Призрак Оперы

А Кристина пошла к отцу и сказала: «Тебе не кажется, что Рауль уже не так мил, как раньше? Я его больше не люблю!» И попыталась о нём не думать. Давалось ей это с трудом, и она с головой ушла в искусство, поглотившее все её минуты. Успехи её стали блистательными. Те, кто её слушал, предсказывали, что она станет первой артисткой мира. Но тут отец умер, и вместе с ним она, казалось, потеряла голос, душу и гений. Всего этого ей осталось ровно столько, чтобы поступить в Консерваторию, и не больше. Ничем она там не отличилась, занималась без увлечения и получила премию лишь затем, чтобы порадовать старую мамашу Валериус, с которой продолжала жить. Когда Рауль впервые вновь увидел Кристину в Опере, он был очарован красотой девушки и воспоминаниями о милых образах былого, но довольно сильно удивился холодности её искусства. Она казалась отрешённой от всего. Он приходил слушать её снова. Он шёл за ней за кулисы. Он ждал её за декорацией. Он пытался привлечь её внимание. Не раз он провожал её до порога уборной, но она его не видела. Она, впрочем, казалось, не видела никого. Мимо неё проходило безразличие. Рауль страдал: она была красива, а он робок и не смел признаться себе, что любит её. А потом грянул гром гала-вечера: небеса разверзлись, голос ангела зазвучал на земле на радость людям и на погибель его сердца…

А потом, а потом был этот мужской голос за дверью: «Вы должны любить меня!», а в уборной никого…

Почему она рассмеялась, когда он сказал ей в миг, когда она открыла глаза: «Я тот маленький мальчик, который достал ваш шарф из моря»? Почему она его не узнала? И почему написала ему?

О, как долог этот подъём… долог… Вот распятие на трёх дорогах… Вот пустынная пустошь, оледенелый вереск, неподвижный пейзаж под белым небом. Стёкла звенят, дребезжат, оглушают… Сколько шума от этого дилижанса, который так мало продвигается вперёд! Он узнаёт хижины… ограды, откосы, придорожные деревья… Вот последний поворот дороги, а потом спуск, и будет море… большая бухта Перроса…

Значит, она остановилась в гостинице «Заходящее солнце». Ну конечно! Другой там нет. К тому же там очень хорошо. Он помнит, какие прекрасные истории там рассказывали в прежние времена! Как бьётся его сердце! Что она скажет, увидев его?

Первой, кого он замечает, входя в старый закопчённый зал гостиницы, оказывается мамаша Трикар. Она его узнаёт. Осыпает комплиментами. Спрашивает, что привело его сюда. Он краснеет. Говорит, что приехал по делу в Ланьон и решил «заглянуть, чтобы поздороваться». Она хочет подать ему завтрак, но он отвечает: «Чуть позже». Он, кажется, чего-то или кого-то ждёт. Дверь открывается. Он вскакивает. Он не обманулся: это она! Он хочет заговорить, но, потеряв силы, опускается на стул. Она стоит перед ним, улыбаясь, ничуть не удивлённая. Лицо у неё свежее и розовое, как земляника, выросшая в тени. Должно быть, девушку разрумянила быстрая ходьба. Грудь её, в которой бьётся чистое сердце, тихонько вздымается. Глаза, ясные зеркала бледной лазури, цвета озёр, что неподвижно грезят там, далеко на севере мира, спокойно дарят ему отражение её непорочной души. Меховая накидка распахнута на гибком стане, на гармоничной линии юного тела, полного грации. Рауль и Кристина долго смотрят друг на друга. Мамаша Трикар улыбается и деликатно исчезает. Наконец Кристина заговаривает:

— Вы приехали, и я ничуть не удивляюсь. Я предчувствовала, что найду вас здесь, в этой гостинице, когда вернусь с мессы. Кто-то сказал мне об этом там. Да, мне возвестили о вашем приезде.

— Кто же? — спрашивает Рауль, беря в ладони маленькую руку Кристины, которую она не отнимает.

— Мой бедный папа, который умер.

Между молодыми людьми повисает молчание. Потом Рауль продолжает:

— А ваш папа сказал вам, что я люблю вас, Кристина, и не могу жить без вас?

Кристина краснеет до корней волос и отворачивается. Дрожащим голосом она говорит:

— Я? Вы сошли с ума, друг мой.

И разражается смехом, чтобы, как говорится, придать себе храбрости.

