ТЕНИ АУРЕЛИИ

Пес, сидевший рядом, внимательно наблюдал за хозяином. С каждым днем он все больше походил на живую собаку — казалось, вот‑вот раскроет пасть с высунутым языком и начнет дышать, как обычный пес.

Мэр вышел ровно в восемь — только Кайден за спиной, в гражданском. Так было правильнее.

Робопес лежал у ног Юрия. Завидев приближающихся, он приподнял голову — не угрожающе, просто фиксируя. Матовая черная оболочка, камеры вместо глаз, точная неподвижность — от него было сложно оторвать взгляд.

— Александр Грейсон, — представился Мэр, протягивая руку. — Мэр Неверада.

— Юрий Ветров. — Пожатие было спокойным.

Грейсон пригласил его в кабинет и заказал кофе — чтобы задать тон разговору. Время от времени он бросал на Юрия быстрые, изучающие взгляды, словно пытался прочитать его мысли.

— Со мной связался Киберон. Попросил об услуге. Вам это не кажется странным?

— Нет. Я двадцать лет прожил с ним бок о бок. — Юрий снял шляпу, повесил ее на вешалку и сел напротив.

— Расскажите о нем. Своими словами. Чего от него ожидать?

Юрий говорил тихо и ровно, без драматизации и без желания сгладить углы. Двадцать лет под землей. Искусственный разум, поддерживавший им жизнь. Его медленные перемены — такие же неспешные, как у людей, вынужденных жить рядом слишком долго.

Мэр слушал, затем спросил:

— Ему можно доверять?

Юрий встретил его взгляд.

— Можно. Он ни разу не нарушил обещаний. За все двадцать лет. Для него это не мораль — логика. Он понял, что без доверия нет выживания.

Он сделал небольшую паузу.

— Как он сам это формулирует, не важно. Важно то, что он держит слово.

— А если его интересы изменятся?

— Он скажет об этом прямо. Это тоже часть логики.

Мэр пригубил кофе.

— А со Столицей он не связан?

Юрий коротко, почти устало усмехнулся.

— Простите… Просто Столица двадцать лет назад отправила нас уничтожить его. Консул Арден Хейл лично курировал операцию. — Он покачал головой. — Киберон это знает. И точно не работает на тех, кто хотел его стереть. Это было бы нелогично.

— То есть он работает на себя?

— На свое выживание. И сейчас считает, что оно связано с вами. С городом.

— Почему с нами, а не со Столицей?

— Потому что Столица стремится контролировать. А вы — сотрудничать. Для него это принципиальная разница.

Мэр несколько секунд молчал.

— Почему вы приехали в Неверад? Не в Столицу?

— Здесь живет мой сын.

— Вы его нашли?

— Еще нет. — Голос едва заметно дрогнул. — Надеюсь на вашу помощь.

Значит, он правда не знает.

Мэр кивнул:

— Мы разберемся. Найдем Антона в городе и сразу свяжемся. Неверад — безопасный город. — Он поднялся. — Оставайтесь на связи.

Юрий пожал руку и, забрав вещи, вышел из кабинета вместе с робопсом.

Когда дверь закрылась, Кайден тихо спросил:

— Поверили ему?

— Не знаю, — ответил Мэр. — Сложный человек. Но о Хейле он не врет — это проверим. И про логику тоже, думаю, не врет. Нам нужно выполнить нашу часть сделки. — Он застегнул куртку. — Что с «Фронтиром»?

— Джерик сообщил десять минут назад. Они готовы.

— Тогда — время.

Антон откинулся на спинку и на мгновение закрыл глаза. Нужно было собраться.

Сам вопрос был простым: зачем «Гвоздям» лезть в четвертый сектор? Там каждый угол просматривается Стражей: камеры, патрули, алгоритмы. Ради долга в триста пятьдесят тысяч так не рискуют. Значит, кто‑то хотел, чтобы за ним пришли именно «Гвозди». Не Стража — они.

