ОДИНОЧЕСТВО БЕССМЕРТИЯ - (роман)

Так расходились два взгляда на одну судьбу. Для Макрине главным было благополучие ребёнка. Для самого Галактиона всё заметнее становилось другое — желание найти дело, которому можно посвятить себя.

Впереди его ожидали новые знакомства и новые испытания. Литературная жизнь Тифлиса постепенно должна была стать частью его собственной жизни. Но пока он ещё только приближался к её порогу.

Город не спал. В его окнах зажигался свет, по улицам продолжали двигаться люди, в домах шли разговоры, а где-то молодой человек снова склонялся над тетрадью.

Возможно, в этот самый вечер он написал несколько строк, которые впоследствии уничтожил. Возможно, сохранил их и вернулся к ним спустя годы. Мы не знаем этого.

Но знаем, что для будущего поэта наступало время, когда жизнь вокруг становилась неотделимой от его творчества. Тифлис уже не был для него только местом учёбы. Он превращался в мир, который предстояло наблюдать, переживать и однажды выразить в стихах.

Глава пятая. Среди тех, кто искал слова

У каждого молодого поэта наступает время, когда собственных тетрадей ему становится недостаточно. Он уже не хочет писать только для себя. Ему необходимо услышать чужое мнение, узнать, как воспринимают его строки другие люди, и, самое главное, понять, способен ли он сказать нечто такое, чего до него ещё никто не сказал.

Для Галактиона это время постепенно наступало в Тифлисе.

Семинарская жизнь продолжалась, но всё больше места в его мыслях занимала литература. Он уже не был новичком, впервые взявшимся за перо. Его стихи появились в печати, а рукописный журнал «Шуки» дал возможность почувствовать себя не только автором, но и организатором литературной работы.

В 1909 году он начал сотрудничать с журналом «Паскунджи» — «Феникс». Это означало, что его имя и произведения могли встречаться читателям уже не только на страницах ученической рукописи.

Молодому автору предстояло привыкнуть к новой ответственности. Написанное переставало принадлежать исключительно ему. Оно становилось предметом обсуждения, сравнения, похвалы или критики.

Представим небольшую комнату, где несколько молодых людей собрались после занятий. На столе лежат журналы, раскрытые книги, исписанные листы. Один из учеников читает стихотворение, другой нетерпеливо перелистывает страницы, третий слушает, опершись на спинку стула.

— Ты слишком серьёзно относишься к каждому слову, — заметил один из товарищей.

— А как к нему относиться?

— Написал — и всё. Пусть читатель разбирается.

— Тогда зачем вообще писать?

— Чтобы тебя читали.

Галактион посмотрел на собеседника.

— А если прочитают, но не поймут?

— Значит, плохо написал.

— Не всегда. Иногда человек не понимает потому, что не хочет слушать.

Разговор мог продолжиться спором, который закончился бы ничем. Но именно в таких спорах молодые авторы учились отстаивать свои взгляды, сомневаться в собственных убеждениях и искать более точное выражение мысли.

Галактион постепенно входил в литературную жизнь грузинской столицы. Он видел, что поэзия не является чем-то застывшим. Одни авторы держались привычных форм, другие искали новые способы выражения. Одни стремились к ясности и простоте, другие увлекались сложными образами и символами. Молодое поколение всё чаще задавалось вопросом, какой должна быть литература нового времени.

Но Галактион не спешил выбирать себе готовую дорогу.

Ему было важно не просто принадлежать к определённому кругу, не повторять чужие интонации и не подчинять собственное творчество моде. Он хотел найти язык, который соответствовал бы его внутреннему ощущению мира.

Это было непросто. В юности человек часто бывает нетерпелив. Ему хочется сразу добиться совершенства, сразу получить признание, сразу убедиться, что он не ошибся в выборе жизненного пути. Но творчество не подчиняется таким желаниям.

