ЭПОХА ДВУХ ТИТАНОВ - (роман)

САМСОН ГЕЛХВИДЗЕ

ЭПОХА ДВУХ ТИТАНОВ - (роман)

ЭПОХА ДВУХ ТИТАНОВ

Историко-биографический роман

ПРОЛОГ

Грузия на пороге новой эпохи

Бывают времена, когда история словно замирает перед очередным поворотом, а целые народы, сами того ещё не осознавая, оказываются на пороге больших перемен. Старые порядки продолжают существовать, привычная жизнь течёт по давно установленному руслу, люди занимаются своими повседневными делами, растят детей, обрабатывают землю, строят дома, поют песни и молятся в храмах. Но где-то глубоко, под внешним спокойствием, уже зарождается нечто новое. Оно пока не имеет ясного имени, не знает своего будущего и не может объяснить, куда приведёт его дорога. Однако однажды наступает день, когда это невидимое движение становится историей.

Именно такое время переживала Грузия в первой половине XIX столетия.

Страна, чья история насчитывала многие века, страна древних монастырей и крепостей, царских дворцов и крестьянских дворов, страна воинов, земледельцев, поэтов и мудрецов, вступила в новую и непростую эпоху. После присоединения к Российской империи в 1801 году изменились государственное устройство, общественная жизнь и привычные отношения между людьми. Старые политические институты уходили в прошлое, а новые порядки постепенно проникали во все сферы существования грузинского общества.

Для одних эти перемены означали новые возможности, для других — утрату прежнего мира. Кто-то надеялся на спокойствие и защиту, кто-то болезненно воспринимал ограничение самостоятельности родной страны. Но независимо от личных убеждений людей оставался вопрос, который не мог исчезнуть вместе с прежними государственными порядками: что будет с Грузией, с её языком, культурой, исторической памятью и духовным наследием?

Этот вопрос звучал не только в домах образованных дворян, но и в крестьянских селениях, на городских базарах, в церковных дворах, за семейными столами. Его не всегда произносили вслух. Иногда он выражался в тревожном взгляде старика, в грустной песне, которую мать пела ребёнку, в рассказе о былых временах, передаваемом от отца к сыну.

Грузия продолжала жить.

В Кахетии виноградники поднимались по солнечным склонам, и осенью люди собирались на сбор урожая. В Имеретии реки несли свои воды среди зелёных долин, а горные дороги связывали небольшие селения с городами. В Тифлисе, который постепенно становился центром новой административной и культурной жизни Кавказа, встречались представители разных народов, звучали разные языки, сталкивались привычки и мировоззрения. Здесь торговали, спорили, заключали сделки, читали газеты, обсуждали государственные распоряжения и пытались понять, каким станет завтрашний день.

Но было нечто, что объединяло людей, несмотря на различия их положения, достатка и взглядов. Это была память о родной земле.

Однажды вечером, когда солнце уже скрылось за горами и в окнах старых домов зажглись огни, несколько человек собрались во дворе небольшого тифлисского дома. День выдался жарким. Воздух медленно остывал, и где-то неподалёку слышались голоса возвращавшихся с работы людей.

За низким столиком сидел пожилой грузин, хозяин дома. Перед ним стоял кувшин с вином, рядом лежал кусок хлеба и небольшая тарелка с сыром. Его гости были людьми разного возраста. Один занимался торговлей, другой служил при одном из учреждений, третий преподавал в школе. Разговор начался с обычных новостей, но постепенно перешёл к тому, что волновало каждого из них.

— Скажите мне, господа, — произнёс хозяин, медленно наполняя бокалы, — что останется от нашего народа, если однажды наши дети перестанут говорить на языке своих отцов?

Молодой чиновник пожал плечами.

— Язык не исчезнет за один день. Люди продолжают говорить по-грузински, в наших церквах служат по-грузински, народ поёт свои песни. Чего же вы опасаетесь?

Старик посмотрел на него с лёгкой грустью.

