ОДИНОЧЕСТВО БЕССМЕРТИЯ - (роман)

САМСОН ГЕЛХВИДЗЕ

ОДИНОЧЕСТВО БЕССМЕРТИЯ - (роман)

ОДИНОЧЕСТВО БЕССМЕРТИЯ

Историко-биографический роман

ПРОЛОГ

Человек, которому предстояло остаться

Бывают люди, чья жизнь словно заранее отмечена невидимым знаком. Они появляются на свет среди обыкновенных забот, растут, учатся, любят, ошибаются, радуются и страдают, как тысячи других людей. Но однажды их голос начинает звучать дальше пределов родного дома, родного города и даже родной страны. Слова, которые они произносят, обретают собственную судьбу и отправляются в путешествие, продолжительность которого невозможно измерить человеческой жизнью.

Так случилось с человеком, которому суждено было стать одним из величайших поэтов Грузии.

Он родился в небольшом имеретинском селе, вдали от столичных литературных салонов, университетских аудиторий и тех мест, где обычно принято искать начало большой славы. Его детство не обещало ни известности, ни признания. Перед ним лежала обычная дорога мальчика из небогатой семьи, которому предстояло получить образование, найти своё место в жизни и научиться отвечать за собственную судьбу.

Но в нём уже жило нечто, чему ещё предстояло обрести имя.

Время, в которое ему довелось жить, не было спокойным. Менялись государства и правительства, рушились привычные представления о будущем, одни люди поднимались на вершины общественного признания, другие исчезали в безвестности. Грузия переживала события, оставлявшие глубокие следы в памяти нескольких поколений. В этой сложной исторической реальности поэт должен был найти собственный голос и сохранить его.

Он знал радость творчества и горечь непонимания, любовь и разочарование, признание и одиночество. Его стихи становились достоянием народа, но за пределами стихотворных строк оставалась жизнь человека со своими сомнениями, привязанностями, надеждами и страхами.

Возможно, именно здесь и заключалась главная загадка его судьбы: чем выше поднималось его имя, тем труднее становилось понять, насколько одиноким мог чувствовать себя человек, которого знала вся страна.

Однако бессмертие не всегда приходит к человеку при жизни. Иногда оно начинается тогда, когда заканчиваются его земные дни. Остаются книги, рукописи, фотографии, письма, строки, которые продолжают жить в памяти тех, кто никогда не встречал их автора.

И тогда возникает вопрос, на который не всегда можно найти однозначный ответ: что именно остаётся бессмертным — имя, слово, образ человека или та невидимая часть его души, которую он сумел передать другим?

Чтобы приблизиться к ответу, нам придётся вернуться туда, где всё начиналось. В маленькое село, к дому, в котором ждали рождения ребёнка, к женщине, которой предстояло одной растить сыновей, и к мальчику, ещё не знавшему, что однажды его стихи станут частью духовной истории целого народа.

Его звали Галактион.

Но эта история начинается не с имени. Она начинается с земли, на которой он родился.

Глава первая. Дом, в котором ждали ребёнка

В Имеретии осень наступает не сразу. Ещё долго после летнего зноя солнце задерживается над холмами, виноградники сохраняют тепло, а в садах продолжают зреть плоды. Деревенская жизнь подчиняется привычному порядку: утренним заботам, работе в поле, семейным хлопотам и вечерним разговорам, когда люди собираются у своих домов и делятся новостями.

В Чквиши, небольшом селении, затерянном среди зелёных склонов, жизнь шла своим чередом. Здесь не было ни столичной суеты, ни громких событий, о которых писали газеты. Но именно в таких местах, среди простых домов и знакомых с детства дорог, начинались судьбы людей, которым позднее предстояло изменить духовную жизнь целого народа.

В семье Табидзе ждали ребёнка.

Васила уже не было рядом с женой. Он умер до рождения сына, и Макрине Адеишвили предстояло встретить материнство без поддержки мужа. О том, каким было её одиночество в те месяцы, мы можем только догадываться. Но можно представить, сколько тревоги и надежды соединялось в сердце женщины, которой предстояло одной растить детей и заботиться о будущем семьи.

