Не отдавай меня морю

Георгий Прост

Не отдавай меня морю

Часть I Счёт за камень

Глава 1 Соль между страницами

Ника прижала к столу разорванную книгу локтем и успела поймать чашку за ручку. Чай всё-таки выплеснулся, попал на край фартука и на ботинок незнакомки.

— Дорого обойдётся, — сказала Ника.

Женщина убрала ногу.

— Ботинок?

— Книга. Ботинок уже ваш.

Незнакомка не улыбнулась. На ней было серое пальто с хорошими костяными пуговицами; нижнюю пуговицу пришили чёрной ниткой, торопливо, через край. Левая перчатка отсутствовала. Вторая лежала на книге, точно женщина прикрывала ею что-нибудь стыдное.

— До вечернего колокола, — сказала она.

— У вас вырваны три тетради. Шнур перепилен. Кожу отслоило до доски. Тут сутки сушить, а потом...

— Только чтобы открывалась и закрывалась. Снаружи поправлять не надо.

Ника сняла перчатку. На коричневой коже переплёта остался мокрый отпечаток ладони. Книга была казённая: размер в пол-локтя, углы обиты железом, на корешке три вдавленных круга Палаты прилива. Сами круги целы. Надпись между ними кто-то скоблил ножом.

Из дальней комнаты донёсся стук тесака. Дора разделывала сушёную рыбу и принимала решения по его звуку.

— За срочное двойная цена! — крикнула она. — За казённое тройная! За казённое срочное пусть оставит наследство!

Незнакомка выложила четыре серебряных колечка. Деньги были настоящие, тяжёлые, с новой насечкой.

Ника посмотрела на них и на пальто. При обычном ремонте женщина отдала бы книгу у окна, взяла расписку и ушла. Теперь она стояла в проходе, мешая закрыть дверь от ветра.

— Как записать заказ?

— Расходный том. Ремонт.

— Заказчика.

— Скажите, его принесла я.

— Кому сказать?

Женщина наконец подняла глаза. Белки покраснели от соли или бессонницы. Вблизи обнаружилось, что ей лет сорок, хотя у двери Ника дала бы пятьдесят.

— Тому, кто спросит о Южном затворе.

Она положила ещё одно колечко, потянула дверь и едва не столкнулась с мальчишкой, доставлявшим уголь. Мальчишка отругал её вполголоса, получил от Доры подзатыльник за рассыпанные у порога куски и протащил мешок к печи. Пока Ника отвлеклась на мешок, женщина исчезла.

— Ты хоть расписку дала? — Дора показалась из-за занавески с ножом и половиной рыбины.

— Она не взяла.

— Богатый клиент. Удивительно, как я его пропустила.

Пять колечек Дора сложила в кассовую коробку. Ника опустила створку окна: с Нижней набережной тянуло рыбным рассолом. На мостовой возчик ругался с водоносом; оба требовали уступить первыми. Через девять суток вода дойдёт до третьей ступени их крыльца, если верить вывешенной утром таблице. Если не верить — тоже дойдёт. В таких вещах таблицы редко ошибались.

Под столом лежал учебный атлас портного. Ника подняла его на сушильную полку, подальше от сырого расходного тома. На карте ещё виднелся розовый след карамели: дочь портного отметила конфетой мыс, куда уплыл её дядя. Утром девочка стояла возле стола и спрашивала, останется ли он там после ремонта. Ника объясняла разницу между человеком и нарисованным местом, отделяла сахар от бумаги, думала, сколько взять с семьи за испорченный край. Теперь работать предстояло с казённой книгой. Для неё Ника выбрала другой нож, тяжёлый и короткий, и положила справа от локтя.

Она разложила инструмент. Лёгкий нож для кожи, костяную гладилку, шило с короткой ручкой. Разрыв начинался у верхнего каптала и шёл поперёк шнуров. Переплёт рвал человек, который знал, где держится книга. Половина тетрадей ещё висела на внутренней марле; другие кто-то грубо затолкал обратно.

Первую страницу Ника подняла за сухой угол. «Южный затвор. Каменные и шовные работы». Год был восьмилетней давности.

Она перестала двигать ножом.

— Что там? — спросила Дора.

— Старое.

— Все книги старые. Новые пока не сломали.

Дора вернулась к рыбе. Ника сняла с полки грузик, положила на раскрытый лист и стала считать тетради. Здесь платили за известняк, лес, поднятие с воды двух барж. За воду для каменщиков тоже платили, отдельно от воды для штукатуров. Казённый писарь выводил четвёрки так, будто ставил на привязь маленьких животных.