— Я опасаюсь не того, что язык исчезнет сегодня. Я опасаюсь, что завтра он станет для наших детей чем-то необязательным. Что они будут знать чужие слова лучше родных, чужую историю лучше собственной, а о своих предках станут вспоминать лишь по праздникам.

— Но разве образование, новые знания и знакомство с другими культурами могут быть злом? — вмешался преподаватель. — Мы ведь не можем жить только воспоминаниями о прошлом. Мир меняется. Наши дети должны учиться, читать, мыслить шире.

— Я с вами не спорю, — ответил старик. — Пусть учатся. Пусть знают весь мир. Но только не забывают, кто они и откуда пришли. Человек, не знающий собственной истории, похож на дерево, которое забыло о своих корнях.

Разговор на некоторое время затих.

Из соседнего двора донеслась мелодия старой народной песни. Её пели негромко, словно не желая нарушить вечернюю тишину. Старик прислушался, и лицо его смягчилось.

— Вот послушайте, — сказал он. — Разве можно объяснить человеку, который никогда не слышал этой песни, почему у меня каждый раз сжимается сердце, когда она звучит? В ней ведь не только мелодия. В ней наши радости, наши потери, наши надежды. В ней жизнь тех, кто был до нас.

— А что же мы можем сделать? — спросил молодой чиновник. — Неужели одними песнями можно изменить судьбу страны?

Старик не сразу ответил.

— Одними песнями — нет. Но без песен, без книг, без родного слова народ теряет самого себя. Нам нужны люди, которые смогут говорить от имени Грузии. Не обязательно с трибуны и не обязательно с оружием в руках. Иногда одно честное слово сильнее сабли.

Эти слова прозвучали просто, без торжественности. Никто из присутствующих не мог знать, что впереди Грузию ждут люди, которым суждено будет по-разному ответить на поставленный вопрос.

Одни из них станут писать книги и статьи, другие будут создавать школы и театры, третьи посвятят себя науке и просвещению. Но особое место в истории страны займут два человека, чьи имена впоследствии окажутся неразрывно связаны с целой эпохой.

Один из них родился в Кварели, в Кахетии, в семье, принадлежавшей к грузинскому дворянству. Ему предстояло стать писателем, публицистом, мыслителем и общественным деятелем, человеком, который не боялся поднимать самые болезненные вопросы жизни своего народа. Он верил в силу образования, в необходимость общественного обновления, в достоинство человека и ответственность каждого перед своей родиной.

Его звали Илья Чавчавадзе.

Другой появился на свет в Имеретии, в Схвитори, среди зелёных холмов и знакомых с детства народных голосов. Ему предстояло стать поэтом, чьи стихи будут жить не только в книгах, но и в песнях, в памяти простых людей, в их радостях и печалях. Он сумеет говорить о любви, родине, человеческой доброте и достоинстве так, что его услышат далеко за пределами родного края.

Его звали Акакий Церетели.

Между ними было всего три года разницы. Они родились в разных уголках одной страны, росли в различных семейных обстоятельствах, получили разное воспитание и прошли неодинаковые дороги к знаниям. Их характеры не были одинаковыми, как не были одинаковыми и способы, которыми каждый из них собирался служить Грузии.

Илья обладал беспокойным умом человека, которому недостаточно видеть недостатки окружающего мира. Он хотел понять их причины, найти способы преодоления несправедливости, изменить общественную жизнь. Его слово должно было не только трогать сердце, но и заставлять думать, спорить, действовать.

Акакий обладал особым даром чувствовать душу народа. Он умел находить в обыкновенных человеческих переживаниях такую глубину, которая становилась понятной каждому. Его поэзия могла быть нежной и задорной, печальной и насмешливой, но в ней неизменно присутствовала любовь к родной земле.

Они ещё не знали друг друга. Не знали, какие встречи и расставания ожидают их впереди, какие споры разгорятся вокруг их произведений, какие испытания приготовит им время. Они не могли предвидеть, что однажды их имена станут символами грузинского национального возрождения.

Но история уже готовила для них свои испытания.