— Не смейтесь, Кристина, это очень серьёзно.

Она возражает так же серьёзно:

— Я позвала вас не для того, чтобы вы говорили мне такие вещи.

— Вы меня «позвали», Кристина: вы угадали, что ваше письмо не оставит меня равнодушным и что я примчусь в Перрос. Как вы могли так подумать, если не знали, что я вас люблю?

— Я подумала, что вы вспомните игры нашего детства, в которых так часто участвовал мой отец. По правде, я и сама не знаю, о чём подумала. Быть может, мне не следовало вам писать. Ваше внезапное появление в моей уборной в тот вечер унесло меня далеко-далеко в прошлое, и я написала вам как та маленькая девочка, какой была когда-то: в минуту грусти и одиночества она была бы счастлива увидеть рядом своего маленького товарища.

Они на миг замолкают. В поведении Кристины есть нечто такое, что Рауль находит неестественным, хотя и не может точно выразить свою мысль. Но враждебности он в ней не чувствует, напротив: безутешная нежность её глаз говорит ему достаточно. Но почему эта нежность безутешна? Вот, быть может, то, что нужно узнать и что уже раздражает юношу.

— Когда вы увидели меня в своей уборной, вы заметили меня впервые, Кристина?

Она не умеет лгать. Она говорит:

— Нет. Я уже несколько раз видела вас в ложе вашего брата. А ещё на сцене.

— Я так и думал! — говорит Рауль, закусив губу. — Но почему тогда, когда вы увидели меня у своих ног и я напомнил вам, как достал ваш шарф из моря, вы ответили так, будто меня не знаете, и ещё рассмеялись?

Тон этих вопросов столь резок, что Кристина смотрит на Рауля с изумлением и не отвечает. Юноша и сам поражён этой внезапной ссорой, которую затеял именно в ту минуту, когда пообещал себе говорить Кристине слова нежности, любви и покорности. Муж или любовник, облечённый всеми правами, не говорил бы иначе с женой или возлюбленной, которая его обидела. Но он злится на собственные промахи и, считая себя глупцом, находит единственный выход из нелепого положения в яростной решимости быть несносным.

— Вы мне не отвечаете! — говорит он с досадой и горечью. — Что ж, я отвечу за вас! Дело в том, что в этой уборной был кто-то, кто вас стеснял, Кристина! Кто-то, кому вы не хотели показать, что можете интересоваться кем-то, кроме него!

— Если кто-то и стеснял меня, друг мой, — перебила Кристина ледяным тоном, — если кто-то и стеснял меня в тот вечер, то, должно быть, вы, ведь именно вас я выставила за дверь!

— Да! Чтобы остаться с другим!

— Что вы говорите, сударь? — задыхаясь, спрашивает девушка. — И о каком другом идёт речь?

— О том, кому вы сказали: «Я пою только для вас! Я отдала вам сегодня свою душу, и я мертва!»

Кристина хватает руку Рауля и сжимает её с силой, которую невозможно заподозрить в этом хрупком существе.

— Вы подслушивали под дверью?

— Да! Потому что я вас люблю. И я всё слышал.

— Что вы слышали? — И девушка, вдруг странно успокоившись, отпускает руку Рауля.

— Он сказал вам: «Вы должны любить меня!»

При этих словах мертвенная бледность заливает лицо Кристины, под глазами залегают тени. Она шатается, вот-вот упадёт. Рауль бросается к ней, протягивает руки, но Кристина уже справилась с мимолётной слабостью и едва слышным, почти угасающим голосом говорит:

— Говорите! Говорите ещё! Говорите всё, что слышали!

Рауль смотрит на неё, колеблется, ничего не понимает.

— Ну говорите же! Вы же видите, что убиваете меня!

— Я слышал ещё, что он ответил вам, когда вы сказали, что отдали ему душу: «Душа твоя прекрасна, дитя моё, и я благодарю тебя. Ни один император не получал такого дара! Сегодня плакали ангелы!»

Кристина прижимает руку к сердцу. Она смотрит на Рауля с невыразимым волнением. Взгляд её настолько пронзителен и неподвижен, что кажется взглядом безумной. Рауль в ужасе. Но тут глаза Кристины становятся влажными, и по щекам цвета слоновой кости скатываются две жемчужины, две тяжёлые слезы.

— Кристина!

— Рауль!

Юноша хочет схватить её, но она выскальзывает из его рук и в полном смятении убегает.