В восьмой тетради несколько строк были светлее соседних. Бумага там припухла. Ника провела подушечкой большого пальца вдоль нижнего поля. Старый шрам зацепился за крупинку соли.

Кто-то перелицевал запись. Она знала это по натяжению волокон: после вымывания чернил лист оставался послушным на вид, но внутри перекручивался, как мокрая верёвка.

Ника придвинула лампу. При дневном свете почерк исчезал, при боковом проступали вдавленные ложбинки. «Особое обеспечение основания». Сумма отсутствовала. В графе оплаты стояло четыре кривых знака, почти неразличимых под новым слоем.

Она коснулась их двумя пальцами.

Обычно в соляной бумаге отвечал нажим чужой руки. У этого листа был другой отклик: ступни на холодных плитах, шершавая манжета у запястья. Женский голос выговорил: «За камень уже уплачено».

Ника убрала руку. В мастерской хлопнул угольный мешок. Рыба пахла гарью: Дора положила хвост на плиту. Всё было на своих местах.

Чужие отголоски не являлись к Нике сами. Их требовалось вытягивать из материала, отличать от собственных предположений, проверять по буквам. Она заплатила за умение детской лихорадкой, двумя криво сросшимися ногтями и годами возле Доры. Уверенность стоила ещё дороже.

Ника набрала на кисточку чистой воды и намочила поле, оставив чернила сухими. Подождала, считая удары часов. Потом провела пальцем по направлению шва.

Ренн.

Фамилия могла принадлежать кому угодно. В Тарвене жили ещё двое Реннов, аптекарь и его тётка, которая выдаивала коз на Верхнем острове и не признавала родства.

Ника смочила второй участок.

Ада.

Она отняла палец так резко, что задела лампу. Дора поймала её за стеклянный колпак.

— Руки на стол, — сказала хозяйка.

Ника положила ладони на доску. Слабый ток прошёл от подушечек к локтям. В детстве после соляной лихорадки она полгода не могла удержать ложку. Теперь могла подхватить одну нитку из двадцати, не сдвинув соседние. Только после таких прикосновений возвращалась старая дрожь.

— Здесь имя Ады.

Дора поставила лампу. Копчёная рыба осталась у неё в другой руке; хвост качнулся над книгой.

— Покажи.

— Оно под оплатой камня. Видишь изгиб? Вот здесь.

Дора наклонилась. От неё пахло дымом и гвоздичным мылом. Она прищурилась, потом перевернула лист на просвет.

— Могла быть приписка счётчика.

— Её имя в расходе.

— Ты пока прочла две строчки.

— Восемь лет никто не мог прочесть ни одной.

После исчезновения сестры Ника собирала бумаги в ящике под кроватью: последний расчёт жалованья, квитанцию за шерсть, просьбу заменить ей служебные сапоги. Ада была выше Ники, но сапоги им выдали одного размера, и Ника долго хранила их, пока Тим не разрезал голенища на прокладки для насосов. Из-за этого они неделю не разговаривали. В квитанциях не было ничего о том, куда делась хозяйка сапог.

Дора убрала рыбу от стола.

— Не мочи больше. Если это казённая вытравка, растечётся весь лист. Возьми сухую сетку.

Она говорила спокойно, но сетку принесла сама. Ника пропустила между страницами тонкий лён. На тыльной стороне расплылась отметка служебного перехода, три цифры и косой штрих. У края, где бумага держалась на шнуре, осталась засохшая серая корка.

Ника хотела спросить Дору о цифрах. В дверь постучали — два раза, потом один. Хозяйка посмотрела на окно.

За стеклом стоял мужчина в тёмном плаще. Он держался правой рукой за косяк. На ступени под ним чернела лужица; первая мысль Ники была об испорченном лаке. Потом мужчина повернулся боком и она увидела разрез над левым плечом.

Дора сняла с крючка железную линейку.

— Мы сегодня заняты.

— Мне нужен расходный том, — сказал мужчина через дверь.

Его голос был ровным, как у человека, который заранее выбрал, на что у него осталось сил. Кровь сбегала с пальцев левой руки. Под плащом Ника заметила серый служебный жилет, тонкую цепь у воротника. Так одевались старшие свидетели Палаты. Их видели на открытии мостов, при выплатах за шовные работы и у домов, откуда после увозили кого-нибудь без багажа.