Впереди были Петербург и Тифлис, университетские аудитории и редакции журналов, литературные вечера и общественные собрания, встречи с единомышленниками и столкновения с противниками. Будут годы признания и периоды одиночества, радость творчества и горечь непонимания. Будут люди, которые последуют за ними, и люди, которые не примут их взглядов.

Один из них погибнет от руки убийц, оставив после себя незаживающую рану в сердце Грузии. Другой переживёт его на восемь лет, продолжая нести память о своей эпохе и оставаясь одним из самых любимых поэтов народа.

Но их истории никогда не станут совершенно отдельными.

Потому что речь идёт не только о двух выдающихся биографиях. Речь идёт о времени, когда грузинская литература и общественная мысль приобретали новое звучание, когда слово становилось средством духовного сопротивления забвению, когда культура помогала народу осознавать собственное достоинство и историческое предназначение.

У каждого народа бывают люди, которые отражают свою эпоху. И бывают люди, которые сами становятся её определением.

Илья Чавчавадзе и Акакий Церетели принадлежали именно к таким людям.

Им предстояло пройти разные дороги, но история поставила их рядом на одной вершине.

И потому эта книга — не просто рассказ о жизни двух писателей. Это повествование о Грузии, о её людях, её надеждах и испытаниях, о силе слова и ответственности перед будущими поколениями.

Это история двух судеб, ставших частью одной национальной судьбы.

Это была эпоха двух титанов.

Глава 1. Кварели. Дом, в котором родился Илья

Кахетия встречала осень особенным светом. В это время года солнце уже не обжигало землю летним жаром, но по-прежнему щедро освещало виноградники, сады и старые дома, разбросанные по склонам холмов. Воздух становился прозрачнее, краски — глубже, а вечера наполнялись той мягкой прохладой, которая заставляла людей задерживаться у открытых окон и дольше сидеть за семейным столом.

Кварели, небольшое селение в Алазанской долине, жило своей привычной жизнью. Здесь знали цену земле, уважали труд земледельца, помнили родословные семей и передавали из поколения в поколение рассказы о людях, которые защищали родную землю. В этих рассказах нередко соседствовали история и легенда, горечь поражений и гордость за мужество предков.

Дом Чавчавадзе не был чужд этой памяти.

Род, к которому принадлежала семья, имел глубокие корни в грузинской истории. Дед Ильи, Паата, и другие представители семьи были связаны с военной службой и событиями, оставившими след в судьбе Кахетии. Отец будущего писателя, Григорий Чавчавадзе, служил офицером Нижегородского драгунского полка. Он участвовал в военных походах, знал цену опасности и привык к дисциплине, которую требовала служба.

Но военная жизнь осталась позади. Теперь главным для Григория было его семейное хозяйство, дети и дом, в котором должны были продолжиться традиции рода.

Его жена, Мария Бебуришвили, была женщиной образованной для своего времени. Она хорошо знала грузинскую письменность и литературу, помнила множество стихотворений, старинных преданий и рассказов. В её представлении воспитание ребёнка не ограничивалось заботой о его здоровье и повседневных нуждах. Мать должна была передать ему нечто более важное — язык, веру, память семьи и любовь к родной земле.

В этом доме дети росли среди рассказов о прошлом. Здесь не забывали о тех, кто жил до них, кто защищал родные края, кто создавал книги и песни, кто оставлял после себя доброе имя.

Именно в такой семейной атмосфере 27 октября 1837 года по старому стилю родился мальчик, которому предстояло стать одним из самых известных людей Грузии.

Его назвали Ильёй.

Никто из домашних, разумеется, не мог тогда знать, какую роль суждено будет сыграть этому ребёнку в истории страны. Для родителей он был прежде всего сыном, ещё одним маленьким человеком, которому предстояло расти, учиться, радоваться и переживать свои первые детские огорчения.

Возможно, в тот день дом наполнился обычной для таких событий радостью. Родные поздравляли родителей, женщины хлопотали по хозяйству, кто-то из старших родственников заглядывал узнать, как чувствует себя мать и каков новорождённый.

— Здоровый мальчик? — мог спросить один из близких.

— Здоровый, — отвечали ему. — Пусть Бог даст ему долгую жизнь.