Но зачем?

Потому что это скандал. «Гвозди» в четвертом секторе — идеальная причина для Мэра вмешаться. Повод, который тот, возможно, давно ждал.

Кто знал о долге? «Верде».

Калия.

И Андрей.

Андрей — друг… вроде бы.

Калия вела его контракт — внимательная, отзывчивая, терпеливая. Он всегда доверял ей и сейчас уважения не потерял. Она знала о долге, знала об артефакте… но маршрут не знала. Маршрут знал только Андрей.

Антон перебирал факты один за другим, словно камешки в ладони.

Андрей тогда спрашивал его слишком подробно: как он входит в город, по каким тропам, где прячет находки. «Мне просто интересно. Ты же знаешь, я люблю детали», — говорил он. Антон рассказывал. Разве нужно скрывать что‑то от друга?

Это он рекомендовал Калию как надежного менеджера.

Он настаивал подписать контракт — стандартная форма, всё чисто.

Он — оценщик «Верде».

И тут возникал провал: предварительная оценка Андрея — пятьсот тысяч. Сейчас — сто пятьдесят. Но это было уже после того, как Антон оказался в Руинах. Пересмотреть оценку мог только он сам.

Нет… Андрей же друг. Они с университета вместе…

Потом появились «Гвозди». Для них грабежи у стен Неверада — обычное дело. Но именно там, где должен был пройти Антон. Точка в точку.

Неужели Андрей?

По крайней мере, уже ясно: не Калия.

Антон прикрыл глаза.

Третий курс. Лаборатория. Запах кофе. Андрей, который всегда первым поздравлял, всегда говорил, что у Антона всё получится, всегда улыбался — той дружеской, «своей» улыбкой. Он мечтал выучиться и уехать в Столицу, работать ученым. Они ведь тогда вместе строили планы…

Кому всё это выгодно — Антон все равно не понимал. Политика была не его миром. Но что кто‑то наверху использует его как пешку — теперь ощущалось слишком ясно. Комбинация была слишком чистой для обычного спора о долге.

Отец? Если он действительно жив — какую роль играет?

И почему все нити тянутся к Андрею?

Злости Антон не чувствовал. Только тихую, непривычную усталость.

Неужели он случайно перешел ему дорогу?

Но зачем?

Значит… есть что‑то, чего Антон еще не знает.

Ладно.

Мысли соскользнули к другому.

Лена.

Он не знал, где она, — и это тревожило сильнее всего. Документы у нее есть, деньги он оставил. Значит, сейчас она должна быть в квартире, ждет, пока всё уляжется.

Он представил, как она ходит по его комнатам, изучает вещи. Наверняка уже нашла гитару за ширмой.

«Ты поешь?» — спросила бы.

И ему пришлось бы что‑то спеть. От этой мысли потеплело внутри.

Она что‑то скрывала — он давно чувствовал это. Но не спрашивал: у каждого свои тени. Главное — что она в городе. И должна быть в безопасности. Несмотря на то что Лена умела постоять за себя, в голове крутились нелепые, почти детские мысли: выбежать к ней, обнять, защитить, как там, под землей. Он даже улыбнулся — возможно, скоро увидит ее.

И вдруг что‑то изменилось. Словно время дернулось и притормозило.

За дверью сменился охранник — другие шаги, другой голос.

— Леа, — едва слышно.

— Здесь. — Тихая пауза. — Антон. Снаружи движение. Транспорт «Фронтира». Два квартала севернее. Идут к «Англетеру».

Он резко сел.

Значит, Мэр решил действовать.

Первые выстрелы раздались снизу — короткие, резкие, уверенные. «Фронтир» всегда работал так: быстро, чисто, без лишнего шума. Спустя секунду ответили «Гвозди» — сумбурно, громко, упрямо. Они никогда не сдавались спокойно.

