ЦЕНА БЕССМЕРТИЯ - Историко-философский роман

— Никто не успевает спросить обо всём, что хотел бы узнать.

— Теперь я должен решать сам?

— Да. Но это не означает, что ты остался без опоры. Всё, чему отец тебя учил, останется с тобой, если ты сам не откажешься от этих знаний.

Гай опустил голову. Он впервые почувствовал, что взросление иногда наступает не постепенно, а в один день, когда человек вынужден принять ответственность, к которой ещё не успел привыкнуть.

Теперь он был старшим мужчиной в семье, хотя рядом оставались мать и другие родственники. На него ложились обязанности, связанные с именем Юлиев, имуществом и будущим положением рода. Но сильнее всего его занимала не семейная ответственность, а мысль о том, что отец больше никогда не ответит на его вопросы.

Между тем политическая борьба в Риме продолжалась. После смерти Мария его сторонники не исчезли, а напряжение между ними и приверженцами Суллы достигло предела. В 82 году до нашей эры Сулла овладел Римом и установил диктатуру. За победой последовали проскрипции — списки людей, объявленных врагами государства и подлежащих уничтожению. Их имущество конфисковывали, а тех, кто помогал преследуемым, подвергали опасности.

Для многих римлян это стало временем страха. Одни покидали город, другие искали защиты у влиятельных знакомых, третьи старались не привлекать к себе внимания. Даже древнее происхождение и прежние заслуги уже не гарантировали безопасности.

Гай наблюдал, как меняется поведение людей. Те, кто прежде уверенно рассуждал о законах, теперь говорили шёпотом. Знакомые семьи внезапно исчезали из привычного круга общения. Некоторые дома пустели, а на улицах всё чаще появлялись люди, которые ещё недавно были никому не известны, но теперь распоряжались чужими судьбами.

Однажды к Аврелии пришёл родственник, взволнованный и явно напуганный.

— Вам следует быть осторожнее, — сказал он. — Сейчас опасно даже поддерживать отношения с теми, кто когда-либо принадлежал к окружению Мария.

— Наша семья не участвовала в преступлениях, — спокойно ответила Аврелия.

— Здесь уже не всегда спрашивают о преступлениях. Иногда достаточно имени или родства.

Гай, находившийся в соседней комнате, вышел к ним.

— Если человек ни в чём не виноват, почему он должен скрываться?

Родственник посмотрел на него с раздражением.

— Потому что невиновность не всегда спасает от тех, кто держит в руках власть.

— Значит, закон больше ничего не значит?

— Юноша, ты слишком прямолинеен для такого времени.

— А разве сейчас нужно быть другим?

Аврелия вмешалась, прежде чем разговор стал резким.

— Гай, оставь нас.

Мальчик подчинился, но слова родственника не давали ему покоя. Он понимал, что речь идёт уже не о политических разногласиях, а о человеческих жизнях.

Вскоре опасность приблизилась и к его собственной судьбе.

Сулла потребовал, чтобы молодой Цезарь развёлся с Корнелией, дочерью Луция Корнелия Цинны, одного из главных политических противников диктатора. Брак связывал Гая с семьёй, принадлежавшей к враждебному Сулле политическому кругу. Отказ мог дорого обойтись.

Посланники передали требование. Аврелия выслушала их, не показывая волнения. Гай стоял рядом и понимал, что решение уже не может быть отложено.

— Ты знаешь, что от тебя требуют? — спросила мать, когда посланники ушли.

— Знаю.

— Ты понимаешь последствия отказа?

— Понимаю.

— Нет, Гай. Ты можешь представлять опасность, но ещё не знаешь, каково это — жить под угрозой смерти.

Он посмотрел на неё.

— Если я соглашусь, что останется от моего слова? Я женился на Корнелии не для того, чтобы отказаться от неё при первом требовании человека, который сильнее меня.

— Иногда уступка позволяет сохранить жизнь.

— А иногда она уничтожает всё, ради чего человек живёт.

Аврелия долго смотрела на сына. Перед ней стоял уже не ребёнок, которому она объясняла, что такое смелость и осторожность. Перед ней был молодой мужчина, начинавший самостоятельно распоряжаться своей судьбой. Она могла не соглашаться с его решением, могла опасаться его последствий, но понимала, что принуждение не изменит его убеждений.