Иногда написанное казалось удачным лишь до следующего утра. Ночью строка звучала прекрасно, а при дневном свете обнаруживала свою слабость. Иногда несколько часов уходило на то, чтобы исправить одно слово. Иногда стихотворение, которому автор отдавал много сил, оставалось незавершённым.

Галактион должен был учиться принимать эту неизбежную сторону литературного труда.

Однажды он мог перечитать очередную рукопись и с раздражением отложить её в сторону.

— Опять не нравится? — спросил бы кто-нибудь.

— Нет.

— Вчера ты говорил, что получилось хорошо.

— Вчера я так думал.

— А сегодня?

— Сегодня вижу, что можно лучше.

— Так ты никогда ничего не закончишь.

— Лучше закончить не всё, чем оставить то, за что потом будет стыдно.

В этом споре можно увидеть не только юношеское самолюбие, но и требовательность, которая со временем станет одной из важных особенностей его творческой судьбы.

В 1910 году жизнь Галактиона резко изменилась. Он покинул духовную семинарию. Одним из тяжёлых обстоятельств этого времени стала смерть его близкого товарища, молодого литератора Кучу Кавтарадзе, известного под именем Демон.

Для Галактиона это была не просто потеря знакомого человека. Молодые люди, объединённые литературными интересами, нередко воспринимают друг друга как спутников на ещё не пройденном пути. Они делятся замыслами, обсуждают прочитанное, спорят о будущем, строят планы. В таком возрасте дружба может стать частью самого представления о жизни.

И вдруг одного из них не становится.

Можно представить, как Галактион вновь и вновь возвращался мыслями к недавним разговорам, пытаясь понять, что осталось несказанным. Но смерть не оставляет возможности задать последний вопрос. Она обрывает разговор там, где человеку кажется, что он только начался.

Мы не будем приписывать ему конкретных слов или мыслей, которых не сохранили свидетельства. Но сам факт этой утраты позволяет понять, насколько тяжёлым могло быть переживание юноши, для которого дружба и литература были тесно связаны.

В том же году Галактион начал работать учителем в селе Парцхнали. После закрытия школы он продолжил педагогическую деятельность в районе Батуми.

Так перед ним открылся ещё один мир — не семинарский и не литературный, а повседневный мир людей, которым приходилось трудиться, растить детей, заботиться о хозяйстве и думать о завтрашнем дне.

Учительская работа требовала терпения. Нужно было объяснять, повторять, следить за тем, чтобы ученики усваивали материал. Здесь уже нельзя было ограничиться собственными мыслями: необходимо было находить слова, понятные другим.

Возможно, именно этот опыт помогал ему иначе взглянуть на человеческую жизнь. В литературе он мог искать сложные образы и необычные сочетания слов, а в повседневности видел людей, чьи судьбы складывались из простых забот и тяжёлого труда.

Он был молод, и его собственная жизнь ещё только начиналась. Но теперь он знал не понаслышке, что за пределами учебных заведений существует множество человеческих судеб, каждая из которых имеет свою цену.

В июне 1911 года Галактион прекратил педагогическую деятельность и переехал в Кутаиси. Там он стал работать в редакциях газет и журналов, среди которых были «Колхида», «Мнатоби» и «Танамедрове азри».

Переход к газетной и журнальной работе был важным шагом. Теперь он находился ближе к людям, которые ежедневно занимались литературой и общественной мыслью. Печатное слово становилось не только способом выражения собственных чувств, но и частью профессиональной жизни.

Редакционная среда была особым миром. Здесь обсуждали рукописи, сроки публикаций, темы будущих материалов, спорили о языке и стиле. Автору приходилось сталкиваться с чужими требованиями и мнениями, иногда соглашаться, иногда отстаивать собственную позицию.

Для Галактиона это был новый опыт, который постепенно приближал его к самостоятельной литературной судьбе.

В 1912 году он принял участие в литературном конкурсе газеты «Тема». Его стихотворение «Невидимый» получило третью премию.

Третья премия — не вершина литературной славы, но для молодого автора это было важное признание. Его работа оказалась среди отмеченных жюри. Значит, написанное им уже могло привлечь внимание не только близкого круга знакомых.