— И хорошую судьбу, — добавлял другой.

Так начиналась жизнь человека, которому предстояло стать голосом целого поколения.

Детство Ильи проходило в мире, где семейные традиции тесно переплетались с повседневным трудом. Дом, сад, окрестные поля, разговоры взрослых, встречи с соседями — всё это составляло привычную картину его первых лет.

Вокруг жили крестьяне, чья жизнь зависела от земли, урожая и погоды. Они знали, что такое тяжёлый труд, неурожай, долги и тревога за будущее семьи. Их радости были простыми, но настоящими, а печали порой оказывались такими глубокими, что человек носил их в себе всю жизнь.

Маленький Илья видел этих людей каждый день. Он слышал их разговоры, наблюдал за их работой, постепенно узнавал особенности деревенского быта. Позднее именно эта близость к народной жизни станет одной из важных черт его мировоззрения.

Взрослые могли рассуждать о родословных, военной службе и положении семьи, но для ребёнка мир открывался иначе. Он познавал его через звуки и образы: шум ветра, голоса людей, рассказы старших, песни, которые звучали по вечерам.

Особое место в этом мире занимала мать.

Мария умела рассказывать. Её память хранила множество стихов и старинных историй. Она не просто пересказывала детям услышанное или прочитанное, но старалась сделать так, чтобы каждый рассказ оставлял след в их воображении.

Представим один из таких вечеров.

Дети собрались возле матери. За окном постепенно темнело, в доме становилось тише. Мария закончила очередной рассказ и посмотрела на младшего сына.

— Илья, ты слушал внимательно?

— Слушал, мама.

— А что тебе запомнилось?

Мальчик задумался.

— Что человек должен быть смелым.

— Только смелым?

— И не бояться, когда трудно.

Мария улыбнулась.

— Это хорошо. Но смелость бывает разной. Можно не бояться опасности, а можно не бояться говорить правду. И иногда второе бывает труднее первого.

Илья посмотрел на мать, стараясь понять смысл её слов.

— А если за правду накажут?

— Тогда человек должен подумать, почему он говорит её и ради чего. Не всякое слово стоит произносить бездумно. Но если ты знаешь, что правда необходима, нельзя отказываться от неё только потому, что кому-то она не понравится.

Разумеется, этот разговор — художественная реконструкция, а не запись подлинной беседы. Но сама атмосфера материнского воспитания, значение грузинской литературы и устных рассказов в доме Чавчавадзе подтверждаются воспоминаниями самого Ильи.

Его мать действительно обладала большой литературной памятью. Она знала старые стихи и рассказы, а её влияние на детей было значительным. Впоследствии Илья вспоминал, как в семье читали и пересказывали прочитанное, как взрослые проверяли, насколько внимательно дети слушали и что сумели запомнить.

В этом, казалось бы, простом домашнем обычае заключалось нечто большее, чем обычное обучение. Ребёнка приучали слушать, понимать, пересказывать и размышлять. Слова становились не только средством общения, но и способом познания мира.

Отец Ильи, Григорий, был человеком иного склада. Военная служба сформировала в нём привычку к порядку, выдержке и ответственности. Он хорошо знал русский язык, интересовался происходившими событиями и внимательно относился к образованию детей.

Вечерами он также занимался с ними: читал новости и рассказы, а затем просил пересказать услышанное. На следующий день мог снова вернуться к вчерашнему чтению, чтобы проверить, что осталось в памяти.

— Ну что, кто сегодня лучше всех запомнил вчерашний рассказ? — мог спросить он, обращаясь к детям.

Кто-нибудь начинал пересказывать, иногда сбивался, забывал подробности.

— Нет, погоди, — останавливал отец. — Не торопись. Сначала подумай, о чём шла речь, а потом рассказывай.

Илья слушал, наблюдал за старшими и постепенно привыкал к тому, что каждое услышанное слово требует внимания.

Впоследствии в автобиографии он вспоминал именно эту семейную практику чтения и пересказа. Такие занятия развивали память, приучали к последовательному изложению мысли и помогали ребёнку осваивать богатство языка.