В тот ноябрьский день 1891 года в доме появился мальчик.

Его назвали Галактионом.

Макрине ещё не знала, какую судьбу принесёт ему это имя. Не могла знать, что однажды его стихи будут читать далеко за пределами родной Имеретии, что люди станут искать в них ответы на собственные вопросы, а его имя войдёт в историю грузинской литературы. Для неё он был прежде всего сыном — маленьким человеком, которого нужно было согреть, накормить, уберечь и вырастить.

За окном продолжалась обычная жизнь. Кто-то работал в саду, кто-то возвращался с поля, где-то неподалёку разговаривали соседи. Мир не изменился от рождения одного ребёнка. Но для Макрине изменилось всё.

Она осталась вдовой с детьми на руках. Впереди были годы, о которых нельзя было знать заранее. Нужно было находить силы, принимать решения, преодолевать трудности и не позволять обстоятельствам лишить детей будущего.

В доме рос и старший брат Галактиона — Прокле. Между братьями впоследствии возникнет особая связь, хотя разница в возрасте и жизненные обстоятельства будут определять их отношения по-разному. Пока же младший был слишком мал, чтобы понимать, кто находится рядом с ним и почему взрослые иногда говорят тише обычного.

Отец оставался отсутствующим человеком, о котором мальчик мог узнать лишь из чужих слов. Это обстоятельство не следует превращать в готовое объяснение всей его будущей судьбы. Человек не становится поэтом только потому, что рано лишился отца. Но отсутствие отцовской опоры было частью семейной действительности, в которой Галактиону предстояло расти.

Макрине не могла заменить детям всё, чего они были лишены. Она могла сделать другое — сохранить дом, дать им воспитание, позаботиться об образовании и научить не отступать перед жизненными трудностями.

Так начиналась история человека, которому предстояло прожить жизнь между земной привязанностью и беспокойным миром собственной души.

В метрической книге появится дата его рождения — 5 ноября 1891 года по старому стилю, или 17 ноября по новому. Крещение состоялось 3 января следующего года. Но в тот первый день никакая дата ещё не имела значения для матери. Она просто держала на руках своего ребёнка.

И если бы кто-нибудь спросил её тогда, кем станет этот мальчик, она, вероятно, ответила бы так, как отвечают матери во все времена: пусть только вырастет здоровым, пусть будет счастливым, пусть жизнь окажется к нему милостива.

Но жизнь редко спрашивает человека, готов ли он к тому, что ему приготовлено.

Глава вторая. Дорога из Чквиши

Детство Галактиона проходило среди привычных звуков деревни. Утром просыпались птицы, во дворах начинались домашние хлопоты, за оградами слышались голоса соседей. Солнце медленно поднималось над холмами, освещая крыши домов и дорожки, по которым люди ходили изо дня в день.

Для взрослого всё это могло казаться однообразным. Для ребёнка каждый день открывал что-нибудь новое.

Галактион рос в окружении матери, брата и родственников. Он рано познакомился с буквами, научился читать и писать. Слово постепенно входило в его жизнь, сначала как необходимый навык, затем как способ узнавать то, что находилось за пределами деревенского мира.

Можно представить, как мальчик сидел за столом, склонившись над книгой, а Макрине занималась домашними делами. Иногда она могла подходить к нему, чтобы посмотреть, чем занят сын.

— Опять читаешь? — спросила бы она, заглянув через его плечо.

— Читаю, мама.

— А уроки уже сделал?

— Сейчас закончу.

— Ты всегда говоришь «сейчас». Сначала закончи одно, потом берись за другое.

Он мог улыбнуться, снова опустить глаза к странице и продолжить чтение.

Этот короткий разговор — художественная реконструкция, а не сохранившееся воспоминание. Но в нём нет ничего необычного для дома, где мать заботилась об образовании ребёнка и старалась приучить его к порядку.

Макрине понимала: деревня не сможет дать сыну всего, что необходимо для дальнейшей жизни. Если он хочет учиться, если у него есть способности, нужно искать возможность продолжить образование.