— Скажите, какая женщина его принесла, — потребовала Ника.

— Таис Ро. Она сказала, что отдаст переплётчице с больными руками.

Дора выругалась.

Ника открыла дверь на ширину ладони.

— Моими руками всё в порядке.

— Она неточно выразилась.

— Где моя сестра?

Мужчина поднял глаза от порога. Серые, с красными прожилками. У виска к волосам прилип кусочек белой штукатурки.

— Как её зовут?

— Ада Ренн.

Он несколько мгновений молчал. Этого молчания оказалось достаточно, чтобы Ника потянула дверь шире и впустила его.

Мужчина споткнулся о сундук для обрезков. Дора подставила табурет, он сел и прижал плечо к косяку. С пальцев падали капли. Ника схватила чистую ветошь из корзинки, хотела отдать ему, но Дора перехватила ткань.

— Это для золочения, дурень. Вот эту можно. Как зовут?

— Марк Вейр.

— Чем распороли?

— Крюком на воротах.

— Крюк сам выскочил и распорол?

— Нет.

Ника стояла между ним и столом. Она не собиралась приносить книгу, пока он не ответит. На улице пробежал человек, следом загремели по настилу тяжёлые подошвы. Дора подтолкнула плащ Марка под скамью.

— Мне нужна страница, — сказал он Нике. — Таис должна была оставить восьмую расходную тетрадь.

— Сначала Ада.

Он сжал ветошь у плеча. Левой рукой он уже почти не двигал.

— Сейчас я могу сказать, что имя настоящее. И что том нельзя возвращать в Палату.

— Вы очень вовремя решили так сказать.

В дверь ударили кулаком. Угольный мальчишка, до этого устраивавшийся у печи, вжался в корзину. Снаружи мужской голос велел открыть мастерскую для осмотра. Ника видела через мутное стекло бронзовую застёжку на шапке. За первым человеком стояли ещё двое.

Дора положила железную линейку на стол, накрыла расходный том полотенцем, а сверху поставила тарелку с рыбой.

— Не смей сейчас падать, — тихо сказала она Марку. — У меня полы мыты.

Он попытался подняться.

— Сядьте, — приказала Ника.

И сама придвинула к нему ящик с тяжёлыми досками, закрывая от двери кровавую ветошь.

Глава 2 Восьмая тетрадь

Дора открыла дверь, не убирая цепочки.

— Рыба есть, — сказала она. — Книги завтра.

— Осмотр по распоряжению Палаты.

— Покажите распоряжение, я посмотрю. Умею читать, работа обязывает.

Снаружи развернули бумагу. Дора поднесла к стеклу очки, висевшие на груди. Ника видела, как двигается её рот: хозяйка читала вслух весь верхний ряд, включая имя бумажного поставщика. У Ники было примерно столько времени, сколько Дора могла изображать тугоухость.

Марк вынул из нагрудного кармана узкую пластинку в кожаном футляре и положил на ящик. Ника к ней не притронулась.

— Это подтверждение службы, — сказал он. — Пустите под корешок любого казённого переплёта. Он откроется по третьему креплению.

— А потом сюда придут ещё десять?

— За открытие обычно приходит один счётчик. Позже.

Ника вытащила из стопки книгу пошлин, которую переплетала вторую неделю. Ввела пластинку под кожу. Третья пряжка дрогнула, хотя остальные оставались затянуты. На латунном ребре футляра проступило имя: Марк Вейр, старший свидетель. К нему прилагался сухой хлопок, словно в книге лопнул засохший пузырёк клея.

Он действительно служил в Палате. Это подтверждало только худшую часть рассказа.

— Зачем пришли?

— Том убирали из архива. Таис взяла его до уничтожения. Со служебных дверей сняли моё право, поэтому мне пришлось выйти через погрузочные ворота.

— За что сняли?

— Я отказался подписать распределительную ведомость.

Дора всё ещё читала у двери, теперь спрашивала, почему печать касается подписи. Угольный мальчишка полез из корзины. Ника знаком велела ему сидеть.

— В ведомости была моя сестра?

— Нет. Она новая. На предстоящую воду.

Пластинка в Никиной руке нагрелась. Чужое право не любило долгих прикосновений. Она вернула её и просунула под воротник Марка чистую тряпку.

— Если соврали, — сказала она, — Дора отдаст вас сама.

— Если не соврал, тоже может.