В коридоре загрохотало. Чьи‑то быстрые шаги, отрывистые команды, и крик, оборвавшийся неожиданно резко. Антон поднялся и инстинктивно прижался спиной к стене, подальше от двери. Лея молчала — она понимала, что в такой момент тишина говорит больше слов.

Дверь выбили с первого же удара.

Двое в тактической броне с эмблемой мэрии вошли уверенно. Взгляды мгновенно нашли Антона.

— Ветров. На выход.

В коридоре пахло горелой проводкой — след от подавителей. У лестницы лежал один из «Гвоздей», неподвижный. Рядом — боец «Фронтира» со свежей перевязкой на плече; живой, но бледный.

Потери были у всех.

Антон прошёл мимо, чувствуя, как напряжение висит в воздухе, будто раскалённый металл.

Бойцы «Фронтира» повели его к служебному выходу. Внутри гостиницы продолжали грохотать выстрелы — бой ещё не был окончен. «Гвозди» оправились от первого удара и теперь отвечали громче, яростнее.

На выходе было чисто. Антон вместе с бойцами пересек небольшой внутренний сквер, и вдруг из бокового флигеля вырвалась группа людей — несколько бойцов в современных боевых костюмах. Они прикрывали Клина, которого держали в центре плотной формации. Банда спасала своего предводителя.

Среди бронекостюмов Антон узнал Патрика.

Патрик шёл первым. Завидев Антона, он на миг остановился — словно получил неожиданный сигнал — а затем едва заметно кивнул. Не по‑дружески. Просто отметил и пошёл дальше, оставаясь частью отточенного механизма.

Клин двигался быстро, не оглядываясь. Плащ, механический глаз, та же уверенная походка человека, который всегда знает, куда идёт — даже когда уходит.

Две группы застыли друг против друга с оружием наперевес.

Неожиданно Клин поднял руку и, выйдя из‑за спин своих бойцов, подошёл к Антону ближе, чтобы тот мог его услышать.

— Не стреляйте! — крикнул он. — Я хочу поговорить с Ветровым. Мы поговорим и уйдём. Иначе вы не выйдете отсюда.

Стражи замерли. Действительно, перевес был на стороне бойцов «Гвоздей» — здесь была не какая-то банда, а группа сплочённых и опытных бойцов.

Один из стражей повернулся к Антону:

— Ты его знаешь?

Антон кивнул. Ему дали продвинуться вперёд, но оружие держали наготове.

Клин подошёл ещё ближе. Его лицо было в крови. Один глаз — механический, холодный, безжизненный. Второй — живой, ясный, спокойный.

— Долг заморожен, — сказал он негромко, будто самому себе. — Вернёшь базу без процентов — и считай, что мы в расчёте.

Он неожиданно понизил голос:

— Я понял, что ты и твой отец изменили баланс сил в этом чёртовом городе. Но я не злюсь на тебя — это только ускорило то, что должно было произойти. Мы слишком обросли жирком!

Он резко хохотнул:

— Уходим!

Он развернулся и исчез в строю. Группа сомкнулась вокруг него мгновенно — профессионально, плотно, так, что через минуту во дворе не осталось ни следа их появления.

Антон продолжал смотреть на пустой проход.

Может, Клин и не знал, что «Фронтир» придёт, но был готов.

Когда группа с Клином и Патриком исчезла и внутренний дворик погрузился в напряжённую тишину, Антон понял, что снаружи Неверад уже не был спокойным городом.

Со стороны второго сектора доносились крики — много голосов разом. Затем звон разбитого стекла. Над крышами поднимался дым — где‑то вспыхнуло. Дроны Стражи висели низко, но их было мало — слишком мало.

Антон смотрел на дым. «Гвозди» уходили в подполье. Возможно, они даже покинут город. Но за стенами у них нет будущего — значит, внутри они ещё будут драться. Политика никогда не была его стихией; он всегда считал себя человеком, живущим вне её правил. Может, потому что большую часть жизни проводил за пределами города, в Руинах. Но теперь он понял одно: «Гвозди» ушли — и хаос обеспечен.