Старший брат Прокле также был связан с учёбой и преподаванием. Его собственный жизненный путь показывал, что знания могут стать не только личным приобретением, но и делом, которому посвящают жизнь. В семейной среде образование не было пустым словом.

Годы шли. Мальчик становился старше, а вместе с возрастом менялись и планы семьи.

В 1899 году было принято решение переехать в Кутаиси. Для Макрине это был серьёзный шаг. Город давал возможность учиться, но требовал новых расходов, поиска жилья и приспособления к непривычным условиям. Всё, что прежде было устроено и знакомо, теперь предстояло начинать заново.

Двадцать седьмого августа семья покинула Чквиши. Вместе с Макрине и Галактионом отправились Прокле, тётя Анастасия и двоюродный брат Амберк.

Мальчик, вероятно, ещё не вполне понимал, насколько важным окажется этот день. Для него дорога могла быть прежде всего приключением: менялись пейзажи, оставались позади знакомые места, впереди возникал город, о котором он уже слышал.

Можно вообразить, как он оглядывался назад.

— Мы ещё вернёмся? — спросил он мать.

— Конечно, — ответила бы Макрине. — Это наша родная деревня. Разве можно забыть дорогу домой?

— А в Кутаиси мы надолго?

— Пока тебе нужно учиться.

— А там много домов?

— Много. И людей ещё больше.

— А школа большая?

Макрине улыбнулась.

— Сначала поступи, а потом сам увидишь.

Она старалась говорить спокойно. Возможно, и сама испытывала тревогу: удастся ли устроиться, хватит ли денег, привыкнет ли сын к новой жизни? Но материнская забота часто состоит именно в том, чтобы не передавать ребёнку все страхи, которые приходится носить взрослому.

Кутаиси встретил их шумом улиц и непривычным движением. После Чквиши город казался большим и многолюдным. Здесь были торговые ряды, мастерские, храмы, учебные заведения, дома разного вида и достатка. Люди спешили по своим делам, разговаривали, торговались, встречались и расходились.

Галактиону предстояло привыкнуть к этому миру.

Семья поселилась в городе, и первого сентября мальчик поступил в частную подготовительную школу священника Нестора Кубанеишвили. Учительницей была Надя Мачитидзе. Школа находилась в доме священника неподалёку от руин собора Баграти.

Старые камни собора словно принадлежали другому времени. Они пережили многое, но продолжали возвышаться над городом, напоминая о прошлом, которое нельзя было отменить или забыть.

Галактион ещё не мог оценить исторического значения этого места. Для него оно было частью новой жизни, в которой появились занятия, учителя, новые товарищи и необходимость каждый день доказывать, что он способен учиться.

Макрине сняла жильё на Архиерейской горе, в доме дворянина Андро Церетели. Ей хотелось, чтобы сыну было удобно добираться до занятий.

Вечерами, когда домашние дела были закончены, она могла спрашивать:

— Как прошёл день?

— Хорошо.

— Что сегодня изучали?

— Читали и писали.

— А учительница тебя хвалила?

— Не знаю.

— Как это — не знаешь?

— Она сказала, что надо стараться.

— Значит, старайся.

Мальчик не всегда рассказывал матери обо всём, что происходило в школе. Да и не всякое впечатление ребёнок умеет выразить словами. Но именно из таких обыкновенных дней складывается взросление.

Чквиши оставался в его памяти, даже когда новые улицы становились привычными. Родная деревня не исчезала из жизни человека только потому, что он покинул её. Иногда она продолжает жить в нём сильнее, чем места, где он проводит последующие годы.

Возможно, Галактион ещё не понимал, насколько глубоко связана его будущая поэзия с землёй, на которой он родился. Но родные пейзажи, интонации речи, память о людях и детских впечатлениях уже становились частью его внутреннего мира.

Он уходил от Чквиши не для того, чтобы забыть его. Он уходил, чтобы получить возможность узнать больше.

