ЦЕНА БЕССМЕРТИЯ - Историко-философский роман

Корнелия отвечала ему, сообщала новости из Рима и передавала приветы от Аврелии. Она не требовала от мужа обещаний, что он скоро вернётся. Оба понимали, что обстоятельства пока не позволяют им самим распоряжаться временем.

В одном из писем она написала:

«Я рада, что ты находишь в своей новой жизни дело, которое считаешь важным. Но не забывай, что за пределами Рима есть люди, которые ждут твоего возвращения. Не позволяй службе и честолюбию отнять у тебя способность оставаться человеком».

Гай перечитал эти строки несколько раз. Он понял, что Корнелия видит опасность, которую он сам пока не хотел признавать: стремление доказать собственную состоятельность может постепенно превратиться в желание постоянно превосходить других.

Он сложил письмо и убрал его среди личных вещей.

Впереди его ждали новые испытания. Первое решение, принятое им вопреки воле Суллы, уже изменило его жизнь. Теперь ему предстояло доказать, что пережитое не сделало его пленником собственной гордости, а военная служба не превратила стремление к достоинству в обычное честолюбие. Гай ещё не знал, куда приведёт его этот путь, но впервые за долгое время чувствовал, что движется не только прочь от опасности, но и навстречу собственной судьбе.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. РИМСКИЕ МАСКИ

Восток постепенно открывал Гаю Юлию Цезарю мир, который невозможно было увидеть из окон римского дома или с возвышения, где выступали ораторы. Здесь он впервые в полной мере столкнулся с тем, что могущество государства не всегда означает уважение к нему, а громкие заявления о справедливости нередко скрывают обыкновенное стремление к выгоде.

Римляне называли себя носителями порядка и закона. Но местные жители видели в них прежде всего представителей державы, которая могла потребовать налоги, вмешаться в дела города или изменить судьбу целой области. Одни встречали римских воинов с надеждой, другие — с опаской, третьи старались извлечь пользу из нового положения вещей.

Гай не спешил выносить суждения. Он наблюдал, слушал и постепенно учился различать людей за их общественными положениями.

Однажды ему довелось присутствовать при встрече римского представителя с городскими старейшинами. Переговоры касались поставок продовольствия и выполнения обязательств перед римской армией. Представитель говорил вежливо, почти дружелюбно, но за его любезностью ощущалась твёрдая уверенность человека, который привык получать желаемое.

Один из старейшин, седой мужчина с усталым лицом, долго выслушивал его, а затем ответил:

— Мы готовы исполнить соглашение. Но наши запасы не безграничны. Если забрать всё, что вы требуете, людям нечем будет кормить семьи.

— Рим не просит невозможного, — спокойно произнёс чиновник.

— Для вас, возможно, это лишь цифры на табличке. Для нас — хлеб, который должен остаться в домах.

Чиновник не изменился в лице.

— Обязательства должны выполняться.

После окончания встречи Гай задержался, чтобы поговорить со стариком.

— Вы считаете, что с вами поступили несправедливо?

— Я считаю, что люди, которые никогда не испытывали нужды, легко распоряжаются чужим хлебом.

— Но ведь соглашение было заключено добровольно?

Старик внимательно посмотрел на него.

— Молодой римлянин, когда большой город предлагает маленькому соглашение, тот обычно хорошо понимает, что отказ может обойтись ему дороже согласия.

Гай не нашёл немедленного ответа.

— Вы ненавидите Рим?

— Нет. Я слишком стар, чтобы ненавидеть целый народ. Среди римлян есть достойные люди. Но я научился опасаться тех, кто считает силу доказательством собственной правоты.

Эти слова надолго остались в памяти молодого Юлия.

Вскоре Гай познакомился с другим человеком, совершенно непохожим на старейшину. Это был богатый местный торговец, который свободно говорил по-гречески и поддерживал отношения с римскими чиновниками. Он часто бывал в расположении военных, приносил подарки и охотно предлагал свои услуги.

Однажды торговец пригласил нескольких римских офицеров к себе на обед. Среди приглашённых оказался и Гай.

