
Полная версия:
ПОСЛЕДНИЙ ВЫЗОВ – (роман)

САМСОН ГЕЛХВИДЗЕ
ПОСЛЕДНИЙ ВЫЗОВ – (роман)
ПОСЛЕДНИЙ ВЫЗОВ – (роман)
Исторический роман
ПРОЛОГ. ЧЕЛОВЕК, КОТОРОГО НЕ ЗНАЛ РИМ
Задолго до того, как имя Спартака стало произноситься в римских сенатах с ненавистью и страхом, задолго до того, как тысячи людей увидели в нём своего освободителя, а тысячи других — опаснейшего врага республики, он был просто человеком, жившим на земле, которую любил.
У него ещё не было армии. Не было знамени, под которым собирались бы люди разных племён. Не было ни славы, ни ненависти, ни той страшной ответственности, которая однажды ляжет на его плечи. Он не знал, что его имя переживёт имена многих римских полководцев, консулов и сенаторов. Не мог даже предположить, что спустя столетия люди будут спорить о нём, создавать легенды, писать книги и ставить спектакли.
Он знал только одно: человек не рождается рабом.
В ту осень горы Фракии рано покрылись снегом. Ветер спускался с высоких склонов, гнал по долинам сухие листья и заставлял деревья скрипеть так, словно старые леса переговаривались между собой. Небольшие поселения прятались в складках холмов. Из труб поднимался дым, над крышами кружили птицы, а по утрам пастухи выводили стада на последние ещё не замёрзшие пастбища.
Здесь жизнь редко была спокойной. Племена воевали друг с другом, заключали союзы, нарушали клятвы, спорили из-за пастбищ и дорог. Иногда приходили чужие отряды, и тогда мужчины брались за оружие, а женщины прятали детей в лесах. Но даже среди этих опасностей существовал порядок, понятный каждому: земля принадлежала тем, кто жил на ней, защищал её и был готов умереть за неё.
По крайней мере, так считали люди, ещё не столкнувшиеся с теми, кто привык считать чужую землю своей собственностью.
В тот вечер Спартак стоял у входа в жилище и смотрел на горы.
Он был молод, хотя в его лице уже угадывалась та сдержанность, которая обычно приходит к людям после нескольких тяжёлых испытаний. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами и внимательными глазами, он не производил впечатления человека, стремящегося обратить на себя внимание. В нём не было показной воинственности. Он редко говорил первым, зато умел слушать и замечать то, что другие пропускали.
Отец когда-то сказал ему:
— Запомни, сын: тот, кто первым хватается за меч, не всегда оказывается самым смелым. Иногда ему просто нечего сказать.
Спартак тогда рассмеялся. Теперь, спустя годы, он всё чаще вспоминал эти слова.
За спиной послышались шаги.
— Опять разговариваешь с горами?
Он обернулся. У входа стояла молодая женщина, закутанная в шерстяной плащ. Её звали Мирта. В её тёмных волосах запутался ветер, а на лице играла улыбка, которую Спартак знал лучше, чем собственные мысли.
— Они хотя бы не перебивают, — ответил он.
— Значит, тебе следует чаще разговаривать с людьми. Может быть, научишься отвечать на вопросы.
— А ты опять собираешься задавать их слишком много?
— Только один.
Она подошла ближе и посмотрела на него.
— Ты действительно собираешься завтра уходить?
Спартак не ответил сразу.
На южной дороге несколько дней назад появились чужеземные всадники. Они привезли тревожные вести: римляне усиливали своё присутствие в соседних землях, требовали подчинения от местных правителей и всё чаще вмешивались в дела племён. Одни вожди предпочитали договариваться, другие призывали к сопротивлению. Спартак должен был сопровождать небольшой отряд, отправлявшийся на встречу с соседними племенами.
— Я вернусь, — наконец сказал он.
— Ты всегда так говоришь.
— А разве я когда-нибудь не возвращался?
Мирта отвернулась к горам.
— Дело не в том, возвращался ли ты прежде. Дело в том, что теперь дороги становятся опаснее.
Он осторожно взял её за руку.
— Мирта, я не собираюсь искать войны.
— Но и не станешь от неё убегать?
— Нет.
Она посмотрела на него долгим взглядом.
— Вот этого я и боюсь.