— Ты должен знать, — произнесла она наконец, — что твой выбор затронет не только тебя.

— Я знаю, мать.

— Тогда не забывай об этом ни на мгновение.

Гай отказался развестись с Корнелией.

Сулла не простил неповиновения. Молодой Юлий был лишён значительной части имущества и приданого жены, а его положение стало опасным. Вскоре он оказался в числе тех, кого преследовали по политическим причинам.

Для человека, привыкшего считать Рим своим домом, это означало необходимость покинуть город.

Отъезд готовили втайне. Гай понимал, что любое промедление может обернуться арестом. Ему пришлось оставить привычный дом, мать, жену и всё, что связывало его с прежней жизнью.

Аврелия помогала ему собраться. Она старалась сохранять спокойствие, хотя каждое движение выдавало внутреннее напряжение.

— Куда ты направишься? — спросила она.

— Пока не знаю. Постараюсь найти место, где меня не станут искать.

— А Корнелия?

— Я надеюсь, что она останется в безопасности.

— Надеяться мало. Нужно позаботиться о том, чтобы ей не пришлось расплачиваться за твоё решение.

Гай обещал сделать всё возможное.

Перед самым отъездом он остановился в атриуме. Восковые изображения предков казались ему теперь не только напоминанием о прошлом, но и немым свидетельством того, что фамильная история не всегда защищает человека от опасности. Он вспомнил отца, его слова о правде и осторожности, вспомнил мать, которая учила его не путать смелость с безрассудством.

— Ты вернёшься, — сказала Аврелия.

Это прозвучало не как предсказание, а как материнская уверенность, которую она старалась передать сыну.

Гай обнял её.

— Я вернусь.

Он вышел из дома до рассвета. Улицы ещё были пусты, и только редкие огни освещали каменные стены. Рим оставался позади, но вместе с ним не исчезала опасность. Теперь она сопровождала его повсюду.

Молодой Юлий покидал город не как побеждённый полководец и не как изгнанный преступник. Он уходил человеком, который впервые столкнулся с настоящей ценой собственного решения. Впереди его ждали неизвестность, лишения и необходимость заново завоёвывать своё положение. Но самое главное уже произошло: впервые он предпочёл риск безопасности, потому что счёл уступку недостойной себя.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. ВОЗВРАЩЕНИЕ

Дорога, по которой Гай покинул Рим, не обещала ему ни безопасности, ни определённости. Он ехал на северо-восток, стараясь избегать больших городов и мест, где могли находиться люди, связанные с властями Суллы. Ещё недавно он был молодым представителем древнего патрицианского рода, человеком, перед которым открывались привычные пути римской карьеры. Теперь он оказался в положении беглеца, лишённого значительной части имущества и вынужденного скрывать собственное имя.

Первые дни были особенно тяжёлыми. Гай не привык к неопределённости, к ночлегам в чужих домах и к необходимости постоянно оглядываться. Он знал, что его могут задержать в любой момент, а приказ диктатора способен превратить обычную встречу с городским чиновником в смертельную опасность.

Но ещё тяжелее было отсутствие известий о близких. Он думал об Аврелии, о Корнелии, о доме, в котором прошло его детство. Иногда ему казалось, что он слышит материнский голос или видит перед собой знакомый атриум с восковыми изображениями предков. Тогда он особенно остро ощущал, насколько далеко оказался от прежней жизни.

Однажды вечером, остановившись в небольшом поселении, он встретил человека, который узнал его.

Это был бывший военный, служивший когда-то под началом одного из римских командиров. Он долго смотрел на молодого человека, словно пытался убедиться, что не ошибся.

— Ты ведь из рода Юлиев? — наконец спросил он.

Гай не стал отрицать.

— Да.

— И тебя теперь ищут?

— Если ты знаешь об этом, значит, слухи распространяются быстрее, чем я рассчитывал.

Старый воин усмехнулся.

— В Риме слухи всегда опережают гонцов. Но не всякий, кто слышал о преследовании, готов выдать человека.