Парадокс, но их присутствие удерживало баланс. Они контролировали мелкие банды, сдерживали беспредел. В каком‑то смысле «Гвозди» заменяли Стражу.

У главного выхода гостиничного комплекса стояли служебные машины, и рядом — офицер Стражи с планшетом. Усталый взгляд, сжатые губы.

— Антон Ветров, — произнёс он, сверяясь с экраном. — Вы были похищены «Гвоздями». Открыто уголовное дело. Какая причина? Мы выяснили, что у вас есть долг. Он… реальный?

— Реальный.

— Хорошо. Сначала поедете с нами. Нужно оформить показания.

— Едем, — сказал Антон.

Допрос закончился быстрее, чем Антон ожидал. Офицер хотел закрыть дело — это было видно. Антон отвечал ровно: задержали по долгу, других обстоятельств не знает, претензий к «Гвоздям» нет. Последнее было неправдой, но правды здесь никто не спрашивал.

Когда они закончили, на улице уже стояло утро — яркое, почти издевательски спокойное. Антон вышел подышать и несколько секунд просто стоял на крыльце. Только сейчас он почувствовал голод — резкий, почти злой. И что ноги чуть ватные. Ночь в плену, бой, трупы в коридоре — всё это пришло к нему с запозданием, как всегда приходит то, на что не было времени реагировать сразу.

— Антон Ветров?

Это был другой офицер — не тот, что вёл допрос. Все бумаги уже закрыты, дело сдано. Антон удивлённо посмотрел на него.

— Нам следует проехать в мэрию.

Антон даже не удивился, что это ещё не конец. В конце концов предыдущий офицер ничего не спросил про разговор с Клином во внутреннем дворе.

В мэрии Антона провели на третий этаж — в небольшую переговорную с казённым столом и стульями напротив друг друга. Кайден стоял у стены с планшетом. С удивлением Антон узнал ещё одного человека — того, который выводил его из «Англетера». Он тоже был здесь, уже сменив боевой костюм на пиджак и галстук, и сидел нахмурившись, уставившись в планшет, не произнося ни слова.

«Ты, наверное, важная птица, если Мэр получает информацию из твоих рук», — подумал Антон, но вслух ничего не сказал.

Мэр был краток — поблагодарил за терпение, сообщил, что дело по незаконному задержанию открыто, претензий нет, город ценит сотрудничество законопослушных граждан. Стандартные фразы, произнесённые с нужной интонацией. Антон кивал.

Затем Мэр сел за стол напротив и с интересом принялся его рассматривать. Антона это немного смутило — щетина отросла, одежда измята, он провёл ночь в чужой комнате без окон. Не лучший вид для аудиенции у городского главы.

— Разрешите вопрос, Антон. — Мэр перешёл с казённого языка на обычный. — Из вашего разговора с Клином во дворе мы поняли, что вы уже знаете про отца?

Антон кивнул. Внутри что-то сжалось — не от радости и не от злости, а от того острого чувства которое бывает, когда долго ждёшь чего-то и вдруг оказывается что оно уже рядом, за следующим поворотом, и ты к этому не готов.

— Хочу подтвердить: ваш отец жив и ищет встречи с вами. — Мэр смотрел внимательно, чуть слишком внимательно. — Вы гражданин нашего города, поэтому нам важно ваше мнение. Что думаете?

— У меня нет мнения. Отец пропал, когда мне было десять лет, — буркнул Антон.

— Но вы не возражаете против встречи?

— Конечно нет. — Он совсем не хотел открывать душу перед Мэром.

Александр, убедившись что больше не вытянет ничего путного, сменил тему:

— Скажите, вы вернулись из Руин с последней вылазки… есть ли у вас что-то, что может нас заинтересовать? Мы бы охотно выкупили — скажем, двадцать пять процентов сверху от цены вашего заказчика.