Он хотел что-то ответить, но в этот момент из глубины поселения донёсся собачий лай. Затем послышался стук копыт.
Оба повернулись к дороге.
В темноте показались три всадника. Их кони были покрыты дорожной пылью, одежда промокла от вечернего тумана. Один из мужчин едва держался в седле. Когда они приблизились, Спартак узнал его: это был посланник из соседнего поселения.
— Где старейшина? — спросил прибывший, спрыгивая с коня.
— В доме, — ответил Спартак. — Что случилось?
Посланник тяжело дышал. Он оглянулся на дорогу, словно опасался, что за ними кто-то следует.
— Римляне.
Это слово прозвучало негромко, но Мирта невольно сжала руку Спартака.
— Что римляне? — спросил он.
— Они перешли границу. Сначала потребовали провиант. Потом забрали скот. А когда наши люди отказались отдавать оружие, они схватили нескольких мужчин.
— Сколько?
— Не знаю. Десять. Может быть, больше.
— Где они сейчас?
— У старой переправы. Говорят, завтра поведут пленных на юг.
Спартак посмотрел на старейшинский дом, из окон которого пробивался свет.
— Кто-нибудь пытался их остановить?
Посланник усмехнулся без радости.
— Пытались. Теперь они тоже среди пленных.
Несколько мгновений никто не произносил ни слова.
Ветер усилился. Где-то за домами снова залаяли собаки.
Спартак отпустил руку Мирты.
— Позови моего отца, — сказал он. — И передай, чтобы мужчины собрались у большого очага.
— Ты ведь завтра собирался уходить, — тихо произнесла она.
Он посмотрел на неё.
— Завтра уже наступило, Мирта. Просто мы ещё не успели лечь спать.
Она хотела удержать его, но не стала.
А далеко на юге, в землях, где римские дороги пересекали чужие владения, никто ещё не произносил имени Спартака с тревогой. Для Рима он не существовал. Он был одним из множества людей, живших за пределами республики, одним из тех, чьи судьбы казались незначительными в сравнении с интересами могущественного государства.
Но история редко предупреждает о тех, кто однажды изменит её ход.
В ту ночь Спартак впервые понял, что чужая воля может прийти в твой дом, потребовать твою землю, забрать твоих близких и объявить всё это законным. Он ещё не знал, что впереди его ждут плен, унижение, гладиаторская школа, кровь и восстание. Он не знал, что однажды ему придётся выбирать между спасением собственной жизни и судьбой тысяч людей. Но одно он уже знал совершенно точно: покориться только потому, что противник сильнее, он не сможет.
И это было началом. Началом последнего вызова.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЗЕМЛЯ СВОБОДНЫХ
ГЛАВА ПЕРВАЯ. СЫН ФРАКИЙСКИХ ГОР
Утро пришло в долину незаметно. Сначала на вершинах гор посветлели снежные склоны, затем между деревьями поползли тонкие полосы тумана, и наконец над лесом поднялось солнце, озарившее крыши небольшого фракийского поселения. Дым из очагов тянулся вверх почти отвесно: ветер ещё не проснулся, и казалось, сама природа ненадолго замерла перед наступлением нового дня.
В доме Спартака уже горел огонь.
Его отец, Дракон, сидел возле очага и чинил ремень на старом кожаном щите. Он был человеком немногословным, привыкшим больше делать, чем рассуждать. В молодости его знали как искусного всадника и воина, а теперь, когда годы оставили на его лице глубокие морщины, он всё чаще предпочитал оружию работу по хозяйству. Однако никто в поселении не сомневался: если над долиной появится настоящая опасность, Дракон первым выйдет навстречу врагу.
Спартак вошёл, стряхивая с плеч капли утренней влаги.
— Ты уже проснулся? — спросил отец, не поднимая головы.
— Солнце давно над горами.
— Солнце поднимается и тогда, когда люди ещё спят.
— Но враги не всегда ждут, пока мы проснёмся.
Дракон усмехнулся.
— Вот поэтому ты и не умеешь спокойно завтракать.
На столе стояла глиняная миска с лепёшками, сыром и мёдом. Спартак сел, отломил кусок хлеба и налил себе воды. Несколько мгновений мужчины молчали. За стеной слышалось, как мать Спартака разговаривает с соседкой, а во дворе кто-то загоняет скотину в загон.