Марк попробовал улыбнуться, но губы побелели. Ника помогла ему снять служебный жилет и цепь, завернула их в старый фартук и сунула под полку с углём. Поверх разрезанной рубахи Дора бросила ему широкую рабочую куртку; перевязь скрылась под воротом. Ника опустила лампу. Его лицо скрылось в тени до подбородка. Она забрала тарелку, сняла полотенце с тома и откинула форзац.

Восьмая тетрадь состояла из четырёх сложенных листов. Слишком много, чтобы спрятать в рукав, и слишком мало, чтобы ради неё пустить по домам стражу. Внутри были записи, которые Ника не успела прочитать. Она подвела тонкий нож под старый шнур.

Книга тихо застонала.

Это случалось с помнящей бумагой: при неправильном разборе отдавалась чужая боль, вложенная в переплёт. Рабочие, оплачившие защиту расходной книги, давно забыли свои домашние вечера и первые заработки. В книге они ещё держали натяжение.

— Слева вторую петлю, — прошептал Марк. — Не первую. Первая связана с крышкой.

Ника проверила шнур шилом и только потом послушалась. Нож вышел чисто. Четыре листа легли на стол, стягивая на себе сырой воздух.

Снаружи начали трясти цепочку.

— Секунду, — крикнула Дора. — Сейчас сниму. У вас вооружённые люди, а у меня пальцы. Вам дольше собираться.

Ника скатала тетрадь вокруг сухой сетки. За поясом она колола рёбра. Она прижала вынутую тетрадь к рёбрам и вернулась к тому. Разорванные шнуры больше не держали остальной блок. Ника вывела их из крышки, вынула страницы вместе с внутренней марлей и опустила в ящик к угольному мальчишке.

— Под тобой теперь целая дамба, — сказала ему в ухо. — Не ёрзай.

Он энергично перестал ёрзать.

На соседней полке лежал ненужный блок старых пошлин, того же размера и почти той же толщины. Ника втиснула его в настоящую казённую крышку, закрыла заглавие чистым обрезком и прихватила тесьмой. Шить уже не успевала. Верхний железный уголок отделился вместе с куском старой кожи; она сунула его в карман. У опытного переплётчика подмена не прожила бы минуты. Она надеялась, что стражники разбираются в другом.

Дверь открылась.

Вошедший первым мужчина был рыжим, с обветренной шеей и мокрыми усами. На поясе висела короткая дубинка. Он оглядел стол, Дору, ящик с обрезками. Остановился на Марке.

— Кто это?

— Заказчик, — сказала Ника. — У него соскочил крюк на воротах.

— На каких?

— Разве у нас у каждых ворот разные крюки?

Рыжий двинулся к нему, но Дора встала поперёк.

— Он должен мне три колечка. Обыскивайте сколько угодно, но если заберёте — оплатите долг.

Стражник поморщился. Второй, молодой, остался у порога; третий пошёл в заднюю комнату. Оттуда донёсся звук открываемой хлебницы.

— Это хлеб! — крикнула Дора.

Рыжий показал Нике бумагу. В ней требовалось изъять расходный том Южного затвора и задержать старшего свидетеля Марка Вейра. При нём следовало найти служебный футляр с именной пластинкой; иных примет писарь не указал. Имя стояло ниже строки печати, под складкой. Ника заставила себя просмотреть текст до конца. Нарочно задержалась на расценках за порчу имущества.

— Книга вот, — сказала она. — Принесли час назад. Женщина обещала забрать вечером.

Рыжий потянулся к тому. Под крышкой хрустнул старый клей. Ника удержала его рукой.

— Ещё не просохло. Раскроете — будете оплачивать ремонт.

— Всё у вас оплачивать.

— Мастерская.

Он взял книгу за нижний край. Верхний угол без железа отогнулся.

— Здесь было разбито?

— Оттого и принесли.

Молодой у двери закашлялся. Ника почувствовала, что тетрадь под поясом сползает. Она поставила ногу на нижнюю перекладину стола и прижала живот к доске.

Рыжий развязал на книге тесьму. Ещё немного — увидит не тот шов, не те страницы. Ника вынула из кармана уголок и бросила его на пол рядом с ботинком. Железо звякнуло.

— Смотрите, уже отвалилось. Держите ровно.

Он выругался, нагнулся. Дора подхватила книгу, обмотала толстым полотенцем, завязала узел так, что быстро развязать было невозможно.

— Здесь счёт на ремонт. Передайте начальству, что осмотр оплачиваться будет отдельно.