— Почему ты не боишься разговаривать со мной?

— Потому что я достаточно стар, чтобы помнить, как меняются хозяева Рима. Сегодня одни приказывают, завтра другие. А человеческая жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на поклонение каждому новому победителю.

Гай внимательно посмотрел на него.

— Ты служил Марию?

— Служил Риму. По крайней мере, так я думал тогда. Потом понял, что у каждого полководца есть собственное представление о том, что значит служить государству.

Старик предложил ему переночевать в своём доме. Гай согласился, но не сразу. Он уже научился осторожности и не хотел подвергать опасности человека, который проявлял к нему доброту.

— Если тебе станет известно, что за мной идут, ты должен немедленно сообщить мне, — сказал он.

— Не беспокойся. Я давно привык замечать чужие шаги.

Этой ночью Гай впервые за долгое время спал спокойно. Не потому, что опасность исчезла, а потому, что рядом оказался человек, который не требовал от него ни оправданий, ни объяснений.

Тем временем в Риме Аврелия не прекращала попыток добиться пересмотра положения сына. Она обращалась к родственникам, знакомым и тем, кто ещё сохранял влияние при новой власти. Однако далеко не все соглашались вмешиваться.

Одни опасались Суллы, другие считали, что молодой Юлий сам виноват в случившемся. Нашлись и такие, кто советовал Аврелии отказаться от борьбы, чтобы не подвергать опасности всю семью.

Она выслушивала их спокойно, но не отступала.

— Я не прошу никого рисковать своей жизнью ради моего сына, — говорила она. — Но не стану и притворяться, будто он совершил преступление.

Однажды ей удалось встретиться с человеком, имевшим доступ к окружению диктатора. Он выслушал её доводы, но предупредил, что положение Гая остаётся крайне тяжёлым.

— Сулла не любит, когда ему противоречат, — сказал он. — Особенно люди, которые считают себя вправе поступать по собственной воле.

— Мой сын не претендовал на власть и не поднимал оружия против государства.

— Для диктатора этого может оказаться недостаточно.

— Тогда, возможно, ему стоит задуматься, что останется от государства, если невиновный человек будет вынужден бежать только потому, что не согласился разрушить собственную семью.

Собеседник не нашёл ответа. Но Аврелия заметила, что её слова произвели впечатление.

Постепенно она добилась того, чего прежде не удавалось: несколько влиятельных римлян согласились ходатайствовать за Гая. Среди них были люди, которые не разделяли политических взглядов Цезаря, но считали его преследование чрезмерным.

Особое значение имело заступничество влиятельных родственников и знакомых семьи. Благодаря их усилиям вопрос о судьбе молодого Юлия был вновь поставлен перед Суллой.

Гай тем временем продолжал путь. Он не знал, удастся ли ему вернуться в Рим, и постепенно привыкал к мысли, что прежняя жизнь может остаться позади.

В одном из городов он получил известие, что положение изменилось. Человек, доставивший письмо, не знал подробностей, но сообщил, что за него вступились влиятельные римляне и что диктатор, по-видимому, готов пересмотреть своё решение.

Гай прочёл письмо несколько раз.

— Значит, мне можно возвращаться? — спросил он.

— Пока никто не даст тебе полной гарантии, — ответил посланник. — Но положение стало менее опасным.

— А что говорит Сулла?

— Говорят, он недоволен твоим упрямством. Однако его окружение советует ему не доводить дело до конца.

Гай задумался.

— Я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал из-за меня.

— Тогда тебе следует быть осторожнее, когда вернёшься.

Посланник ушёл, а Гай ещё долго сидел над письмом. Он чувствовал облегчение, но вместе с тем понимал: возвращение не будет простым. Он уже не мог смотреть на Рим глазами прежнего юноши.

Когда Гай наконец получил возможность вернуться, он не стал медлить. Дорога к городу показалась ему одновременно знакомой и чужой. Те же поля, те же поселения, те же дороги, по которым он ездил прежде, теперь напоминали ему о времени, когда он ещё не знал, насколько хрупким может оказаться положение человека.