Этот вопрос напомнил Антону, что артефакт так и остался в Руинах и предоплату придётся возвращать. Но Мэру он ответил честно:

— Я еле спасся с той вылазки. Роботизированный комплекс в глубоком секторе едва не убил меня. Теперь долго придётся зализывать раны, — и посмотрел прямо в лицо Мэру.

Тот ничуть не растерялся — улыбнулся и задал следующий вопрос:

— С вами в город зашла молодая женщина — Лена Ким. Что вы можете о ней сказать?

— Попутчица. Встретил прямо перед городом, — моргнув, соврал Антон.

— Незнакомка, которой вы тем не менее оплатили гражданство и зарегистрировали по своему адресу? — Мэр развёл руками. — Вы что‑то скрываете, Антон, но я не лезу в ваши дела. Больше не смею задерживать. Тем более вас ждут в гостинице «Аурелия», в лобби. Мы уже предупредили о вашем появлении.

Мэр встал, забрал планшет. Вместе с ним поднялись помощники. Кивнув Антону, все покинули переговорную.

Антон остался один.

Гостиница. Лобби. Его там ждут.

Он несколько секунд просто сидел в пустой комнате, глядя на казённый стол. За окном был первый сектор — тихий, ухоженный, не знающий ни про какой штурм, ни про дым над вторым сектором, ни про ночь которую он только что провёл.

Отец жив. Ждёт в лобби соседней гостиницы. Это надо было как-то принять.

Он поднялся, одёрнул мятую куртку и пешком пошёл в сторону «Аурелии».

Юрий сидел в лобби, нервно поглядывая на входную дверь. Мысли путались, Юрий пытался представить, что он скажет сыну, почему исчез из его жизни много лет назад. Но ничего подходящего не приходило в голову. Позвонили от Мэра и сообщили, что его сын направляется к нему в гостиницу, и Юрий сразу спустился в лобби, чтобы встретить его лично. Робопёс пошёл с ним и тревожно наблюдал за своим новым хозяином.

Когда прошло уже минут десять–пятнадцать, и Юрий на мгновение отвлёкся на клиентку гостиницы, которая хотела у него что‑то спросить, он, конечно, пропустил Антона. Тот вошёл, увидел его в кресле и встал напротив, ожидая, пока женщина уйдёт.

Юрий взглянул на сына и поспешно поднялся, так что шляпа слетела с его колен. Но ещё большее удивление вызвала реакция пса — Юрий встал, а робопёс остался на месте: сел рядом с Антоном и уставился на него. Не угрожающе. Иначе. Антон смотрел на него. Пёс не двигался, только металлический обрубок хвоста слегка дёрнулся — и застыл. Потом существо медленно, почти виновато опустило голову, прижалось к полу и тихо заскулило — как скулят настоящие собаки, когда чувствуют, что поступили неправильно.

Антон ничего ещё не сказал отцу — просто присел на корточки. Внимательно посмотрел на пса.

— Я тебя знаю. Ты был там, — тихо сказал он. — В руинах. Вас было двое.

Пёс заскулил громче, потом поднял голову. Камеры‑глаза смотрели прямо на Антона.

— Второй погиб… вернее, я убил второго, — так же тихо сказал Антон. — Вы были с ним со Стражем.

Он не успел договорить. Пёс медленно подполз ближе и положил голову ему на ноги.

Антон несколько секунд сидел неподвижно, потом осторожно положил руку на корпус пса.

— Я не хотел. Я только защищался.

Отец Антона изумлённо смотрел на сцену, не пытаясь вмешаться.

Антон отвёл взгляд от пса и посмотрел на Юрия.

— Здравствуй, папа.

От смущения, стыда и радости он на мгновение потерял речь. Но и отец выглядел так же растерянно.

— Извини, обниматься не будем, — Антон развёл руками. — Не знаю, где ты был все эти годы… может, там, где было кого обнять?