— Ты вчера отправил людей к старой переправе? — спросил Дракон.
— Да. Двое пошли по лесной дороге, ещё трое — вдоль реки.
— И что они должны выяснить?
— Сколько римлян осталось у переправы, куда они повели пленных и есть ли у них подкрепление.
Отец положил ремень на колени.
— Ты уже решил, что будешь делать?
— Нет. Сначала нужно знать, с кем мы имеем дело.
— Хороший ответ.
Дракон посмотрел на сына внимательнее.
— Только помни: иногда человек узнаёт слишком много и начинает считать, что знает всё. А это опаснее незнания.
Спартак улыбнулся.
— Ты сегодня особенно мудр.
— Старею. Приходится заменять силу головы на силу языка.
В этот момент в дом вошла его мать, Аурелия. В руках она держала корзину с яблоками. Женщина была невысокой, с мягкими чертами лица и спокойными глазами, в которых, однако, всегда чувствовалась внутренняя твёрдость.
— Вы опять говорите о римлянах? — спросила она.
— О чём же ещё? — ответил Дракон.
— О том, что сначала нужно поесть. Потом можно спасать мир.
Она поставила корзину на стол и посмотрела на сына.
— Мирта уже приходила. Спрашивала, когда ты вернёшься.
Спартак поднял глаза.
— Она сказала, зачем приходила?
— Нет. Но, судя по её лицу, вопрос был не о погоде.
Дракон тихо рассмеялся.
— Женщины всегда знают больше, чем говорят.
— А мужчины, — возразила Аурелия, — всегда говорят больше, чем знают.
На этот раз рассмеялся и Спартак.
Но весёлое настроение быстро исчезло. За окном раздался тревожный голос, затем быстрые шаги. Кто-то остановился у двери и постучал.
На пороге появился молодой воин по имени Севт. Он был примерно одного возраста со Спартаком, худощавый, подвижный, с открытым лицом и привычкой говорить прежде, чем окончательно обдумает сказанное.
— Спартак, тебя зовёт старейшина.
— Что случилось?
— Вернулись разведчики.
— И?
Севт бросил быстрый взгляд на Дракона.
— Римлян больше, чем мы думали. И они не собираются уходить.
Спартак поднялся.
— Сколько?
— Около пятидесяти. Может быть, шестьдесят. У них пехота, несколько всадников и повозки. Пленных держат возле переправы.
— А наши?
— Пятеро мужчин. Среди них сын старейшины соседнего поселения.
Дракон медленно встал.
— Значит, разговор будет непростым.
— Старейшина хочет собрать совет, — сказал Севт. — Уже послали за представителями соседних родов.
Спартак взял со стены короткий меч.
Мать подошла к нему и поправила застёжку на плаще.
— Не забывай, сын, что у каждого человека есть мать, которая ждёт его возвращения.
Он посмотрел на неё.
— Не забуду.
— И ещё одно, — добавила она. — Не позволяй гневу решать за тебя. Гнев иногда помогает поднять оружие, но редко подсказывает, куда его направить.
Спартак поцеловал её в лоб.
— Я помню, мама.
Они вышли из дома.
Поселение уже просыпалось окончательно. Мужчины собирались возле большого очага, женщины стояли небольшими группами, обсуждая ночные вести. Несколько молодых воинов проверяли копья и щиты. Старики молча наблюдали за происходящим, словно пытались по лицам молодых угадать, каким окажется сегодняшний день.
На площади Спартак увидел Мирту.
Она стояла возле колодца и разговаривала с пожилой женщиной. Увидев его, она прервала разговор и направилась навстречу.
— Ты опять уходишь, — сказала она.
— На совет.
— А потом?
— Посмотрим.
— Я начинаю ненавидеть это слово.
— Какое?
— «Посмотрим». Обычно после него происходит что-нибудь плохое.
Он хотел улыбнуться, но заметил, что глаза Мирты были серьёзны.
— Я постараюсь вернуться до вечера.
— Не обещай того, чего не можешь знать.
Спартак помолчал.
— Тогда обещаю другое. Я не стану без необходимости рисковать собой.
— Это уже лучше.
Она поправила складку его плаща и на мгновение задержала ладонь на его груди.
