ОДИНОЧЕСТВО БЕССМЕРТИЯ - (роман)

Летом 1918 года он вернулся на родину. Возвращение не означало возвращения к прежней жизни. Тифлис менялся. На улицах встречались люди с разными надеждами и разными страхами. Вчерашние знакомые могли оказаться по разные стороны политических убеждений. Одни говорили о свободе, другие — о порядке, третьи ждали, когда закончится тревога и можно будет просто жить.

Галактион снова оказался среди грузинских литераторов. В его руках постепенно складывалась новая книга. Он работал над стихами, искал нужное звучание, возвращался к уже написанному. В 1919 году вышел сборник «Артистические цветы». Для поэта это было важное событие: его голос становился всё заметнее, а имя всё увереннее входило в литературную жизнь Грузии.

Но признание не решало семейных вопросов. Книга могла принести автору радость, могла укрепить его положение в литературной среде, но она не могла заменить близости, которую нужно было создавать каждый день. В доме по-прежнему существовали заботы, ожидания и разногласия. Иногда Галактион возвращался к рукописи в те минуты, когда Ольге хотелось поговорить. Иногда она уходила в свои дела, когда он надеялся увидеть её рядом.

Возможно, именно тогда он всё чаще начинал искать спасение в работе. Поэзия давала ему то, чего не могла дать повседневность: возможность собрать рассыпающийся мир в единое целое. В стихотворении боль могла обрести форму, одиночество — голос, а смутное предчувствие — ясный образ. Но в жизни всё оставалось труднее. Здесь нельзя было исправить неудачную строку и начать заново.

В последующие годы Галактион всё активнее участвовал в литературной жизни. Он работал с периодическими изданиями, выпускал собственный журнал, стремился объединять вокруг него авторов и читателей. В 1921 году под его редакцией выходил еженедельник «Ломиси», а в 1922–1923 годах издавался «Журнал Галактиона Табидзе». Эти занятия требовали не только таланта, но и настойчивости, организаторских способностей, умения договариваться с людьми. Поэт, которого привыкли представлять человеком одинокого вдохновения, всё чаще оказывался в самой гуще литературных дел.

В октябре 1921 года состоялась гражданская регистрация брака Галактиона и Ольги. Этот документ, хранящийся в Национальном архиве Грузии, возвращает нас к простой и важной стороне их истории. За именами, которые позднее войдут в книги и архивы, стояли два человека, однажды решившие связать свои судьбы. В документе сохранились их подписи. Они лаконичны и сдержанны, как и многие официальные свидетельства. Но за ними — годы общей жизни, надежд и испытаний.

Казалось бы, теперь у них было всё необходимое, чтобы начать спокойную семейную жизнь. Однако спокойствие всё дальше отступало. Вокруг усиливалось политическое давление, менялись правила общественной жизни, а прежние связи и убеждения могли стать источником опасности. Ольга оставалась человеком своих взглядов. Галактион всё больше понимал, что мир, в котором ему предстоит жить и писать, не будет простым и безопасным.

Он не мог предвидеть, что в будущем испытания окажутся гораздо страшнее нынешних разногласий. Он не знал, какую цену придётся заплатить Ольге за её убеждения и какую тень это наложит на его собственную жизнь. Пока же перед ним стояла задача, которую он считал главной: сохранить свой голос.

Вечерами он снова садился за стол. За окном шумел город, в соседних комнатах разговаривали люди, где-то хлопала дверь. Галактион наклонялся над бумагой. Ольга могла пройти мимо, остановиться на мгновение, посмотреть на него и ничего не сказать. Иногда молчание было добрее слов. Иногда оно означало, что каждый из них уже ушёл в свою сторону.

И всё-таки они ещё оставались рядом. Их общая жизнь не была ни безоблачной историей любви, ни простой историей несчастья. В ней было настоящее чувство, были надежды, взаимное притяжение и разочарования. Было время, которое не спрашивало у человека, готов ли он к испытаниям.