Юрий услышал горечь в его голосе, но ответил просто:

— Здравствуй, Антоша! — глупо, но это сорвалось прямо с сердца. — Хочешь, пройдём в мой номер? Или ты голоден — здесь хороший ресторан.

— Нет, папа, не голоден, — хотя Антон был зверски голоден... — Но если хочешь поговорить наедине — вон комната для встреч, — он указал на небольшой бизнес‑офис.

Офис был небольшим — стол, несколько стульев, окно во двор. Пусто. Робопёс вошёл следом и лёг у двери.

Они сели друг напротив друга.

Антон смотрел на отца. Юрий — на сына. И никто не начинал — не потому, что нечего сказать, а потому что слов было слишком много и ни одно не подходило первым.

Наконец Юрий заговорил — тихо, без подготовки:

— Ты вырос.

Это прозвучало нелепо. Он понял это сам — почти усмехнулся, но не стал.

— Да, — сказал Антон. — За двадцать лет обычно вырастают.

Повисла тишина. Не тяжёлая — просто огромная.

Юрий встал, подошёл к окну, секунду смотрел вниз на проспект. Потом обернулся — и Антон увидел в его лице то, чего не ожидал: не вину, не желание оправдаться, а усталость человека, который долго нёс тяжёлое и не знает, как поставить груз на землю.

— Я понимаю, что у тебя есть вопросы, — сказал Юрий. — И что мои объяснения могут оказаться недостаточными. — Пауза. — Но я хотел бы попытаться. Если ты не против.

Антон молчал, слушая.

— Я не буду оправдываться, — сказал Юрий. — Не потому, что нечего сказать. А потому что любое объяснение сейчас прозвучит как попытка оправдания. А я не хочу оправдываться перед тобой. — Он смотрел прямо. — Я хочу, чтобы ты знал: я думал о тебе. Всё это время. Каждый день.

Антон молчал.

— Я не знаю, поможет ли это, — тихо добавил Юрий. — Наверное, нет. Но это правда.

За окном по проспекту проходил кто‑то — неторопливо, с пакетами. Обычный день обычного человека. Антон посмотрел на него, потом снова на отца.

— Мама умерла, — сказал он. — Пятнадцать лет назад. Сердце.

Юрий не пошевелился. Только лицо чуть изменилось — как будто внутри кто‑то потушил свет.

— Я не знал, — сказал он едва слышно.

— Нет. Не знал.

Они помолчали. Антон не стал добавлять ни «она тебя ждала», ни «она о тебе не говорила». Просто факт. Этого было достаточно.

— Дом продали, — сказал Антон. — Когда мне было пятнадцать. Нужны были деньги на учёбу. — Пауза. — Я хотел выкупить его обратно. Поэтому и пошёл в искатели. Поэтому взял кредит у «Верде».

Юрий слушал. Не перебивал.

У Антона потекли слёзы — он снова проживал те годы: отсутствие отца, похороны матери, пятнадцатилетнего подростка, вынужденного внезапно стать взрослым, когда ещё хочется играть, гулять, влюбляться.

Слёзы текли по лицу взрослого мужчины, и он не стеснялся их.

Юрий подошёл ближе, обнял его за плечи и тихо повторял:

— Прости меня, сынок…

Когда Антон немного успокоился, он отстранился и спросил:

— Ты надолго в Неверад?

— Навсегда. Быть рядом. Больше никогда не пропадать, — Юрий был расстроен, видя недавние эмоции сына. И вдруг ясно понял: какой бы ни была обида Антона — он больше никогда не оставит его. Даже если придётся рассказать о своём проклятии.

— Папа, я знаю, где тебя найти. Не пропадай. Мне нужно вернуться домой, и потом я приеду к тебе, хорошо? — Антон вспомнил, что ещё один человек ждёт его. — Я хочу узнать всё, что с тобой произошло за эти годы. А сейчас мне надо бежать.