Дом был просторным, украшенным мозаиками и изображениями восточных богов. Слуги подавали блюда, а хозяин непрерывно рассказывал о своей преданности Риму.

— Я всегда восхищался вашей республикой, — говорил он. — Ваша сила, ваши законы, ваша дисциплина заслуживают уважения. Для меня большая честь принимать римских воинов.

Один из офицеров улыбнулся:

— Похоже, ты знаешь, как расположить к себе гостей.

— Я лишь говорю то, что думаю.

Гай слушал, но вскоре заметил, что торговец постоянно переводит разговор к вопросам поставок и торговли. Он расхваливал свои склады, рассказывал о выгодных маршрутах и осторожно намекал, что мог бы стать незаменимым посредником между римской армией и местными купцами.

После обеда Гай спросил одного из офицеров:

— Ты доверяешь этому человеку?

— А почему нет? Он полезен.

— Я спросил не об этом.

Офицер усмехнулся.

— Доверие в подобных делах редко бывает безусловным. Мы получаем от него то, что нам нужно, а он получает возможность зарабатывать. Пока наши интересы совпадают, всё устраивает обе стороны.

— А если перестанут совпадать?

— Тогда мы найдём другого торговца.

Гай задумался. Он видел, что здесь никто не притворяется бескорыстным, но ему было неприятно наблюдать, как человеческие отношения превращаются в расчёт.

Позднее он снова встретил торговца и спросил его прямо:

— Вы действительно так восхищаетесь Римом, как говорили за обедом?

Тот рассмеялся.

— Молодой человек, вы слишком серьёзно воспринимаете застольные речи.

— Разве вы не говорили правду?

— Я говорил то, что помогает мне жить в согласии с теми, от кого зависит моя торговля. Разве это преступление?

— Нет. Но это не то же самое, что уважение.

Торговец некоторое время смотрел на него, затем пожал плечами.

— Возможно. Но вы ещё молоды. Когда станете старше, поймёте, что не всякую правду следует произносить вслух.

Гай покинул его дом с неприятным чувством. Он всё яснее видел, что люди нередко надевают маски не только для того, чтобы обмануть окружающих, но и для того, чтобы защитить собственное положение.

Военная служба тем временем продолжалась. Гай привыкал к распорядку, учился переносить трудности и наблюдал за командирами. Он видел людей, которые умели внушать уважение без громких слов, и тех, кто пытался компенсировать недостаток авторитета суровостью.

Особенно его заинтересовал один опытный центурион, отличавшийся немногословностью. Солдаты уважали его не за происхождение и не за богатство, а за то, что он никогда не требовал от других того, чего не был готов сделать сам.

Однажды после трудного перехода Гай увидел, как центурион помогал раненому легионеру. Он не ограничился приказом позвать лекаря, а сам поддерживал солдата, пока тот не оказался в безопасном месте.

— Ты давно служишь? — спросил его Гай позднее.

— Достаточно давно, чтобы перестать считать годы.

— Тебя уважают солдаты.

— Уважение не выдаётся вместе с должностью.

— А как его заслужить?

Центурион посмотрел на него с некоторым удивлением.

— Не обманывать людей. Не бросать их в беде. Не требовать невозможного только потому, что у тебя есть право приказывать.

— А если приказ необходимо выполнить, хотя он кажется несправедливым?

— Тогда сначала подумай, действительно ли он необходим. Но если ты командир, помни: отвечать придётся не только за приказ, но и за тех, кто его исполнит.

Гай слушал внимательно. Он понимал, что перед ним не философ и не оратор, но слова этого человека казались ему убедительнее многих речей, которые он слышал в Риме.

В тот вечер он впервые записал для себя несколько мыслей о военной власти и ответственности. Он не знал, пригодятся ли они когда-нибудь, но чувствовал, что должен сохранить их.

Прошло некоторое время. Весть о том, что положение Суллы остаётся прочным, доходила до восточных провинций, однако здесь она уже не вызывала такого страха, как прежде. Для многих людей римская политика была далёкой игрой влиятельных семейств, последствия которой ощущались главным образом через налоги, военные требования и решения наместников.