Галактион всё настойчивее уходил в пространство поэзии. Там он мог быть свободным хотя бы на мгновение. Но чем выше поднимался его внутренний мир, тем труднее становилось возвращаться к обыкновенным разговорам, к домашним заботам, к необходимости объяснять себя другому человеку. Он ещё не был одинок на вершине — до этого было далеко. Однако первые признаки той внутренней разобщённости, которая позднее станет одной из главных драм его судьбы, уже проступали в повседневной жизни.

А за окном продолжался Тифлис — шумный, тревожный, полный надежд и противоречий. Город жил своей историей, семья — своей. И Галактион, сам того не зная, приближался к порогу новой эпохи, в которой ему предстояло сделать ещё один выбор: как остаться поэтом, когда время требует от человека совсем другого.

Глава 16. Поэт среди революционных бурь

Тифлис встретил Галактиона не тишиной, а тревожным гулом. Казалось, сам город перестал доверять привычным звукам: шаги на мостовой звучали торопливее, голоса в кофейнях становились громче, а газетчики выкрикивали заголовки так, словно от каждого нового известия зависела судьба целой улицы. Люди спорили о власти, о свободе, о будущем Грузии. Одни говорили с горячей надеждой, другие — с усталой горечью. И почти каждый был уверен, что именно сейчас решается самое главное.

Галактион слушал эти разговоры, проходя по знакомым улицам. Он не был равнодушен к происходящему. Но политические речи редко давали ему то, чего он искал. В них слишком часто звучала уверенность людей, которым казалось, будто сложную человеческую жизнь можно подчинить одной формуле. Поэт же знал: за каждым громким словом стоят отдельные судьбы, страхи, любовь, память и боль.

Однажды в редакции он задержался после того, как остальные разошлись. На столе лежали рукописи, корректуры, несколько свежих газет. За окном уже темнело. Молодой сотрудник, собиравшийся уходить, остановился у двери.

— Вы опять останетесь здесь на ночь?

— Нет, — ответил Галактион, не поднимая головы. — Только дочитаю.

— Вы всегда так говорите.

— Значит, у меня постоянство.

Молодой человек улыбнулся, но улыбка быстро исчезла.

— На улицах сегодня неспокойно. Говорят, завтра опять будут обыски.

Галактион поднял глаза.

— Кто говорит?

— Все говорят. Одни уверяют, что это слухи, другие советуют не выходить без необходимости.

Поэт сложил листы в ровную стопку.

— Когда каждый повторяет чужой страх, он начинает казаться правдой.

— А если это и есть правда?

Галактион не ответил сразу. Он посмотрел на газету, где крупный заголовок обещал объяснить читателю всё происходящее. Потом тихо сказал:

— Тогда тем более нельзя отдавать страху последнее слово.

Сотрудник ушёл. Галактион остался один. Он знал, что не может укрыться от времени в редакционной комнате. Оно входило сюда вместе с бумагами, с письмами, с именами людей, о которых ещё вчера говорили спокойно, а сегодня уже произносили вполголоса.

После установления советской власти в Грузии жизнь не стала сразу понятной и безопасной. Новые порядки требовали от людей приспособления, а порой и открытого выбора. Для одних перемены означали надежду на справедливость и обновление; для других — утрату независимости и начало тяжёлого испытания. В этой обстановке особенно трудно приходилось тем, кто не желал превращать своё слово в простое повторение чужих лозунгов.

Галактион продолжал работать. В 1921 году он редактировал еженедельник «Ломиси», издание Союза грузинских писателей. Позднее выпустил собственный «Журнал Галактиона Табидзе». Эти занятия занимали много сил. Нужно было читать рукописи, выбирать материалы, следить за выпуском, разговаривать с авторами, искать возможность напечатать то, что казалось важным. Но редакторская работа не заменяла поэзии. Скорее, она ещё острее показывала ему, как трудно сохранить живое слово в эпоху, когда от литературы ждут заранее определённой службы.

В редакцию приходили молодые авторы. Они приносили стихи, спорили о форме, о назначении искусства, о том, должен ли поэт быть прежде всего голосом своего поколения. Однажды один из них, горячий и нетерпеливый, положил перед Галактионом тетрадь.

— Прочитайте. Я написал о революции.

Галактион раскрыл тетрадь. Несколько минут он молча перелистывал страницы.