Для будущего писателя это стало одним из первых уроков словесного мастерства.

Но не менее важным было другое: мальчик рос в доме, где прошлое не считалось чем-то далёким и ненужным. История страны постоянно присутствовала в разговорах взрослых. Илья слышал имена людей, прославившихся мужеством и служением родине, узнавал о событиях, которые определяли судьбу Грузии.

Всё это постепенно складывалось в его детском сознании.

Семейная жизнь Чавчавадзе не была лишена тревог. За благополучием дома скрывались непростые обстоятельства. История рода знала военные потери, а судьба Грузии в течение многих десятилетий оставалась неспокойной.

В рассказах старших оживали прежние поколения. Одни родственники участвовали в военных походах, другие погибли в столкновениях, третьи оставили после себя память о мужестве и верности своим убеждениям.

Для ребёнка подобные истории могли казаться частью большого, почти легендарного мира. Но постепенно он начинал понимать, что за каждым именем стоит человеческая жизнь, за каждым подвигом — риск, а за каждой победой — чья-то боль.

Можно предположить, что именно в эти годы в нём зарождалось особое отношение к истории. Он ещё не умел формулировать свои мысли так, как будет делать это взрослым человеком, но уже учился воспринимать судьбу отдельной личности в связи с судьбой народа.

И это чувство впоследствии станет одной из основ его творчества.

Когда Илье исполнилось восемь лет, начался новый этап его образования.

Сначала он учился читать и писать по-грузински у местного церковнослужителя, которого сам позднее вспоминал как человека, прекрасно знавшего родной язык и умевшего рассказывать детям о прошлом Грузии.

Это обучение не было похоже на занятия в большой городской школе. Здесь многое зависело от личности наставника, от его умения заинтересовать ребёнка, от живого рассказа и примеров, которые помогали понять смысл услышанного.

Учитель рассказывал о героях грузинской истории, о людях, совершавших подвиги ради родины и веры, о поступках, которые приносили пользу другим.

— А почему люди помнят одних и забывают других? — мог однажды спросить мальчик.

— Потому что не всякая жизнь оставляет след, — мог ответить наставник. — Одни думают только о себе, а другие делают что-то для тех, кто придёт после них.

— Значит, нужно совершить подвиг?

— Не всегда. Иногда человеку достаточно честно прожить свою жизнь и не причинять зла другим. А иногда наступает время, когда от него требуется гораздо больше.

Илья слушал такие рассказы с большим вниманием. Позднее он вспоминал, что многие из них глубоко запали ему в душу. Одну из услышанных историй о Димитрии Самопожертвователе он впоследствии использовал как основу литературного произведения.

Так прошлое Грузии входило в сознание будущего писателя не только через книги, но и через устную традицию, через рассказы людей, которые сами воспринимали историю как часть собственной жизни.

Однако детство Ильи не было долгим и безмятежным.

В 1848 году, когда ему было около десяти лет, умерла его мать Мария. Для мальчика это стало тяжёлой утратой. Дом, в котором ещё недавно звучал материнский голос, уже не мог оставаться прежним.

Исчезла привычная возможность обратиться к ней с вопросом, услышать рассказ, почувствовать её присутствие рядом. То, что раньше казалось естественной частью каждого дня, вдруг стало воспоминанием.

Можно представить, как однажды вечером Илья, привыкший к материнским рассказам, задержался у двери комнаты, где прежде собирались дети.

— Илья, пойдём, — позвал кто-то из домашних.

— Сейчас.

— Что ты там делаешь?

— Ничего. Просто стою.

Возможно, он ещё не умел выразить словами то, что происходило у него внутри. Детская душа не всегда способна объяснить собственную боль. Иногда она только молчит, прислушивается к знакомым звукам и ждёт, что всё снова станет таким, как прежде.

Но прежняя жизнь уже не возвращалась.

Заботу о детях и воспитание осиротевших племянников взяла на себя сестра отца, Макрина Чавчавадзе-Эристави. С её участием семейная жизнь постепенно приобретала новый порядок. Детям предстояло привыкать к отсутствию родителей, а Илье — взрослеть раньше, чем это обычно случается с мальчиками его возраста.