Глава третья. Первые двери

Кутаиси стал для Галактиона городом учёбы и первых серьёзных испытаний. Здесь он должен был научиться не только читать и писать, но и самостоятельно осваивать знания, соблюдать порядок, отвечать за свои занятия.

В 1900 году он поступил в Кутаисское духовное училище. Впереди было несколько лет, в течение которых учебная жизнь постепенно становилась главным содержанием его повседневности.

Духовное училище отличалось строгой дисциплиной. Здесь ценились прилежание, память, способность усваивать материал и уважение к установленному порядку. Ученики занимались разными предметами, изучали языки, знакомились с литературой и историей.

Для Галактиона это был уже не тот мир, который он оставил в Чквиши. Здесь от него ожидали самостоятельности. Нужно было выполнять задания, следить за временем, готовиться к занятиям и отвечать за собственные успехи.

Возможно, не всё давалось ему одинаково легко. Как и любой подросток, он мог уставать, отвлекаться, мечтать о чём-то своём. Учебная дисциплина не всегда совпадает с внутренними стремлениями человека, особенно если его воображение уже начинает искать собственную дорогу.

Но именно в эти годы расширялся круг его интересов. Книга переставала быть только учебным пособием. Литература открывала ему человеческие характеры, чувства, события и целые миры. Слово начинало приобретать особую ценность.

В 1908 году, завершив обучение в училище, Галактион отправился в Тифлис. Теперь ему предстояло продолжить образование в духовной семинарии.

Тифлис был совсем другим городом. Здесь пересекались культуры и языки, жили люди разных занятий и убеждений. Городская жизнь была насыщеннее, а культурная среда — значительно шире той, с которой юноша познакомился в Кутаиси.

Однако переезд требовал не только смелости, но и практического решения материальных вопросов. Галактион обратился с прошением об освобождении от платы за обучение. Сохранившийся документ, написанный им на русском языке и адресованный архиепископу Иннокентию Беляеву, напоминает нам о том, что за будущей литературной судьбой стоял обычный молодой человек, которому приходилось заботиться о возможности учиться.

Он не ехал в Тифлис как признанный поэт. Он ехал туда как юноша, которому ещё предстояло найти своё место.

На вступительных испытаниях ему предложили написать сочинение на тему «Виноградная жатва в Грузии». Преподаватель русской словесности и теории риторики Ипполит Вартагавa обратил внимание на литературный стиль работы Галактиона.

Это был важный момент. Впервые его способности получили оценку человека, который профессионально занимался словесностью. Не просто школьная похвала за правильно выполненное задание, а признание того, что в работе молодого человека есть литературное качество.

Можно представить, как преподаватель, прочитав сочинение, задержался на нескольких строках, затем снова вернулся к началу.

— Кто написал эту работу? — спросил он.

— Галактион Табидзе, — ответил кто-то из присутствовавших.

— Пригласите его.

Юноша вошёл в кабинет.

— Ты сам писал сочинение?

— Сам, господин преподаватель.

— Тебе нравится писать?

Галактион мог немного смутиться.

— Да. Но я ещё учусь.

— Это хорошо. Продолжай учиться. И не забывай, что хорошее сочинение начинается не с красивых слов, а с умения видеть предмет.

Этот разговор — художественная реконструкция, основанная на известном свидетельстве о положительной оценке вступительной работы. Мы не утверждаем, что преподаватель произнёс именно эти слова. Но сама встреча помогает представить, как мог выглядеть первый серьёзный контакт юноши с человеком, заметившим его литературные способности.

Первого сентября 1908 года Галактион был принят в Тбилисскую духовную семинарию на государственное содержание. Он поселился в ученическом общежитии, которое называли бурсой.

Начиналась новая жизнь.

Семинария была не только учебным заведением, но и особой средой, в которой молодые люди жили рядом, общались, спорили, делились книгами и впечатлениями. Здесь можно было встретить людей с разными характерами и взглядами, услышать разговоры о литературе, общественной жизни и будущем страны.

Но самым важным событием этого времени стало не только поступление.