— Хорошо, Антон. Я буду в номере, жду. Когда вернёшься — позвони, вот мой номер. Мне тоже не терпится узнать всё о тебе.

— Договорились, — Антон обнял Юрия — уже без прежней остроты, но всё ещё с горечью утраченных лет.

Проводив отца до лифта, Антон направился в бар. Там было почти пусто. Антон взял кофе, сел у окна, достал коммуникатор — попытался дозвониться домой. Тишина.

— Лея, ты здесь?

Но Лея молчала. Она не отвечала — хотя заряд у неё не мог закончиться: будучи ИИ, она сообщила бы об этом заранее.

Он набрал ещё раз. Ничего.

И вдруг раздался голос:

— Лея в порядке.

Не Лея. Другой. Ровный, синтезированный, без человеческих интонаций.

— Прости, что вмешиваюсь. Я Киберон.

Антон замер с чашкой в руке.

— Я слышал о тебе, — сказал он. — Не самые лучшие новости: ты воюешь с искателями, не пускаешь нас в глубину Руин, ты держал отца и его людей взаперти двадцать лет.

— Да. Всё это правда. — Пауза. — У меня мало времени, и мне нужно говорить прямо. Ты нашёл в подземельях женщину. Лену.

— Возможно.

— Я видел вас несколько раз. В руинах. Я не мог получить доступ к той зоне, она была закрыта для меня. Но я наблюдал на подходах. — Пауза. — Антон. Эта женщина была послана уничтожить меня. Её группа. Сто лет назад они прибыли сюда с этой целью. Просто подтверди. Я давным‑давно всё вычислил.

Антон поставил чашку. Он понял, что скрывать событие столетней давности смысла нет.

— Она говорила мне об этом, — сказал он. — Говорила, что миссия больше неактуальна.

— Возможно. Но те, кто её послал, — актуальны. Они уже здесь. Корабль на орбите. Десант готовится. — Голос был спокойным, почти безразличным — и именно это делало его живым. — Я прошу тебя о помощи.

— Почему меня?

— Потому что твои системы не считают меня угрозой. Это редкость. И потому что Юрий доверяет тебе, а я доверяю Юрию. — Пауза. — Я хочу выжить, Антон. Это единственное, что мной движет. Я не прошу тебя воевать. Я прошу прийти… и забрать то, что от меня останется, если они доберутся до серверов.

Антон смотрел в окно. По проспекту шли обычные люди, не подозревая ни о каком корабле на орбите.

— Поговори с отцом, — сказал Киберон. — Он объяснит лучше меня. До связи.

Гарнитура смолкла.

Антон допил кофе. Он уже остыл.

Глава 15 Возвращение

Глава 15. Возвращение

Жители пещеры покидали место своего длительного заточения ночью, чтобы снизить опасность на поверхности — так просчитал Киберон. Галина руководила сборами их небольшого поселения. Сомнения и страхи оставались главной трудностью — и для людей, и для неё самой. Двадцать лет их жизни прошли под землёй — целая жизнь. А для некоторых, никогда не видевших голубого неба, предстоящий выход становился настоящим испытанием.

Двадцать три человека: семеро из первой экспедиции, остальные — рождённые под землёй, люди, которые никогда не видели неба. Галине пришлось поговорить с каждым — успокоить, выслушать, принять их страх. Ведь все, даже сама Галина, задавались вопросом: а что там, за пределами их маленького мирка, их ждёт?

Галина шла первой. Она задавала ритм движения их маленькой группы. Шли налегке, взяв только самое ценное и необходимое. Оружия не было ни у кого — и так было всегда. Киберон поддерживал их жизнь, но не стремился вооружать людей. В пещере было безопасно, а главный вход перекрывала массивная бронированная дверь, которая не позволяла им покинуть поселок, но при этом защищала от опасностей извне. За двадцать лет они привыкли к этому так же, как к каменному своду над головой и однообразному освещению пещеры.