Впереди его ждала ещё одна тяжёлая утрата — смерть отца. Но пока он продолжал жить в Кварели, учиться, наблюдать за окружающим миром и накапливать впечатления, которым суждено было однажды стать частью его литературного наследия.

И если материнские рассказы открывали ему богатство грузинского слова, а отцовские занятия приучали к вниманию и размышлению, то деревенская жизнь знакомила его с людьми, чья судьба впоследствии станет одной из главных тем его произведений.

Он видел труд крестьянина, слышал народные песни, узнавал старинные предания, наблюдал за человеческими радостями и бедами.

Всё это оставалось в памяти.

Мальчик из Кварели ещё не знал, что однажды ему предстоит говорить о жизни грузинского народа так, как до него говорили немногие. Он не знал, что его книги будут читать далеко за пределами родного края, что его имя станет частью национальной истории, а его судьба окажется связанной с судьбой всей страны.

Но путь уже начинался.

В небольшом кахетинском доме, среди семейных рассказов, старинных преданий и простых человеческих забот, формировался характер будущего писателя.

Илья Чавчавадзе ещё только учился читать мир. Но мир уже оставлял в нём свои первые строки.

Глава 2. Схвитори. Первые дни будущего поэта

Имеретия жила совсем иным ритмом, нежели Кахетия. Здесь горы казались ближе к человеческому жилью, реки шумели среди густой зелени, а небольшие селения словно прятались в складках холмов. Весной склоны покрывались травами и цветами, летом сады давали прохладную тень, а осенью земля щедро одаривала людей плодами их труда.

В этой благодатной стороне, в окрестностях Сачхере, находилось село Схвитори. Неподалёку протекала река Чихура, а над окрестностями возвышалась старая крепость Модинахе. Её каменные стены помнили времена, когда судьба этих мест зависела от мужества защитников, от стойкости семей и от способности народа сохранять себя перед лицом испытаний.

Именно здесь, 9 июня 1840 года по старому стилю, появился на свет мальчик, которому предстояло стать одним из самых любимых поэтов Грузии.

Его назвали Акакием.

Он родился в семье князя Ростома Церетели и Екатерины Абашидзе. По материнской линии семья была связана с царским домом Имеретии: Екатерина приходилась потомком царю Соломону I. Таким образом, происхождение будущего поэта соединяло в себе дворянские традиции, память о прежней государственности и глубокую связь с родной землёй.

Дом Церетели был известен в округе. Здесь соблюдали семейные обычаи, принимали гостей, обсуждали дела хозяйства и новости, приходившие из разных уголков страны. Отец Акакия, Ростом, был человеком, привыкшим к своему положению и обязанностям. Мать, Екатерина, обладала мягкостью и достоинством, которые не мешали ей быть требовательной к детям.

Но судьба приготовила для маленького Акакия необычное детство.

Согласно старинному обычаю, существовавшему в некоторых грузинских дворянских семьях, ребёнка после рождения отдавали на воспитание в крестьянский дом. Считалось, что таким образом он будет крепче здоровьем, узнает жизнь простых людей и вырастет не избалованным семейным достатком.

Так произошло и с Акакием.

Первые годы жизни он провёл не в родительском доме, а в селе Саване, в крестьянской семье. Его окружали люди, чья жизнь была связана с землёй, ежедневным трудом и заботой о хозяйстве. Рядом росли дети крестьян, с которыми маленький княжич делил игры, радости и первые детские обиды.

Для него это было не просто пребывание в другом доме. Это было знакомство с жизнью, которая существенно отличалась от той, к которой его готовило происхождение.

В Саване всё имело свой порядок.

Утро начиналось рано. Взрослые поднимались ещё до того, как солнце полностью освещало окрестные холмы. Кто-то отправлялся к полям, кто-то занимался скотом, женщины готовили пищу и хлопотали по дому. Дети просыпались, когда в жилище уже слышались голоса и шаги.