Гай всё чаще думал о Риме. Ему хотелось вернуться, вновь увидеть мать и Корнелию, но он понимал, что пока рано считать своё положение окончательно восстановленным.

Однажды он получил письмо от Аврелии. Мать сообщала, что здоровье её удовлетворительно, дела семьи постепенно приходят в порядок, а в городе по-прежнему много разговоров о политике. В конце письма она добавила несколько строк, которые Гай перечитал особенно внимательно:

«Не стремись доказать всем, что ты сильнее обстоятельств. Иногда человеку достаточно сохранить себя и не позволить обстоятельствам изменить то, что в нём действительно важно».

Он сложил письмо и долго держал его в руках.

За время службы он стал осторожнее, научился меньше доверять красивым обещаниям и внимательнее относиться к поступкам. Но он не хотел превращаться в человека, который видит во всех окружающих только возможных противников.

Римские маски встречались повсюду — в политике, торговле, военном управлении и даже в дружбе. Однако Гай начинал понимать, что за каждой маской скрывается не только ложь. Иногда человек прятал страх, иногда — слабость, иногда — желание сохранить достоинство в обстоятельствах, которые не оставляли ему выбора. И чтобы судить о человеке, нужно было научиться видеть не только то, что он показывает миру, но и то, чего боится показать самому себе.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. ДОРОГА К СЛАВЕ

К тому времени Гай уже не был неопытным юношей, покинувшим Рим после конфликта с Суллой. Военная служба изменила его представления о людях, о власти и о самом себе. Он научился терпению, понял значение дисциплины и увидел, что даже самый способный человек не может добиться успеха в одиночку.

Но вместе с опытом в нём росло честолюбие.

Он не скрывал от себя, что хочет добиться высокого положения. Ему хотелось не просто вернуть утраченное семейное влияние, но и доказать, что имя Юлиев не станет очередной строкой в списке древних родов, утративших значение. Он стремился к деятельности, которая позволила бы ему оставить заметный след в жизни государства.

Однако теперь его честолюбие было сложнее прежнего. Он уже понимал, что власть не является наградой за происхождение, а слава может оказаться опасной для человека, который начинает принимать восхищение окружающих за доказательство собственной исключительности.

Вскоре обстоятельства предоставили ему возможность проявить себя.

Во время одной из военных операций Гай оказался среди тех, кто должен был участвовать в организации обороны и поддержании порядка в лагере. Война на Востоке требовала от римлян не только боевой решительности, но и умения действовать среди городов, населённых разными народами. Ошибка в переговорах могла вызвать восстание, а неосторожное обращение с местными жителями — лишить армию необходимой поддержки.

Гай старался не ограничиваться исполнением поручений. Он внимательно изучал обстановку, интересовался местными обычаями, расспрашивал переводчиков и военных о положении в соседних городах. Ему хотелось понять не только то, что происходило непосредственно перед ним, но и причины происходящего.

Один из старших офицеров однажды заметил:

— Ты задаёшь слишком много вопросов.

— Разве это плохо?

— Для человека, который хочет быстро продвинуться по службе, иногда лучше меньше спрашивать и больше выполнять.

— А если приказ основан на неверном представлении о ситуации?

— Тогда придётся исправлять последствия.

— Но разве не лучше предупредить ошибку заранее?

Офицер усмехнулся.

— Ты всё ещё веришь, что мир устроен разумно.

— Нет. Я просто не хочу добавлять к его беспорядку собственную небрежность.

Старший военный рассмеялся, но в его взгляде появилось уважение.

Вскоре Гаю представилась возможность проявить личную храбрость. Во время столкновения с противником он действовал решительно и не растерялся в момент, когда обстановка стала опасной. Он не совершил ничего, что могло бы сразу превратить его в героя всей армии, но его поведение заметили.

Особенно важно было то, что он не пытался присвоить себе чужие заслуги. Когда один из офицеров похвалил его за успешное выполнение поручения, Гай указал на солдат, которые обеспечили успех операции.