Можно представить, как он узнал о результате.

— Галактион, ты слышал?

— Что случилось?

— Твоё стихотворение отмечено.

— Какое?

— «Невидимый». Третья премия!

Он мог переспросить, словно не сразу поверил услышанному.

— Третья?

— А ты рассчитывал сразу на первую?

— Я рассчитывал, чтобы прочитали.

— Прочитали. И оценили.

— Значит, нужно писать дальше.

Возможно, именно так он и отнёсся к этой новости: с удовлетворением, но без окончательного успокоения. Для человека, который только начинает путь, признание может стать поддержкой, но оно не освобождает от необходимости работать дальше.

Впереди был первый поэтический сборник. До его выхода оставалось ещё два года. Но теперь Галактион уже прошёл несколько важных ступеней: от ученических рукописей к публикациям, от семинарской жизни к самостоятельной работе, от первых литературных знакомств к участию в конкурсе.

Он постепенно становился частью грузинской литературной среды.

И всё же главное оставалось впереди. Галактиону предстояло не просто опубликовать книгу, а заявить о себе как о поэте, обладающем собственным голосом. Он должен был пройти путь от молодого автора, которого замечают отдельные читатели, до человека, чьи стихи начинают жить в сознании целого поколения.

Пока же он продолжал искать.

В его жизни уже были потери, перемены и первые успехи. Но ни одно из этих событий ещё не давало окончательного ответа на вопрос, кем он станет.

Ответ должен был появиться в стихах.

Глава шестая. Книга, которой он ждал

К лету 1914 года Галактион уже не был тем юношей, который когда-то робко показывал товарищам первые рукописные строки. За его плечами оставались годы учёбы, учительская работа, редакционные будни, литературные знакомства и первые признания. Он успел узнать и радость удачи, и горечь потерь, и то особое беспокойство, которое испытывает человек, когда чувствует: всё, что он делает, ещё не соответствует тому, чего он от себя ждёт.

Но теперь у него появилась возможность сделать нечто действительно важное.

Его первая книга готовилась к изданию.

Издатель Тутку Гварамия объявил о скором выходе сборника. В газетах и журналах появилось сообщение, в котором говорилось, что в книгу войдут фотография автора, его биография, стихи, в том числе ранее не публиковавшиеся, а также статьи Ипполита Вартагавы, Ивана Гомартели и Михаила Цулукидзе.

Для молодого поэта это было большим событием. Книга должна была представить его читателю не как автора отдельных стихотворений, появлявшихся в периодике, а как самостоятельную литературную личность.

Впрочем, сама подготовка книги ещё не означала, что всё складывалось легко. Издание требовало средств, организационных усилий и терпения. Необходимо было собрать рукописи, определить состав сборника, подготовить материалы, договориться с издателем. Вся эта работа была далека от романтического представления о поэте, который только пишет стихи и ждёт, когда они принесут ему славу.

Галактиону приходилось заниматься обычными, порой утомительными делами. Но теперь у них была особая цель.

Можно представить, как однажды он получил от издателя очередную новость.

— Книга скоро выйдет, — сказал бы Тутку Гварамия.

— Скоро — это когда?

— Терпение, молодой человек. Книги не появляются по одному желанию автора.

— Я понимаю.

— Нет, пока ещё не понимаете. Вам кажется, что главное — написать стихи. Но до того, как читатель возьмёт книгу в руки, предстоит сделать ещё немало.

Галактион мог улыбнуться.

— Главное, чтобы он всё-таки взял её в руки.

— Вот это уже зависит от вас.

Этот разговор — художественная реконструкция. Но в нём есть вполне реальная сторона литературного труда: между рукописью и книгой всегда лежит работа, которую читатель обычно не замечает.

В июне, в Кутаиси, наконец вышел первый сборник стихотворений Галактиона Табидзе. Он назывался просто — «Стихи». В книгу вошло 157 произведений.