— Знаешь, чего я хочу?
— Чего?
— Чтобы однажды ты проснулся утром и первым делом подумал не о том, кому сегодня грозит опасность, а о том, что мы будем делать летом. Куда поедем. Какой дом построим. Сколько детей станут мешать нам спать.
Спартак посмотрел на неё с такой нежностью, что Мирта невольно улыбнулась.
— Ты уже решила, что у нас будет много детей?
— Конечно. Кто-то же должен продолжить спорить с тобой.
— Боюсь, им будет нелегко.
— С тобой? Не сомневаюсь.
Он взял её за руку.
— Мы ещё поговорим об этом.
— Я запомнила.
Она отпустила его и осталась стоять у колодца.
А Спартак направился к большому очагу, где уже собирались старейшины.
Он ещё не знал, что сегодняшний совет станет первым серьёзным испытанием не только для него, но и для всего его народа. Не знал, что за требованиями римлян скрывается не случайная жадность отдельных воинов, а целая система подчинения, основанная на убеждении, будто сила даёт право распоряжаться чужими судьбами.
Но кое-что он уже начинал понимать. Рим не пришёл в эти земли как гость. И, похоже, уходить добровольно не собирался.
ГЛАВА ВТОРАЯ. ЦЕНА ПОКОРНОСТИ
Большой очаг находился в центре поселения, на небольшой возвышенности, откуда открывался вид на долину и дорогу, уходившую к югу. Когда-то здесь собирались охотники перед дальними походами, здесь заключали мир между враждующими родами, здесь же провожали мужчин, которым предстояло защищать свои дома. Место считалось священным не потому, что на нём стояло какое-либо святилище, а потому, что возле этого огня принимались решения, от которых зависела жизнь многих людей.
К полудню у очага собрались старейшины пяти поселений. Одни прибыли верхом, другие пришли пешком, сопровождаемые молодыми воинами. Их лица были суровы. Никто не смеялся, никто не разговаривал о повседневных делах. Даже дети, обычно шумевшие неподалёку, сегодня держались возле матерей.
Старейшина главного поселения, седой Орест, поднялся с деревянной скамьи.
— Мы собрались не для того, чтобы обсуждать слухи, — начал он. — Римляне пришли на нашу землю. Они забрали скот, отняли оружие и увели наших людей. Теперь мы должны решить, что делать дальше.
— А что тут решать? — резко произнёс один из воинов. — Собрать мужчин и ударить по ним ночью.
— И что будет после? — спросил другой. — Придут новые отряды. Потом ещё. Ты думаешь, мы сможем победить Рим одной ночной атакой?
— А ты предлагаешь сидеть и ждать, пока они уведут всех наших?
— Я предлагаю сначала подумать!
Голоса становились всё громче. Одни требовали немедленного нападения, другие настаивали на переговорах. Несколько старейшин молчали, внимательно наблюдая за спором.
Спартак сидел рядом с отцом. Он не вмешивался, хотя по его лицу было видно, что происходящее его тревожит.
Наконец заговорил Орест:
— У нас есть ещё одна возможность. Римляне прислали человека, который желает встретиться с представителями поселений. Он утверждает, что готов обсуждать условия мира.
— Мира? — переспросил Дракон. — Какого мира? Они пришли вооружёнными, захватили наших людей, а теперь предлагают мир?
— Именно это я и хочу выяснить.
Орест повернулся к Спартаку.
— Ты пойдёшь со мной.
Спартак поднял голову.
— Почему я?
— Потому что ты умеешь слушать, прежде чем отвечать. И потому что римляне должны увидеть не только стариков, которые помнят прежние войны, но и молодых мужчин, которым предстоит жить после нас.
Дракон нахмурился.
— Я пойду вместе с ним.
— Разумеется, — согласился Орест.
Встречу назначили на следующий день возле старой переправы.
Римский лагерь расположился на противоположном берегу реки. Он был устроен с удивительной для фракийцев правильностью: ровные ряды палаток, ограждение из кольев, дозорные вышки и отдельное место для лошадей. Воины двигались по лагерю организованно, словно каждый заранее знал, куда должен идти и что делать.
Спартак внимательно наблюдал за ними.