— Без них ничего бы не получилось, — сказал он.

— Но решение принимал ты.

— Решение ничего не стоит, если люди не способны его выполнить.

Офицер посмотрел на него внимательно.

— Запомни, молодой Юлий: далеко не каждый командир думает так.

Гай не ответил. Он понимал, что ещё слишком мало знает о настоящем военном руководстве, чтобы делать выводы о себе.

После столкновения он помог организовать отправку раненых и проверку запасов. Вечером, когда основная работа была закончена, к нему подошёл тот самый центурион, с которым он прежде беседовал о доверии солдат.

— Сегодня ты не растерялся, — заметил он.

— Мне повезло.

— Удача помогает тем, кто не теряет голову. Но не думай, что один удачный день делает тебя воином.

— Я и не думаю.

— Хорошо. Самые опасные люди в армии — не те, кто боится. А те, кто после первой победы перестаёт бояться вообще.

Гай улыбнулся.

— Постараюсь не стать одним из них.

Вскоре он оказался в Митилене, на острове Лесбос, где римляне вели военные действия против противников своего влияния. Именно здесь молодой Цезарь проявил себя в обстоятельствах, которые впоследствии принесли ему известность.

Римский полководец Марк Минуций Терм поручил ему дипломатическую миссию к правителю Вифинии Никомеду IV. Римлянам требовалась помощь в кораблях, и Гай должен был добиться содействия союзного царя.

Поручение было важным. От его выполнения зависели не только военные приготовления, но и отношения Рима с одним из восточных государей.

Гай отправился в Вифинию и сумел добиться необходимой поддержки. Он проявил себя как способный переговорщик, умеющий говорить с представителями чужой культуры и при этом не забывать об интересах своего государства.

Позднее недоброжелатели распространяли слухи о его близости с Никомедом. Эти разговоры сопровождали Цезаря ещё долгие годы, становясь предметом насмешек и политических выпадов. Истинные обстоятельства их отношений остаются предметом споров, но сам эпизод показывает, насколько рано вокруг молодого Юлия начали возникать легенды, которые могли использовать его противники.

Гай не мог управлять всеми слухами. Он постепенно усваивал, что общественная жизнь Рима редко ограничивается тем, что человек действительно совершил. Поступок может быть забыт, а насмешка — повторяться десятилетиями, если она оказывается удобной для политической борьбы.

Во время осады Митилены Цезарь оказался в ситуации, когда его личная храбрость получила официальное признание.

В одном из боевых эпизодов римские воины столкнулись с серьёзным сопротивлением. Сражение развивалось напряжённо, и в какой-то момент один из римских солдат оказался в опасности. Гай не остался в стороне. Он проявил мужество, которое заметили его командиры и товарищи.

За проявленную храбрость он был удостоен гражданской короны — Corona Civica, одной из наиболее почётных военных наград Рима. Её вручали за спасение жизни римского гражданина в бою.

Эта награда имела особое значение. Она была не просто знаком отличия, а признанием того, что человек рисковал собственной жизнью ради другого гражданина.

Когда Гай получил её, он не стал произносить длинной речи. Он понимал, что впереди ещё много испытаний и что одна награда не определяет всей человеческой судьбы.

Один из товарищей поздравил его:

— Теперь о тебе будут говорить в Риме.

— Возможно.

— Ты не рад?

— Рад. Но больше всего я рад тому, что тот человек остался жив.

Товарищ покачал головой.

— Ты странный человек, Юлий. Другой на твоём месте уже рассказывал бы всем о собственном подвиге.

— Если мне придётся постоянно рассказывать о нём, значит, я слишком мало сделал после него.

Тем временем политическая ситуация в Риме изменилась. Сулла умер в 78 году до нашей эры. Его смерть не означала немедленного возвращения прежней республиканской жизни, но ослабила власть тех, кто прежде опирался на его авторитет.

В столице вновь начались споры о его наследии. Одни защищали проведённые им реформы и утверждали, что диктатура восстановила порядок. Другие требовали отмены ограничений и возвращения политических прав тем, кто пострадал от его правления.