Сто пятьдесят семь стихотворений — целый мир, собранный под одной обложкой. Для самого автора каждое из них было частью пройденного пути. Одни строки могли быть написаны давно, другие появились сравнительно недавно. Какие-то произведения уже встречались читателям на страницах периодических изданий, какие-то впервые покидали рукописные тетради.

Теперь они становились книгой.

Возможно, Галактион долго рассматривал её первые экземпляры, перелистывал страницы, останавливался на отдельных стихотворениях. В такие минуты автор видит не только напечатанные слова. Он вспоминает время, когда они возникали, обстоятельства, при которых были написаны, людей и переживания, оставивших след в его памяти.

Книга становится своеобразным отражением прожитых лет.

Но после выхода наступает другая, не менее важная пора — встреча с читателем.

Что произойдёт дальше? Примут ли книгу? Поймут ли её? Найдутся ли люди, которым близок этот голос?

Ответ не заставил себя долго ждать.

За два месяца был распродан весь тираж — две тысячи экземпляров.

Для молодого поэта это было серьёзным успехом. Книга нашла своего читателя, а имя Галактиона стало заметнее в литературной жизни Грузии.

Однако сам успех ещё не означал, что автор мог считать свой путь завершённым. Напротив, теперь перед ним возникала новая ответственность. После первой книги уже нельзя было оставаться только начинающим литератором. Читатель ждал продолжения, а сам поэт должен был доказать, что его первая удача не случайность.

Возможно, именно в такие дни он особенно остро ощущал разницу между внешним признанием и внутренней неудовлетворённостью. Люди могли хвалить его стихи, но он сам знал, сколько ещё не написано, сколько осталось несказанным.

Литературная судьба не заканчивается выходом первой книги. Иногда именно с неё начинаются самые трудные вопросы.

И Галактион уже был готов задавать их самому себе.

Глава седьмая. Голос, который услышали

Лето 1914 года стало для Галактиона временем, когда его имя всё чаще звучало в литературных кругах. Он участвовал в вечерах, встречался с писателями, знакомился с читателями. Поэзия постепенно выводила его за пределы привычного круга молодых авторов.

В мае он принял участие в литературном вечере, устроенном поэтом Гелой, настоящее имя которого было Барнаба Галазония. После выступления грузинские писатели собрались в кутаисском «Семейном саду» и сделали памятную фотографию.

Возможно, на этом снимке каждый старался выглядеть серьёзным, как и полагалось человеку литературы. Но за фотографиями всегда остаётся то, чего объектив не способен передать: разговоры до и после съёмки, шутки, споры, случайные замечания, первые впечатления друг о друге.

Галактион находился среди людей, для которых слово было профессией, призванием и способом существования.

В июне он участвовал в литературных вечерах, посвящённых поэту Иродиону Евдошвили. Подобные встречи были важной частью культурной жизни того времени. Литература существовала не только в печатных изданиях. Она звучала со сцены, встречалась с публикой, становилась предметом обсуждения и споров.

Молодой поэт постепенно привыкал к тому, что его произведения читают вслух, что на него смотрят слушатели, что после выступления к нему могут подойти незнакомые люди.

Это совершенно иное испытание, чем публикация стихотворения.

На бумаге читатель остаётся один на один с авторским словом. На литературном вечере между ними возникает непосредственная связь. Поэт видит лица, замечает внимание или усталость, чувствует реакцию зала. Иногда одно движение, один взгляд говорят больше, чем длинная похвала.

Галактион, вероятно, не сразу привык к такой открытости. Внутренний мир человека, который привык работать в одиночестве, не всегда легко переносит публичность. Но если он хочет, чтобы стихи жили, ему приходится выходить к людям.

Осенью литературная жизнь продолжалась, а вместе с ней росли и ожидания, связанные с именем Табидзе.

Особое место в его судьбе занимало признание старшего поколения грузинской литературы. В своей позднейшей автобиографической записи Галактион упоминал, что выход первой книги был встречен с восхищением Акакием Церетели.

