал оба листа. У Таиного короткого варианта было три подписи и большое жирное пятно от сушки. На рекламную картинку это не походило, но Соня забрала его с таким видом, будто ей вернули паспорт.

* * *

Галина Мироновна нашлась на террасе. Она проверяла список мебели, наклеивая маленькие кусочки бумажного скотча под столешницы.

— Эти ваши?

— Эти — нового владельца. Эти я увезу. А эти никто не хочет, потому что ножка гуляет. Всё как у людей.

Тая присела помочь. Под столом было пыльно, скотч лип к пальцам.

— Вы почему продаёте?

Галина Мироновна протянула маркер.

— Потому что купили.

Тая вылезла обратно, обтряхнула колени.

— Простите. Не моё дело.

— Да не страшно. Все спрашивают так, будто я должна сначала заболеть. Я здорова. Дочь живёт в другом городе. Внука я обычно вижу в телефоне, пока он не убегает за край. Мне предлагают хорошую сумму. Я подумала и согласилась.

— Ресторан красивый.

— Красивый. Крыша над кладовой течёт, холодильник нужно менять, а в мае я каждый год знаю, какого числа у меня поднимется давление. Июль увидела в календаре без мероприятий — и обрадовалась. Значит, пора.

Тая крепко зажала маркер, хотя писать было не на чем.

— Вы не жалеете?

— Жалею. Вон эту липу посадил мой муж. Как теперь забрать? — Галина Мироновна посмотрела в сад. — Но я же не могу из-за липы до восьмидесяти лет ругаться с поставщиком полотенец.

Она снова наклонилась под стол. Тая придержала сумку, чтобы не съехала с плеча.

На кухне ждали меню для Сони. Вместо торжественного ужина теперь требовался настоящий свадебный завтрак с горячими блюдами, пирогом и чем-нибудь, что можно удобно съесть в саду. Сокращение аренды не возвращало автоматически деньги за уже заказанные продукты; об этом Роман сказал прежде, чем Тая успела порадоваться экономии.

— Я понимаю.

— Соня понимает?

— Да. Вписали. Покажу им расчёт сегодня, если вы подготовите.

Роман вытер руки, посмотрел на список.

— В одиннадцать горячие яйца на двадцать четыре человека. Все одновременно. Вы меня очень любите.

— Пока только уважаю.

Он поднял глаза.

Тая ощутила, как тепло поднимается от воротника. Она имела в виду шутку. Обычно шутки позволяли не краснеть.

— Тогда на яйцах не останавливайтесь, — сказал он. — У нас есть запеканка. Можно подать целиком на столы. Красиво режется и не умирает за тридцать секунд.

Он поставил перед ней маленькую миску с чем-то бледным и посыпал сверху зеленью.

— Попробуйте.

Тая взяла ложку. Под хрустящей корочкой была мягкая картошка, сливки и лук, который почти растворился. Ей захотелось сесть.

— Это и есть запеканка?

— Это завтрак персоналу. Для них сделаем чуть наряднее. Но направление понятное.

— Понятное.

Она взяла ещё ложку.

Роман отвернулся, чтобы не смотреть, как она ест. На полке рядом с чистыми тарелками лежал карандаш, заточенный кухонным ножом, и стопка клетчатой бумаги. Тая думала, что шефы давно записывают всё в телефоны. У него были четыре столбца от руки; в верхнем углу она разобрала: «Лене выходной ср».

— Вы всем график пишете?

— А кому ещё?

— Я почему-то думала, этим управляющая занимается.

— Если управляющая решит, сколько поваров мне надо в субботу, я сойду с ума раньше июня. Мне хватает людей, которым известно, сколько должно стоить мясо.

Из дальнего помещения выглянула женщина в белой косынке.

— Ром, картошку ещё почистить?

— Два килограмма, Лена. И потом всё. Уходи вовремя.

Лена кивнула Тае, будто теперь они вместе знали что-то про её блестящий нос.

Тая доела, поставила миску в раковину и поискала губку.

— Не надо, — сказал Роман.

— Одну миску я умею.

— Я верю. Только она у вас трижды упадёт, пока вы найдёте моющее.

— Самоуверенное заявление.

Он молча указал на дозатор у неё за локтем. Тая резко повернулась, задела миску рукавом и успела поймать её у края.

Несколько секунд они оба стояли очень тихо.

Потом Роман засмеялся. Не улыбнулся, как вчера, а по-настоящему, коротко и неожиданно мальчишески. Из кухни выглянула Лена.

— Всё хорошо, — сказал он ей. — Миска жива.

Тая прижала посуду к груди.

— Вы это подстроили.

— Дозатор десять лет здесь висит.

— Значит, давно готовились.

Он взял у неё миску. Их пальцы соприкоснулись возле мокрого края, и Тая вдруг очень ясно ощутила свой возраст: не как цифру, которой нужно стыдиться, а как достаточное количество прожитых лет, чтобы узнать простое влечение без всяких оправданий.

Ей понравился мужчина на чужой кухне. Он смеялся над ней, готовил вкусную картошку и не обещал ничего сверх меню. Это не требовало немедленного решения.

Она вытерла руки и открыла Сонин файл.

— Мне нужен расчёт до шести. Сможете?

— До пяти пришлю.

— Спасибо.

У служебного выхода Тая столкнулась с Милой. Координатор держала стопку приглашений, перехваченную резинкой. На каждом серебром было выведено: «Ваш самый важный день».