Гай внимательно следил за новостями. Он понимал, что возвращение в Рим теперь может открыть перед ним новые возможности. Но прежде чем сделать этот шаг, он хотел завершить службу и не возвращаться человеком, который лишь спасся от преследования.

Он получил известие от Корнелии. Она писала, что Аврелия по-прежнему здорова, что семья ждёт его возвращения и что в Риме снова появились люди, готовые открыто говорить о политике.

В конце письма она добавила:

«Ты всегда стремился к большему, чем простая спокойная жизнь. Я понимаю это и не хочу удерживать тебя от твоего пути. Но помни, что слава не умеет любить, прощать или ждать. Это умеют только люди».

Гай перечитал эти строки и отложил письмо.

Он уже знал, что хочет вернуться в Рим. Там находились его семья, его прошлое и будущее, которое он ещё не мог представить. Но теперь он возвращался не только ради восстановления положения. Он хотел участвовать в жизни государства, влиять на происходящее и добиться того, чтобы его голос был услышан.

Впервые дорога к славе перестала казаться ему далёкой мечтой. Он понимал, что она будет трудной, что придётся терпеть поражения, сталкиваться с завистью и отвечать за собственные решения. Но он уже не боялся трудностей так, как прежде.

За его плечами оставались изгнание, служба, первые испытания и военная награда. Впереди был Рим — город, который когда-то заставил его бежать, а теперь вновь призывал к себе. И Гай Юлий Цезарь возвращался туда с намерением занять своё место среди людей, от которых зависела судьба республики.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ПУТЬ К ВЕРШИНЕ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. СОЮЗ СИЛЬНЫХ

Когда Гай Юлий Цезарь вернулся в Рим, город уже жил другими политическими ожиданиями. Суллы не было в живых, его сторонники постепенно теряли прежнюю уверенность, а противники диктатуры вновь заговорили о восстановлении прав, которых республика лишилась за годы насилия.

Но смерть диктатора не могла мгновенно залечить раны государства. Слишком многие получили выгоду от прежнего порядка, слишком многие потеряли близких и имущество, слишком глубоко укоренился страх перед новой расправой. Рим снова спорил о свободе, однако каждый понимал её по-своему.

Гай вернулся человеком, который успел узнать цену политического неповиновения и почувствовать, насколько ненадёжными могут быть общественные связи. Военная служба дала ему опыт и признание, но не принесла богатства, необходимого для успешной политической карьеры. Значительную часть семейного состояния он утратил, а восстановление прежнего положения требовало времени.

Первым делом он посетил Аврелию.

Мать встретила его в атриуме. Она постарела, но сохранила ту же осанку и внимательный взгляд, которые он помнил с детства.

— Теперь ты выглядишь иначе, — сказала она, рассматривая сына.

— Надеюсь, не хуже.

— Не в этом дело. Ты стал спокойнее. Раньше тебе хотелось немедленно отвечать на каждое возражение.

— А теперь?

— Теперь ты сначала слушаешь. Это уже немало.

Гай улыбнулся.

— Значит, служба пошла мне на пользу.

— Возможно. Но не думай, что военный опыт научил тебя всему. В Риме есть опасности, против которых нельзя выставить легион.

Он понимал, что мать говорит о политике.

Позднее он встретился с Корнелией. Их семейная жизнь постепенно возвращалась в привычное русло. После долгой разлуки им предстояло заново привыкнуть к присутствию друг друга, к ежедневным разговорам и общим заботам. Гай рассказывал о Востоке, Корнелия — о Риме. Иногда они спорили, но теперь оба лучше понимали, насколько важна способность слышать другого.

Вскоре Цезарь начал выступать на Форуме. Он не располагал средствами, которыми могли похвастаться некоторые представители знатных семей, но обладал хорошим образованием, природным даром убеждения и умением запоминать детали чужих рассказов.

Он выступал в судебных разбирательствах, защищал людей, чьи дела привлекали общественное внимание, и постепенно приобретал известность как оратор. Его речь отличалась энергией, ясностью и тщательной подготовкой. Он не пытался подражать каждому знаменитому оратору, хотя внимательно изучал их приёмы.