Приближаясь к Риму, он всё чаще думал о матери. Ему хотелось увидеть её как можно скорее, убедиться, что она здорова и что долгие месяцы тревоги не сломили её.

Дом встретил его тишиной. Аврелия находилась в атриуме, когда слуга сообщил о возвращении сына. Она поднялась ещё до того, как он вошёл.

Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга.

— Ты вернулся, — сказала она.

— Я обещал.

Она обняла его, и только тогда Гай почувствовал, насколько сильно соскучился по дому.

— Как ты? — спросил он.

— Лучше теперь, когда вижу тебя перед собой.

— Я слышал, что ты пыталась добиться моего освобождения.

— Я делала то, что должна была сделать мать.

— Ты рисковала.

— Разве ты думал, что я позволю тебе одному нести последствия нашего общего несчастья?

Гай опустил голову. Он знал, что мать пережила не меньше, чем он сам, и что его решение, каким бы принципиальным оно ни казалось ему, принесло ей немало страданий.

— Прости меня.

Аврелия внимательно посмотрела на сына.

— Не проси прощения за то, что остался верен своему решению. Но впредь не забывай, что даже самые благородные поступки могут причинять боль тем, кто тебя любит.

Он кивнул.

Затем Гай спросил о Корнелии. Аврелия рассказала, что та пережила тяжёлое время, но осталась верна мужу. Услышав это, он впервые за долгое время позволил себе улыбнуться.

Вскоре он встретился с женой. Их разговор был долгим и не требовал посторонних свидетелей. Корнелия не стала упрекать его за отъезд, а Гай не пытался представить пережитое как подвиг.

— Я боялся, что больше не увижу тебя, — признался он.

— Я тоже боялась, — ответила она. — Но ещё больше боялась, что однажды ты вернёшься человеком, который перестал верить собственным словам.

Гай взял её за руки.

— Этого не произошло.

— Я вижу.

Возвращение в Рим не означало, что опасность исчезла. Сулла по-прежнему обладал огромной властью, а память о преследованиях была слишком свежей, чтобы люди могли чувствовать себя свободно. Гай понимал, что ему необходимо восстановить своё положение, но теперь он иначе смотрел на политическую жизнь.

Он видел, как быстро меняются отношения между людьми, когда на кону оказывается безопасность. Те, кто прежде называл его другом, избегали встреч. Некоторые знакомые делали вид, будто ничего не произошло. Другие, напротив, проявляли участие, которого он не ожидал.

Особенно его поразило поведение одного из прежних приятелей семьи. Когда-то этот человек часто бывал в доме Юлиев и говорил о чести, верности и древних римских добродетелях. Теперь он при встрече поспешил перейти на другую сторону улицы.

Гай заметил его, но не окликнул.

Вечером он рассказал об этом матери.

— Ты разочарован? — спросила Аврелия.

— Скорее удивлён. Я думал, что знаю его лучше.

— Иногда несчастье не меняет людей, а только показывает, какими они были прежде.

— Значит, я должен теперь никому не доверять?

— Нет. Но доверие не следует раздавать только потому, что человек умеет красиво говорить.

Гай задумался.

— Мне кажется, я стал иначе понимать отца.

— Почему?

— Он часто говорил, что в политике нельзя судить о человеке только по его словам. Теперь я начинаю понимать, что он имел в виду.

Аврелия посмотрела на сына с тихой печалью.

— Жаль, что для этого тебе пришлось пройти через такое испытание.

В тот вечер Гай долго стоял у открытого окна. Рим жил своей обычной жизнью, но теперь он знал, что за внешним спокойствием может скрываться страх, а за громкими словами о свободе — желание подчинить других. Он вернулся домой, однако прежним человеком уже не был. Пережитое научило его осторожности, но не заставило отказаться от собственных убеждений. И, пожалуй, именно это было главным итогом его возвращения: он понял, что достоинство человека проверяется не тогда, когда ему ничего не угрожает, а тогда, когда за верность самому себе приходится платить.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. ЦЕНА ПЕРВОГО ВЫБОРА

Возвращение в Рим не принесло Гаю Юлию Цезарю прежнего спокойствия. Город постепенно привыкал к власти Суллы, но это спокойствие было обманчивым. После кровавых расправ многие предпочитали не вспоминать о недавних событиях, а те, кто сохранил имущество и положение, старались не задавать лишних вопросов. Победители утверждали, что республика спасена, побеждённые учились молчать, а простые граждане надеялись, что самое страшное уже позади.