В 1908 году появились первые публикации стихотворений Галактиона, среди которых были «Месяц сияет» и «Чёрная туча». Кроме того, он издал рукописный журнал «Шуки», название которого переводится как «Свет».

Представим комнату, в которой молодой человек поздним вечером склонился над рукописью. За окном шумит незнакомый город. В общежитии кто-то разговаривает, кто-то готовится к занятиям, кто-то уже лёг спать. На столе лежат исписанные листы.

Галактион перечитывает строки, поправляет написанное, снова возвращается к началу. Он ещё не знает, как встретят его стихи. Не знает, кто прочитает их первым и что подумает. Но теперь слово перестаёт быть только его личным делом.

— Ты опять не спишь? — мог спросить сосед по комнате.

— Сейчас закончу.

— Ты всё время что-то пишешь.

— Не всё можно сказать вслух.

— А на бумаге можно?

Галактион мог улыбнуться.

— Иногда.

И снова склониться над листом.

Это тоже не документальный диалог, а художественное приближение к атмосфере того времени. Нам важно не приписать герою чужие слова, а показать внутреннее движение, которое сопровождает рождение автора.

В юности человек ещё не всегда понимает, что именно ищет. Он пробует разные интонации, подражает прочитанным произведениям, спорит с самим собой, исправляет строки и сомневается в результате. Но постепенно в его письме появляется то, что нельзя полностью объяснить ни школой, ни влиянием других авторов. Возникает собственный голос.

Галактион находился в самом начале этого пути.

Позади оставались Чквиши и Кутаиси, материнский дом, первые уроки и годы духовного училища. Впереди был Тифлис — город, в котором его литературная судьба должна была получить дальнейшее развитие.

Он ещё не был великим поэтом в глазах окружающих. Но уже делал то, что отличает человека, для которого творчество становится необходимостью: писал, искал, сомневался и продолжал.

Первые двери открывались перед ним. И за каждой находился новый мир.

Глава четвёртая. Город, который не спал

Тифлис не был похож на Кутаиси. Здесь всё казалось более стремительным, многоголосым и противоречивым. Утром город просыпался под звон колёс, голоса торговцев и шум открывавшихся лавок. По улицам проходили люди в разной одежде, звучали грузинская, русская, армянская и другие речи. На площадях встречались купцы и ремесленники, чиновники и студенты, священнослужители и рабочие. Каждый спешил по своим делам, и у каждого была своя история.

Для молодого Галактиона этот город был одновременно притягательным и непривычным. Он приехал сюда учиться, но постепенно понимал, что за стенами семинарии существует огромный мир, который невозможно вместить ни в одну учебную программу.

Иногда достаточно было выйти на улицу, чтобы почувствовать его дыхание. Тифлис жил шумно, порой беспокойно, но в этой беспокойной жизни было что-то, что особенно волновало молодого человека, склонного наблюдать и вслушиваться.

Он мог задержаться у витрины книжной лавки, рассматривать незнакомые издания, прислушиваться к разговору прохожих. Ему было интересно не только то, что люди говорили, но и то, как они это делали: какие слова выбирали, над чем смеялись, о чём спорили и чего старались не произносить вслух.

В семинарии его дни были заполнены занятиями. Но стоило учебному распорядку оставить немного свободного времени, как мысли снова возвращались к литературе.

Среди учеников встречались молодые люди, для которых чтение и поэзия были не менее важны, чем обязательные уроки. Они могли спорить о прочитанном, обсуждать авторов, сравнивать стихи, пытаться понять, почему одна строка остаётся в памяти, а другая исчезает сразу после прочтения.

В такой среде Галактион всё чаще ощущал, что ему необходимо не просто читать чужие произведения, но и создавать собственные.

Однажды вечером, когда занятия закончились, в комнате собрались несколько учеников. На столе лежали тетради и книги. За окном постепенно темнело, а разговор никак не желал завершаться.

— Ты сегодня опять что-то записывал? — спросил один из товарищей, заметив тетрадь Галактиона.

— Несколько строк.

— Стихи?

— Пока не знаю.