Однажды после судебного выступления к нему подошёл пожилой гражданин.

— Ты говорил о справедливости так, словно действительно веришь в неё.

— А разве можно говорить иначе?

— Можно. Многие делают это каждый день.

— Тогда зачем вы пришли меня слушать?

Старик усмехнулся.

— Хотел проверить, не изменилось ли что-нибудь в нашем городе.

— И что вы думаете?

— Пока не знаю. Но советую тебе помнить: люди любят слушать тех, кто обещает защитить их интересы. Однако ещё больше они любят тех, кто действительно способен что-нибудь сделать.

Цезарь запомнил эти слова.

Он всё чаще замечал, что в политической жизни недостаточно иметь правильные убеждения. Необходимо обладать средствами для их осуществления, находить союзников и уметь действовать в обстоятельствах, которые редко складываются идеально.

Именно тогда он начал внимательнее присматриваться к людям, способным влиять на судьбу республики.

Среди них особенно выделялись два человека.

Первым был Гней Помпей, прославившийся военными успехами и пользовавшийся значительным авторитетом среди солдат и граждан. Он был моложе многих влиятельных политиков, но уже обладал огромным состоянием и военной репутацией. Его называли Великим, и это прозвище отражало не только честолюбие самого полководца, но и ожидания его сторонников.

Вторым был Марк Лициний Красс — один из богатейших людей Рима. Его состояние позволяло ему оказывать влияние на политиков, поддерживать нужных кандидатов и приобретать расположение тех, кому требовалась финансовая помощь. Он понимал, что деньги открывают двери, но также знал, что одних денег недостаточно для получения высшей власти.

Помпей и Красс были разными людьми. Один привык опираться на военную славу, другой — на богатство и разветвлённые связи. Оба стремились к признанию и влиянию, но их интересы далеко не всегда совпадали.

Цезарь наблюдал за ними с интересом. Он понимал, что ни один из них не может считаться простым человеком, которого легко привлечь на свою сторону. Каждый имел собственные цели, собственное представление о будущем и достаточно ресурсов, чтобы отстаивать свои интересы.

Однажды в доме общего знакомого Гай оказался за одним столом с человеком, связанным с окружением Красса. Разговор зашёл о состоянии республики.

— Риму необходимы сильные люди, — заявил собеседник. — Слишком долго государство страдает от нерешительности.

— Сильные люди нужны, — согласился Цезарь. — Но вопрос в том, кто определяет, что именно они должны делать.

— Народ определяет это своим доверием.

— Народ может ошибаться.

— А сенат, по-твоему, никогда не ошибается?

Гай улыбнулся.

— Именно поэтому я не хотел бы передавать всю ответственность ни одному человеку.

Собеседник внимательно посмотрел на него.

— Ты говоришь осторожно. Но сам явно стремишься к влиянию.

— Разве желание участвовать в управлении государством обязательно означает стремление подчинить его себе?

— Нет. Но обычно одно постепенно приводит к другому.

Цезарь не стал возражать. Он уже знал, что в Риме многие видят в чужом честолюбии прежде всего отражение собственного.

К середине десятилетия политические противоречия усилились. Помпей возвращался с Востока после успешных кампаний, но сенат не спешил удовлетворять все его требования. Особенно важным для него было утверждение распоряжений, сделанных на завоёванных территориях, и решение вопросов, связанных с землёй для ветеранов.

Красс, в свою очередь, был заинтересован в пересмотре некоторых финансовых решений и укреплении положения всаднического сословия.

Оба располагали значительными возможностями, но по отдельности сталкивались с сопротивлением влиятельных сенатских кругов.

Цезарь понял, что между ними существует пространство для политического соглашения. Он не был богат, не командовал армиями и ещё не занимал высших должностей. Но у него было то, чего не хватало многим влиятельным людям: способность устанавливать отношения с разными группами и находить общий язык с теми, кто прежде предпочитал держаться в стороне.