Гай видел, что страх изменил не только политическую жизнь, но и повседневные отношения между людьми. На Форуме стало меньше открытых споров. В богатых домах осторожнее выбирали гостей. Даже старые знакомые, прежде свободно обсуждавшие государственные дела, теперь предпочитали говорить о торговле, семейных заботах и погоде.

Ему предстояло решить, каким образом жить дальше.

Он мог остаться в Риме, восстановить связи семьи и постепенно возвращать утраченное положение. Но тогда пришлось бы учитывать настроения новой власти и избегать всего, что могло вызвать подозрение. Другой путь предполагал службу вдали от столицы, где можно было приобрести опыт, заслужить уважение и на некоторое время отойти от опасной политической атмосферы.

Аврелия не торопила сына с решением. Она понимала, что после пережитого ему необходимо самому определить направление своей жизни.

Однажды вечером Гай заговорил об этом с матерью.

— Я не хочу всю жизнь оглядываться, прежде чем сказать то, что думаю.

— Тогда тебе придётся научиться отвечать за свои слова.

— Я готов.

— Готовность — ещё не опыт, Гай. Ты уже убедился, что одно решение может изменить судьбу человека. Но теперь тебе предстоит понять, как жить после такого решения.

— Иногда мне кажется, что я слишком рано оказался перед выбором, который должен был сделать человек гораздо старше меня.

— Возможно. Но возраст не всегда определяет, когда приходит время отвечать за собственную жизнь.

Он посмотрел на мать.

— Ты жалеешь, что я отказался развестись с Корнелией?

Аврелия задумалась.

— Я жалею о том, что тебе пришлось рисковать жизнью. Но не стану говорить, что ты должен был поступить иначе. Ты принял решение, которое считал правильным, и выдержал его последствия. Теперь важно не превратить этот поступок в повод считать себя лучше других.

— Я не думаю, что лучше.

— Хорошо. Потому что человек, однажды проявивший твёрдость, ещё не становится мудрым. Иногда твёрдость спасает его, а иногда мешает увидеть очевидное.

Гай запомнил эти слова. Они казались ему особенно важными после всего, что произошло.

Вскоре он начал готовиться к отъезду на Восток. Ему предстояло поступить на военную службу и приобрести опыт, которого не могли дать ни семейные беседы, ни занятия риторикой, ни наблюдения за сенатскими спорами.

В то время римское государство продолжало вести войны за пределами Италии. На Востоке сохранялось напряжение, связанное с противостоянием Рима и понтийского царя Митридата VI. Римские полководцы стремились укрепить влияние республики в провинциях, а местные правители внимательно следили за переменами в политике великой державы.

Гай понимал, что военная служба откроет ему новый мир. Там он встретится с людьми, для которых происхождение и красноречие будут иметь гораздо меньшее значение, чем способность переносить трудности, сохранять дисциплину и принимать решения в опасной обстановке.

Перед отъездом он встретился с одним из старых знакомых отца, который когда-то служил в армии и теперь жил в Риме.

— Ты собираешься на Восток? — спросил тот.

— Да. Мне кажется, сейчас это лучший путь.

— Военная служба не похожа на то, что ты видел на городских собраниях.

— Я понимаю.

— Нет, пока не понимаешь. В Риме человек может произнести прекрасную речь и получить поддержку толпы. В походе ему придётся делить с другими холод, голод, усталость и опасность. Там быстро выясняется, чего стоят его слова.

— Именно поэтому я и хочу отправиться туда.

Старый воин внимательно посмотрел на него.

— Тогда запомни: солдаты не обязаны любить своего командира. Но они должны понимать, что он не бросит их ради собственного спасения.

— А если командир ошибётся?

— Хороший командир первым признает ошибку, пока она ещё не погубила людей.