Для молодого поэта это было чрезвычайно важно. Акакий Церетели был не просто известным писателем. Его имя принадлежало к числу тех, которые определяли духовную жизнь Грузии. Его стихи знали, его авторитет признавали, его отношение к литературе имело большое значение для современников.

Получить признание такого человека — значит почувствовать, что твоя работа замечена не только сверстниками, но и представителем поколения, уже вошедшего в историю.

Не станем придумывать личную встречу или конкретные слова Акакия: достоверно сохранилось свидетельство Галактиона о его восхищённом отношении к первой книге. Но само это признание позволяет представить, какое значение оно могло иметь для молодого автора.

Возможно, в душе Галактиона тогда смешались радость и тревога.

Радость — потому что его услышали.

Тревога — потому что теперь необходимо было соответствовать тому, что от него ожидали.

В литературе признание редко становится окончательным покоем. Оно скорее открывает следующую дверь, за которой автор снова остаётся один со своим листом бумаги.

В ноябре 1914 года в газете «Новая Иверия» появилось объявление о предстоящем литературном вечере в городском театре Кутаиси. Вечер предназначался в пользу молодого поэта Галактиона Табидзе, который намеревался продолжить образование.

Двадцать седьмого ноября вечер состоялся.

В этом событии была особая человеческая сторона. Поэт, чья первая книга уже нашла своего читателя, всё ещё нуждался в поддержке, чтобы продолжать учиться и работать. Признание не избавляло его от материальных трудностей. Литературная известность и повседневная обеспеченность не всегда идут рядом.

Можно представить, как перед началом вечера он стоял за кулисами и прислушивался к шуму зрительного зала.

— Уже много людей? — спросил бы он.

— Зал постепенно заполняется.

— А кто будет читать?

— Сегодня всё устроено. Не беспокойтесь.

— Я не беспокоюсь.

Но он мог беспокоиться. Ведь даже человек, привыкший к публичным выступлениям, испытывает особое чувство, когда понимает, что сегодняшний вечер посвящён ему самому.

За кулисами пахло деревом, пылью и театральными тканями. Где-то хлопнула дверь, послышались шаги, кто-то позвал участников. Галактион поправил одежду и посмотрел в сторону сцены.

Возможно, в эту минуту он подумал о матери. О том, как много пришлось ей сделать, чтобы он получил образование и возможность заниматься литературой. О Чквиши, откуда начался его путь. О первых тетрадях и рукописях, которые теперь превратились в настоящую книгу.

А затем открылась дверь, и его позвали.

Мы не знаем, какие именно чувства сопровождали его в тот вечер, какие разговоры происходили за кулисами и что он сказал после выступления. Но известно, что литературный вечер состоялся и был связан с его намерением продолжить образование.

Для молодого автора это было не только признание, но и поддержка людей, которые верили в его способности.

И, пожалуй, именно здесь проявлялась важная особенность его положения: он уже становился заметным поэтом, но ещё не переставал быть человеком, которому приходилось искать средства для учёбы и продолжения творческой работы.

Такова была цена первых шагов к признанию.

Глава восьмая. Когда мир стал тревожным

В 1914 году мир начал стремительно меняться. В Европе разгорался пожар войны, который вскоре охватил множество стран и народов. События, происходившие далеко от Грузии, постепенно становились частью повседневных разговоров, газетных сообщений и человеческих тревог.

Для поэта война не могла быть только политической новостью. Она означала человеческие судьбы, разрушенные надежды, неизвестность, страх и ожидание беды.

Галактион жил в Грузии, входившей тогда в состав Российской империи. До него доходили вести с фронтов, сообщения о военных потерях, разговоры о будущем. Привычный мир, который ещё недавно казался достаточно устойчивым, становился всё более непредсказуемым.

В литературной жизни это тоже ощущалось.

Писатель уже не мог полностью отделить собственное творчество от происходящего вокруг. Даже если он не собирался становиться политическим публицистом, сама эпоха заставляла его задумываться о судьбе человека и общества.