Из задней комнаты вышел третий стражник, пожилой, с бритыми щеками. Он посмотрел на Марка. Тот сидел неподвижно, опустив голову, и держал здоровой рукой порванный оттиск жития. Ника подложила его незаметно для себя и сама уже забыла когда.

— Рука, — сказал пожилой.

Марк поднял правую, не сдвигая рукав с запястья.

— Другая.

Дора стянула край полотенца.

— Эта пока у меня в починке.

Пожилой сделал шаг к Марку. Ника увидела на его ремне фамилию, мелко вытисненную в служебной коже: ИЛЬС. Почти стёртую от живота. Она не знала, зачем запомнила.

Пожилой заметил на полке книгу заказов и вынул её.

— Этих тоже посмотрим.

Дора протянула руку за ней, но стражник поднял книгу выше. Под его пальцами обложка промялась. Ника ощутила это в своих ладонях: привычка видеть плохое обращение с переплётом оказалась сильнее страха. Она отняла пальцы от стола, чтобы не шагнуть вперёд.

— Смотрите, — сказала хозяйка. — Только листайте за угол. Всё, что оторвёте, внесу в тот же счёт.

Он открыл середину, прочёл несколько заказов. Помянутые там портной, бакалейщик и доктор ничем ему не помогли. Дошёл до конца. Последняя запись всё ещё состояла из двух слов: «Расходный том». Ни имени, ни адреса. Незнакомка сама лишила его нужной строки, но стражнику это не понравилось.

— Кто приносил?

— Женщина, — сказала Дора. — Не представилась.

— Возраст? Волосы?

— На ней была шляпа. Обычно волосы под ней, но я могу ошибаться.

Он медленно повернулся к Нике.

— Вы приняли?

Она кивнула.

— Лет сорок. Серое пальто. Костяные пуговицы. Без левой перчатки.

Ника говорила правду и ждала, когда правда заставит его посмотреть ей на пояс. Ей казалось, что выступ мокрой тетради видно даже под фартуком. Марк сидел в тени; здоровая рука сжимала край жития. Стражник сделал несколько пометок на обороте распоряжения.

— Речь? Верхняя? Нижняя?

— Обычная.

— Без замечаний?

Ника заставила себя задуматься, словно могла вспомнить. На самом деле она слышала только два знакомых слова: Южный затвор.

— Сказала, что заберёт до колокола.

— И больше ничего?

— О цене спорить не стала.

Дора громко вздохнула.

— Лучший клиент за месяц. Мне его теперь задерживать, если вернётся?

Пожилой открыл рот, но рыжий в дверях перебил: потребовал осмотреть кассу. Дора посторонилась с таким видом, будто согласилась отдать ему единственное дитя. Из-под крышки показались серебряные кольца незнакомки.

— Пять? — спросил рыжий.

— Срочная работа.

— За разрыв?

— За то, чтобы потом он не повторился. Если бы вы знали дело, вы бы сейчас просили иглу, а не смотрели на деньги.

Рыжий пересыпал монеты. Одна упала в щель. Он склонился; Марк медленно отнял от лица ладонь. Ника заметила на коже свежую кровь. Ещё одно движение — и её увидят. Она передвинула на краю стола стеклянный пузырёк с красной краской. Локтем задела, уронила на доску.

Пузырёк разбился. Рыжий отшатнулся. Краска потекла по краю, капнула на его голенище.

— Стоять! — рявкнул он.

Ника подняла обе руки, испачканные красным.

— Стою. Тряпку можно?

Дора принесла ветошь. Всю последнюю минуту Ника запомнила руками: как широкая ткань легла на стол, закрыла маленькое кровавое пятно у ящика; как Дора подала второй кусок Марку, не глядя; как она сама вытерла ладони, а потом край пузырька, чтобы не порезаться. Пожилой держал книгу заказов в двух пальцах, спасая от брызг.

— Уберите ноги, — сказала Ника рыжему. — Она до вечера не отмоется, если наберёте в шов.

Он послушался. Несколько капель уже растеклись возле шва. Ника взяла ветошь, готовясь опуститься перед ним на колени: пока она отмывала бы казённый сапог, остальные всё равно продолжали бы обыск. За дверью забили в металлическую чашу. Двое на улице закричали, потом раздался треск дерева. Водонос и возчик всё-таки решили разъехаться одновременно. Лошадь пятилась в оглоблях, бочка катилась к лестнице.