Он видел вооружённых людей и прежде. Видел воинов, которые сражались за добычу, за честь своего племени или ради мести. Но здесь было нечто иное. Римская армия напоминала огромный механизм, в котором отдельный человек почти не имел значения. Каждый выполнял приказ, и от этого вся масса становилась опаснее любого отдельного бойца.
— Они хорошо устроились, — тихо заметил Дракон.
— Слишком хорошо для людей, которые собираются скоро уйти, — ответил Спартак.
Их встретили двое легионеров. Один из них приказал оставить оружие перед входом в лагерь.
— Мы пришли говорить, — произнёс Орест. — Не воевать.
— Таков приказ, — ответил легионер.
Дракон хотел возразить, но Спартак остановил его жестом.
— Мы оставим оружие здесь, — сказал он. — Но наши люди должны знать, что оно будет возвращено.
Легионер пожал плечами.
— Если ваш разговор закончится мирно.
— Тогда и твои люди могут не беспокоиться.
Римлянин посмотрел на него с любопытством, но ничего не ответил.
Их провели к большой палатке, возле которой стоял высокий мужчина в дорогом плаще. На вид ему было около сорока лет. Его коротко подстриженные волосы уже тронула седина, а на лице застыло выражение человека, привыкшего получать то, что он требует.
— Я Луций Варрон, — представился он на понятном гостям языке. — Представитель римской власти в этой области.
Орест назвал себя и своих спутников.
Варрон предложил им сесть. Сам он остался стоять.
— Рим заинтересован в спокойствии этих земель, — начал он. — Мы хотим установить порядок на дорогах, обеспечить безопасность торговли и прекратить межплеменные столкновения.
— Для этого вы забрали наших людей? — спросил Орест.
— Ваши люди оказали сопротивление законным требованиям.
— Они отказались отдавать своё имущество.
Варрон слегка улыбнулся.
— Вопрос собственности иногда бывает сложнее, чем кажется.
Спартак впервые посмотрел ему прямо в глаза.
— Для того, кто хочет забрать чужое, возможно.
В палатке стало тихо.
Варрон перевёл взгляд на молодого фракийца.
— Как тебя зовут?
— Спартак.
— Ты говоришь смело, Спартак. Но, вероятно, ещё не понимаешь, насколько велик Рим.
— Я понимаю, что у Рима много воинов.
— И много законов.
— Закон, который защищает сильного и отнимает последнее у слабого, не делает человека справедливым.
Варрон медленно обошёл стол.
— Ты считаешь, что справедливость существует отдельно от силы?
— Я считаю, что сила без справедливости называется насилием.
Старейшина Орест едва заметно повернул голову к Спартаку. Он не ожидал, что разговор примет такой оборот.
Римлянин некоторое время молчал. Затем вернулся на своё место.
— Хорошо. Давайте говорить о практических вещах. Рим готов освободить ваших пленников и вернуть часть скота. Взамен вы признаёте наше право прохода через эти земли, обеспечиваете продовольствием наши отряды и не препятствуете сбору налогов.
— А если мы откажемся? — спросил Дракон.
— Тогда Рим будет вынужден принять меры.
— Какие именно?
— Те, которые сочтёт необходимыми.
Спартак почувствовал, как внутри него поднимается гнев. Он посмотрел на Ореста, затем снова на Варрона.
— Вы говорите о мире, но предлагаете нам покорность.
— Иногда покорность — единственная разумная цена мира.
— Для кого разумная?
Варрон слегка прищурился.
— Для тех, кто хочет сохранить свои дома.
— А для тех, кто хочет сохранить достоинство?
Римлянин не ответил сразу. Его взгляд стал холоднее.
— Достоинство не накормит детей, молодой человек. И не остановит легион.
— Но и легион не сможет заставить человека считать рабство свободой.
На этот раз Варрон рассмеялся.
— Рабство? Мы пока не говорим о рабстве.
— Пока, — произнёс Спартак.
Это слово повисло между ними.
Переговоры закончились без соглашения.
Римляне согласились освободить двух стариков, но остальных пленников оставили в лагере. Скот обещали вернуть частично, после того как старейшины примут условия Рима.
Когда фракийцы покинули лагерь, Дракон некоторое время шёл молча. Только у переправы он остановился.
— Ты понимаешь, что сегодня нажил себе опасного врага?