Галактион начал готовить вторую книгу. В его замыслах были новые произведения, отклики на события времени, стихи, в которых он пытался осмыслить происходящее.

Но издание этой книги столкнулось с препятствием: власти не разрешили её выпуск.

Для молодого автора это было тяжёлым ударом. Только что первая книга принесла ему признание, и казалось, что перед ним открывается возможность свободно продолжать работу. Но теперь он столкнулся с ограничением, которое не зависело от качества стихов и желания читателей.

Можно представить, как он обсуждал эту новость с человеком из издательской среды.

— Значит, книгу не разрешили?

— Пока нет.

— Почему?

— Слишком тревожное время. Содержание вызывает вопросы.

— Но это стихи.

— Вы прекрасно знаете, что в стихах иногда говорят больше, чем в газетных статьях.

— И что теперь?

— Придётся ждать.

Галактион мог замолчать. Он понимал, что спорить с решением властей бесполезно. Но принять его как нечто естественное было ещё труднее.

Это художественная реконструкция разговора, однако сама история с запрещённой к изданию второй книгой отражена в биографической хронике.

В июле Галактион провёл время в родном Чквиши.

Возвращение домой после нескольких лет городской жизни всегда имеет особое значение. Человек приезжает в знакомое место, но уже не является тем, кем был прежде. Деревня остаётся прежней лишь отчасти. Меняется и сам возвращающийся.

Он мог пройти по знакомой дороге, остановиться у старого дома, встретить людей, которые помнили его мальчиком. Кто-то наверняка спрашивал о жизни в городе, о книге, о литературе.

— Ну что, теперь ты настоящий писатель? — мог пошутить кто-нибудь из знакомых.

— Не знаю, — ответил бы Галактион.

— Как же не знаешь? Книгу выпустил!

— Книга — это ещё не вся жизнь.

— А что же тогда?

— То, что ещё предстоит написать.

В такой реплике можно услышать и юношескую требовательность, и нежелание останавливаться на достигнутом.

Родная земля могла дать ему временное ощущение покоя. Здесь не нужно было доказывать своё место в литературном мире, не требовалось отвечать на ожидания редакторов и читателей. Здесь существовали знакомые дороги, привычные лица, память детства.

Но даже в родных местах он не мог забыть о том, что происходило в мире. Война продолжалась. Известия становились всё тревожнее, а надежда на скорое возвращение прежней жизни постепенно исчезала.

В августе Галактион снова участвовал в литературном вечере в Кутаисском театре. Литературная деятельность продолжалась, несмотря на общую неопределённость.

Ему предстояло решить, как жить дальше: продолжать образование, работать, писать, искать возможности для публикации новых произведений. Молодой поэт находился на перепутье, хотя, возможно, ещё не осознавал всей глубины предстоящих перемен.

В ноябре вновь состоялся литературный вечер в его пользу. В газетном объявлении говорилось, что Галактион намерен продолжить учёбу, а собранные средства должны были помочь ему осуществить этот план.

Всё это показывает, насколько непросто складывалась его жизнь. За внешним признанием скрывались материальные заботы, необходимость искать поддержку, зависимость от издательских решений и желание продолжать образование.

Но он не отступал.

К концу 1914 года Галактион уже имел первую книгу, читательское внимание, признание старших литераторов и опыт публичных выступлений. Одновременно он пережил отказ в публикации следующего сборника и столкнулся с неопределённостью времени.

Он ещё не знал, что впереди его ждут новые города, встречи с выдающимися русскими поэтами, большая любовь и тяжёлые испытания. Но теперь его судьба всё заметнее выходила за пределы привычного жизненного круга.

Мальчик из Чквиши стал автором книги, которую читали в разных уголках Грузии.

И всё же, когда наступал вечер и вокруг становилось тихо, ему по-прежнему приходилось оставаться наедине с самим собой.

Возможно, именно в такие минуты он особенно ясно понимал: признание не избавляет человека от одиночества. Иногда оно лишь делает это одиночество заметнее.