Рыжий бросился наружу. Пожилой задержался, глядя на плащ под скамьёй. Он велел молодому осмотреть его; тот вывернул пустые карманы. Футляр лежал под обрезками у Никиных ног. Ника подвинула к нему счётную дощечку.

— Вы старший? Подпишите приём.

— Старший у ворот.

— Значит, зовите его.

Он с досадой вывел на дощечке две буквы.

— Я доложу старшему. Парень останется у двери. До проверки книги мастерскую не закрывать. И этого заказчика мне потом покажете.

Молодой стражник встал у крыльца, лицом к улице. Дора опустила цепочку. Из заднего двора на входную дверь никто не смотрел.

В мастерской никто не говорил. Клей в печной нише пузырился; Ника вдруг поняла, что задёрнула лампу слишком близко к корешкам.

Марк первым открыл глаза.

— Книгу унесут к Варну. Подмену найдут быстро.

— Им сейчас до неё добираться через три узла, — сказала Дора. — Я старалась.

Угольный мальчишка полез из ящика. Он держал под рубахой обрезок кожи.

— Можно?

— Бери, — разрешила хозяйка. — За молчание. И возьми рыбу, а то сегодня все помрут с голоду, исключительно из соображений тайны.

Он получил свёрток и выскользнул через чёрный ход. Дора открыла его ещё раз, осмотрела пустой двор.

— Вам двоим тоже туда.

— Я ещё не закончила, — сказала Ника.

— Ты закончила работать на сегодня. Может быть, на неделю, если эти вернутся с умным человеком.

— Книга...

Дора обернула оставшийся блок в мешковину и опустила в короб с ненужной бумагой. Потом насыпала сверху золу из поддувала.

— Теперь это моя книга. От старости сгорела. Своё унесла?

Ника кивнула. За поясом стало мокро от холодной бумаги.

— Нужно предупредить Тима.

— Вот и предупреждай. Сначала воротник застегни, у тебя этот самый твой секрет на боку торчит.

Марк попытался забрать пластинку со стола. Пальцы его промахнулись. Ника вложила футляр ему в ладонь.

— Вам надо к лекарю.

— Да. Но до колокола надо уйти с острова. Вы можете остаться у брата.

Ника посмотрела на отметку под манжетой его правой руки. Отпечаток Палаты выглядел свежим, тёмно-синим, будто его поставили утром.

— Покажите, что на восьмом листе, и тогда решу.

Дора достала из кассы два серебряных колечка. Одно сунула Нике, второе Марку.

— Ссуда. Под честное слово, бесполезнейшего залога ещё не придумали. И не ведите их обратно во двор.

Она подвела Нику к сушильной раме, вынула из-за балки её старый рабочий плащ. Подержала за рукав дольше необходимого.

— Чужой след легко перепутать с тем, чего очень хочется, — сказала Дора. — По одной букве не верь.

— Я прочла обе.

— Тогда проверь третью.

Ника взяла с полки короткую иглу в деревянном чехле. Дора посмотрела на неё и отвела глаза.

Во дворе ждали пустые бочки. Между ними пролегал узкий проход к водосточной лестнице. Марк пропустил Нику вперёд; за спиной она услышала его короткий вдох, когда он приподнял левый локоть. Он не попросил опереться. Ника вернулась на две ступени, забрала у него футляр и застегнула в собственном кармане.

— За вами очень неудобно следить, — сказала она. — От крови ступени скользкие.

Он прижал ткань плотнее и пошёл следом.

Глава 3 Собственный ключ

В насосной было жарче, чем на кухне у Доры, и гораздо громче. Три колеса вращались под потолком, ремни хлопали по направляющим. Над входом сохли шесть рубах. Никто из людей внизу рубах не носил.

Ника отыскала Тима по знакомому движению: он подпирал большим пальцем нижнюю губу, разглядывая что-нибудь, достойное презрения. Сейчас это был гнутый клапан.

— Если тебя ещё раз смазывали рыбьим жиром, — говорил он детали, — я от тебя откажусь.

— Попробуй от меня откажись, — ответил из-под верстака толстый человек. — Я тебя заберу с собой. Кто принесёт ключ?

— На лавке.

— На лавке пять ключей!

— Значит, мы богаты.

Ника остановилась в дверях. На брате были её старые подтяжки и совершенно чужие брюки, широкие в поясе. Под кожаным ремешком на правой кисти белел ожог. От этого пятна ей всегда хотелось проверить, двигаются ли его пальцы, хотя ожог случился четыре года назад, а Тим успел с тех пор разобрать половину их домашней утвари.