Гай задумался. Он всё чаще замечал, что настоящая власть требует не только умения приказывать, но и готовности отвечать за тех, кто вынужден подчиняться.

Первые дни после отъезда из Рима были наполнены дорожными заботами. Гай знакомился с людьми, которые направлялись в те же края, слушал рассказы ветеранов и постепенно привыкал к мысли, что его жизнь теперь будет связана с военной службой.

Один из попутчиков, молодой человек из всаднического сословия, по имени Марк, разговорился с ним во время остановки.

— Ты ведь из знатной семьи? — спросил он.

— Из древнего патрицианского рода.

— Тогда зачем тебе армия? Мог бы остаться в Риме и искать должность.

— Для этого мне ещё предстоит многое сделать.

— Но у тебя есть имя, связи, родственники. Другие начинают почти с нуля.

— Имя может открыть дверь, — ответил Гай. — Но оно не научит человека тому, что находится за этой дверью.

Марк рассмеялся.

— Хорошо сказано. Ты всегда так отвечаешь?

— Только когда меня спрашивают.

— А если я скажу, что происхождение всё-таки решает многое?

— Тогда я соглашусь. Но не во всём.

Они продолжили разговор. Марк оказался человеком наблюдательным, хотя и несколько самоуверенным. Он был убеждён, что в римской жизни всё определяется положением, деньгами и нужными знакомствами. Гай не спорил с ним без необходимости, но внутренне всё чаще возвращался к мысли, что человек должен доказать собственную состоятельность поступками.

Впервые он почувствовал, что покидает Рим не просто ради безопасности. Перед ним открывалась возможность увидеть мир за пределами привычного круга, испытать себя и понять, каким человеком он хочет стать.

Когда Гай прибыл на Восток, его встретила совершенно иная жизнь. Здесь римская власть существовала среди народов с древними обычаями, собственными государственными традициями и представлениями о достоинстве. Города были непохожи на Рим, языки звучали непривычно, а местные жители порой с недоверием относились к прибывшим легионерам.

Гай внимательно наблюдал за происходящим. Он видел, как римские чиновники решают вопросы управления, как военные требуют выполнения приказов, как торговцы пытаются воспользоваться присутствием армии для собственной выгоды. Постепенно ему становилось ясно, что могущество Рима держится не только на легионах, но и на сложной системе соглашений, обязательств и взаимных интересов.

Военная служба потребовала от него дисциплины. Приходилось подчиняться приказам, переносить неудобства, терпеть жару и долгие переходы. Он учился обращаться с оружием, знакомился с военным устройством и наблюдал за действиями опытных командиров.

Однажды во время стоянки он стал свидетелем спора между римским офицером и местным жителем. Последний жаловался на то, что солдаты забрали у него имущество без надлежащей оплаты.

— Армия не может останавливаться из-за каждого недовольного торговца, — раздражённо произнёс офицер.

— Но если ваши люди забирают то, что им не принадлежит, почему мы должны считать вас защитниками? — ответил местный житель.

Офицер приказал ему замолчать.

Гай вмешался, попросив проверить обстоятельства дела. Выяснилось, что жалоба была обоснованной: несколько солдат действительно забрали товары, не рассчитавшись.

— Их следует наказать, — сказал Гай.

Офицер посмотрел на него с недовольством.

— Ты слишком серьёзно относишься к жалобам местных жителей.

— Если мы требуем от них подчинения, то должны сами соблюдать установленные правила.

— Ты ещё молод и не понимаешь, как действует армия.

— Возможно. Но я понимаю, что человек, которому не доверяют, не сможет рассчитывать на искреннюю поддержку.

Офицер не стал продолжать спор. Вопрос был передан командованию, и пострадавшему выплатили компенсацию.

Этот случай не сделал Гая известным, но оставил в его памяти важный след. Он понял, что власть проверяется не только победами и приказами. Иногда её истинное лицо проявляется в отношении к человеку, который не способен оказать сопротивление.

В свободные часы Гай писал Корнелии. Его письма были сдержанными, но в них чувствовалось желание сохранить близость, несмотря на расстояние. Он рассказывал о службе, о людях, которых встречал, о непривычных городах и о том, как постепенно меняется его взгляд на мир.