— Как это — не знаешь? Разве ты сам не понимаешь, что пишешь?

— Иногда сначала пишешь, а уже потом понимаешь, что хотел сказать.

— Тогда прочитай.

Галактион не сразу ответил. Он не любил, когда его заставляли читать написанное прежде, чем он сам был готов к этому. В рукописи ещё оставалось слишком много сомнений, а некоторые строки казались ему незавершёнными.

— В другой раз, — произнёс он наконец.

— Значит, есть что скрывать?

— Есть что исправлять.

Собеседники рассмеялись, и разговор перешёл на другую тему.

Подобные вечера могли повторяться не раз. Молодые люди искали себя, примеряли к собственным мыслям слова известных писателей, спорили о литературе и о жизни. Никто из них не мог заранее знать, чья судьба окажется необычной, кто останется в памяти потомков, а чьё имя растворится в повседневности.

Но для Галактиона эти разговоры были важны. Они помогали ему почувствовать, что литература не существует в одиночестве. Она рождается в человеке, однако затем вступает в диалог с другими людьми, с их представлениями, сомнениями и чувствами.

Тифлис постепенно раскрывался перед ним и другой своей стороной. За внешней красотой старых улиц скрывались социальные противоречия, бедность, неравенство и напряжённость общественной жизни. Город, который мог казаться праздничным приезжему, для многих его жителей был местом тяжёлого труда и постоянной борьбы за существование.

Галактион не мог оставаться совершенно равнодушным к происходившему вокруг. Он жил в эпоху, когда привычный порядок всё чаще подвергался сомнению, когда молодёжь обсуждала общественные перемены, когда литература становилась одним из способов осмысления времени.

Однако он ещё не был человеком, который стремился выступать с громкими заявлениями. Его главным способом разговора с миром постепенно становилось слово.

Иногда, возвращаясь после занятий, он мог идти по улице медленнее других. Его внимание привлекали случайные лица, обрывки разговоров, свет в окнах домов. Город словно предлагал ему бесконечное множество сюжетов, но пока всё это оставалось внутри — нерассказанное, неоформленное, ожидающее своего часа.

Он начинал понимать, что поэзия не обязательно рождается из необыкновенного события. Порой достаточно увидеть, как человек провожает другого взглядом, услышать голос женщины, окликнувшей ребёнка, заметить одинокую фигуру у освещённого окна. Внешне ничего особенного не происходит, но в душе наблюдателя возникает чувство, которому необходимо найти слова.

Именно такие чувства постепенно становились материалом его внутренней работы.

Однажды, перечитывая написанное, Галактион мог поймать себя на мысли, что прежние строки уже не вполне его устраивают. Он искал точность, музыкальность, собственную интонацию. Ему хотелось, чтобы стихотворение не просто сообщало о переживании, а само становилось переживанием.

— Ты слишком долго сидишь над одной страницей, — заметил бы кто-нибудь из товарищей.

— Она ещё не закончена.

— Но ведь ты уже написал всё, что хотел.

— Нет. Я написал всё, что смог.

В этой разнице и заключалась вся трудность творчества. Написать можно быстро. Найти единственно необходимое слово гораздо сложнее.

В те годы Галактион ещё не знал, сколько раз ему предстоит возвращаться к собственным стихам, сколько раз он будет сомневаться в написанном и как часто внутреннее недовольство заставит его начинать заново. Но уже теперь он учился самому трудному — не соглашаться на то, что кажется недостаточным.

Время от времени его мысли возвращались к матери. Макрине осталась в его памяти человеком, который помог ему сделать первые шаги к образованию. Между ними лежало расстояние, и теперь он должен был учиться жить самостоятельно. Возможно, в письмах домой он рассказывал о занятиях, о городе, о новых знакомых. Но едва ли мог передать словами всё, что происходило у него внутри.

Мать, в свою очередь, могла интересоваться самыми простыми вещами: здоров ли он, хватает ли ему денег, не забывает ли о занятиях, не слишком ли устаёт. Для неё он оставался сыном, даже если постепенно становился самостоятельным юношей.