— Я всего лишь сказал то, что думаю.
— Иногда этого достаточно.
Орест повернулся к ним.
— Варрон запомнил твоё имя, Спартак.
— А я запомнил его лицо.
— Не торопись с выводами. Он не похож на глупца.
— Я и не считаю его глупцом.
— Тогда почему ты так говоришь?
Спартак посмотрел на римский лагерь.
— Потому что глупец приходит и забирает чужое силой. А умный сначала убеждает тебя, что ты сам должен ему всё отдать.
Дракон медленно кивнул.
— Хорошо сказано, сын. Только теперь нам придётся думать не о том, что сказать римлянам, а о том, как защитить наших людей.
Спартак ничего не ответил.
На противоположном берегу солдаты продолжали заниматься своими делами. Один из них смеялся, другой точил меч, третий чистил конскую сбрую. Для них этот день ничем не отличался от других. Они не знали, что только что разговаривали с человеком, чьё имя однажды заставит Рим содрогнуться.
Но Луций Варрон не забыл молодого фракийца.
Вечером, когда в лагере зажгли факелы, он подозвал к себе своего помощника.
— Узнай всё об этом Спартаке.
— Кто он такой, господин?
Варрон посмотрел в сторону тёмных гор.
— Пока никто. Но мне не понравилось, как он смотрел на меня.
— Прикажете задержать его?
— Нет. Пока не трогай. Иногда лучше знать, что думает человек, прежде чем заставлять его замолчать.
Он вернулся в палатку. А далеко за рекой Спартак шёл домой, ещё не подозревая, что в римском лагере уже начали собирать сведения о его жизни.
Первый разговор закончился. Но противостояние только начиналось.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ТЕНЬ НАД ДОЛИНОЙ
К вечеру небо затянуло тяжёлыми облаками. Ветер, который весь день дул с гор, теперь повернул к реке и принёс с собой запах сырой земли и приближающегося дождя. На дорогах становилось пустынно. Пастухи торопились загнать стада в загоны, женщины убирали с улиц корзины и хозяйственную утварь, а мужчины проверяли запоры на воротах.
В поселении чувствовалась тревога.
Весть о переговорах уже разошлась среди жителей. Одни надеялись, что римляне всё-таки освободят пленных, другие считали, что старейшины совершили ошибку, согласившись вообще разговаривать с захватчиками.
Спартак сидел возле своего дома, когда к нему подошёл Севт.
— Ты слышал новости?
— Какие?
— Римляне отправили небольшой отряд к северной дороге. Наши охотники видели их возле леса.
Спартак поднялся.
— Сколько человек?
— Десять или двенадцать. Может быть, больше. Они двигались осторожно, не поднимая шума.
— Куда направились?
— К поселению Артаба.
Спартак нахмурился. Артаб был небольшим селением, расположенным примерно в двух часах пути. Там жили родственники нескольких семей из их долины. Большинство мужчин занималось скотоводством, а некоторые работали кузнецами.
— Почему именно туда?
— Не знаю. Но один из охотников утверждает, что римляне искали проводника.
Спартак посмотрел на Севта.
— Проводника по нашей земле?
— Да.
— Значит, они хотят узнать дороги.
Севт кивнул.
— И ещё кое-что. Вчера ночью пропал Молан.
— Какой Молан?
— Тот, что живёт у восточного склона. Он несколько раз торговал с римлянами и знал их язык.
— Его семья?
— Говорят, он ушёл один. Но жена утверждает, что перед уходом он забрал деньги и оружие.
Спартак задумался.
Всё происходило слишком быстро. Сначала римляне захватили людей, затем потребовали продовольствие, теперь искали проводников и, возможно, пытались привлечь на свою сторону местных жителей.
— Нужно поговорить с его женой, — сказал он.
— Я уже думал об этом.
— Тогда пойдём.
Дом Молана стоял на окраине поселения, возле старого дуба. В отличие от большинства жилищ, он был построен из хорошо обработанного камня и имел просторный двор. Когда Спартак и Севт вошли, навстречу им вышла женщина лет тридцати пяти. Её звали Тея.
Она выглядела измученной. Под глазами залегли тёмные тени, а волосы были собраны кое-как, словно она несколько дней не находила времени даже на обычные домашние заботы.