— Эти можно пока здесь оставить? — спросила она. — Денис заказал запас, чтобы всем хватило.

— Оставь в шкафу, — сказала Тая. — Только не печатай больше.

На улице снова собирался дождь. Она шла к машине и думала, что в субботу обязательно нужно привезти запасные полотенца. Впервые за два дня это была задача, у которой имелось простое решение.

Глава 5 Сорок шесть мест

Ева Крылова предложила встретиться в половине девятого утра. Тая сначала решила, что это способ вежливо отказать, но пришла.

«Малая сцена» занимала первый этаж бывшего кинотеатра. Большой зал наверху давно превратили в магазин, а внизу сохранились высокие окна и узкий коридор с чёрно-белыми кадрами незнакомого фильма. У входа работал мужчина с перфоратором. Он выключил инструмент, увидев Таю, и посторонился.

Ева стояла посреди зала без туфель, босыми ступнями на бумажной разметке. На ней были широкие брюки и красный жилет, в котором Тае всегда хотелось выпрямить спину. Самой Еве, кажется, ничего не мешало.

— Не наступай на жёлтое, — сказала она. — Это проходы. Мы сейчас решаем, где люди будут изображать, что не видят стола с подарками.

Тая остановилась.

— У тебя ремонт?

— У меня мероприятия. Ремонт — между ними. Садись, если найдёшь стул без плёнки.

Свободный стул оказался один, возле небольшого столика. Ева поставила две чашки и сняла с подоконника связку ключей.

— Я слышала про ваш сезон.

— Быстро.

— У нас один фотограф на полгорода. И второй, который с первым не разговаривает. Новости доходят через обоих.

Тая положила перед ней список дат.

— Я не прошу бесплатно. Мне нужны варианты на случай переноса. Реальные. По стоимости, людям, еде.

Ева посмотрела на лист, потом на неё.

— Ты теперь организатор?

— Нет.

— А кто будет отвечать за перенос?

Тая собралась сказать: «Разберёмся». Вместо этого отпила кофе. Он был очень горячий.

— Если дойдёт до этого, нужен будет организатор. Скорее всего, ты. Я могу вести церемонии и помогать с текстами. И я хочу заранее знать, что есть.

— Так лучше.

Ева встала, нашла среди рулонов папку и принесла договор с планом зала. Свободны были шестое и двадцать седьмое июня. Свадебных суббот осталось мало; она не стала делать вид, будто держала их специально для Таи.

На схеме помещались сорок шесть гостей за столами, отдельно — место для пары, несколько стульев у стены. С танцами становилось тесно.

— Вот здесь сцена, — Ева ткнула карандашом. — Её можно закрыть. Но если они привезут группу с полным комплектом, никакие сорок шесть уже не получатся. И учти, здесь нет своей кухни для банкета. Только подготовочная. Горячее приходит от подрядчика, раздача в этом помещении. Кого привезёте, с тем и будем смотреть.

— Роман Серов.

— Его знаю. Пусть приедет сам, если понадобится.

Тая сфотографировала план с разрешения. Цену переписала отдельно, чтобы потом не искать среди картинок.

— Ты серьёзно не будешь сейчас спрашивать, как я вообще на это подписалась? — сказала она.

Ева опустила карандаш.

— На что именно?

— На работу с Денисом. Своё лицо на всех материалах. Всё это.

За стеной снова загремел перфоратор. Ева подождала, пока мужчина закончит короткий заход.

— Я и так знаю, как. Он предложил хорошие заказы. Ты умеешь их делать. Это не большая загадка.

Тая почувствовала облегчение — и почти сразу получила оставшуюся часть ответа.

— Но ваши объявления были составлены так, что я бы тоже решила: у вас общее дело. Я тебе ещё зимой сказала, помнишь?

Помнила. Ева написала под присланным макетом: «Ты с ним снова в партнёрах?» Тая ответила смеющимся значком и фразой «Только через мой труп». Теперь этот значок выглядел в памяти особенно глупо.

— Я думала, достаточно своего договора.

— Для документов, может, достаточно. Для людей — нет. Они не видят твой договор.

Тая поставила чашку.

— Я здесь не за оправданием.

— Я его и не предлагаю.

Они посмотрели друг на друга. Раньше при таком разговоре Тая нашла бы, чем уколоть в ответ: у Евы тоже не каждый праздник проходил по плану, а её безупречный деловой вид стоил отдельного бюджета. Сейчас перебирать чужие провалы показалось утомительно.

— Спасибо за даты, — сказала Тая. — Можно я передам твой номер, если пара захочет обсудить?

— Можно. Только сразу назови стоимость. Не «Ева пойдёт навстречу». Я, может быть, и пойду, но мне тоже по дороге есть хочется.

У двери Тая снова остановилась, чтобы пропустить рабочего. Тот тащил большую раму, завернув край в старое полотенце. Ева крикнула ему про крепёж, потом вернулась к своей бумажной разметке. Из коридора Тая увидела, как она осторожно переставляет босую ногу между будущими столами, прикидывая чей-то путь к танцполу.

Другая женщина делала свою работу. В этом не было ничего личного, и Тая неожиданно обнаружила, что ей нравится такая ясность.

* * *

В ресторан она приехала ближе к трём. Денис прислал предварительную таблицу, потом ещё одну, где исчезла колонка с невыплаченными суммами. Тая попросила вернуть колонку. До вечера ей предстояло созвониться с четырьмя парами, а сейчас она собиралась забрать из зала акустическую колонку, свою личную, оставленную после съёмки.