Пока Кристина сидела взаперти в своей комнате, Рауль терзал себя упрёками за грубость, но в то же время ревность вновь пустилась вскачь в его воспламенённых жилах. Если девушка так взволновалась, узнав, что её тайну подслушали, значит, тайна эта важна! Конечно, Рауль, несмотря на всё услышанное, не сомневался в чистоте Кристины. Он знал, что она слывёт скромницей, и не был так наивен, чтобы не понимать, в каком положении порой оказывается артистка, вынужденная выслушивать любовные речи. Она ответила на них, сказав, что отдала душу, но очевидно, что речь шла лишь о пении и музыке. Очевидно? Тогда почему такое волнение только что? Боже мой, как несчастен был Рауль! Если бы этот человек, этот мужской голос оказался в его руках, он потребовал бы у него точных объяснений.

Почему убежала Кристина? Почему не спускалась вниз?

Он отказался от завтрака. Он был совершенно подавлен, и страдание его было велико: часы, которые он надеялся провести так сладко, текли вдали от юной шведки. Почему она не хочет пройтись с ним по здешним местам, где у них столько общих воспоминаний? И почему, раз ей, кажется, нечего делать в Перросе, раз она, по сути, ничем здесь не занята, она не возвращается тотчас в Париж? Он узнал, что утром она заказала мессу за упокой души отца Даэ и провела долгие часы в молитве в маленькой церкви и на могиле деревенского музыканта.

Печальный, павший духом, Рауль отправился на кладбище при церкви. Он толкнул калитку. Он бродил в одиночестве среди могил, разбирая надписи, но, когда зашёл за апсиду, сразу всё понял по яркому пятну цветов, вздыхавших на гранитной плите и рассыпавшихся даже по белой земле. Они благоухали так густо, так щедро среди всего этого заледенелого уголка бретонской зимы. Это были чудесные красные розы, словно распустившиеся поутру прямо в снегу. Это была капля жизни среди мёртвых, ибо смерть здесь царила повсюду. Она выступала и из самой земли, которая исторгла избыток своих мертвецов. Скелеты и черепа сотнями лежали грудой у церковной стены, удерживаемые лишь лёгкой проволочной сеткой, сквозь которую был виден весь жуткий склад. Мёртвые головы, сложенные, выстроенные, как кирпичи, и скреплённые в промежутках тщательно выбеленными костями, образовывали, казалось, нижний ряд кладки, на которой возвели стены ризницы. Дверь ризницы открывалась прямо посреди этого оссуария, какие часто встречаются возле старых бретонских церквей.

Рауль помолился за Даэ, затем, угнетённый вечными улыбками на устах мёртвых голов, вышел с кладбища, поднялся на холм и сел на краю пустоши, нависающей над морем. Ветер злобно носился по отмелям, лая на бедный, робкий свет дня. Тот уступил, побежал и стал лишь свинцовой полоской на горизонте. Тогда ветер стих. Наступил вечер. Рауль был окутан ледяными тенями, но не чувствовал холода. Все его мысли, все воспоминания блуждали по этой пустынной и унылой пустоши. Именно здесь, на этом самом месте, он часто бывал на закате с маленькой Кристиной, чтобы смотреть, как пляшут корриганы, как раз в миг, когда восходит луна. Сам он никогда ни одного не видел, хотя зрение у него было хорошее. Кристина же, близорукая, уверяла, что видела их множество. Он улыбнулся этой мысли, а потом вдруг вздрогнул. Какая-то фигура, вполне отчётливая, но возникшая неведомо как, без малейшего предупредительного шума, стояла рядом и говорила:

— Как вы думаете, придут ли сегодня корриганы?

Это была Кристина. Он хотел заговорить. Она закрыла ему рот затянутой в перчатку рукой.

— Выслушайте меня, Рауль. Я решилась сказать вам нечто важное, очень важное!

Голос её дрожал. Он ждал.

Она продолжала, задыхаясь:

— Помните ли вы, Рауль, легенду об Ангеле музыки?

— Ещё бы не помнить! — сказал он. — Кажется, именно здесь ваш отец впервые нам её рассказал.

— Здесь же он сказал мне: «Когда я буду на небе, дитя моё, я пошлю его тебе». Так вот, Рауль, мой отец на небе, и меня посетил Ангел музыки.

— Не сомневаюсь, — серьёзно ответил юноша: ему казалось, что в благочестивом порыве его подруга смешивает память об отце с блеском своего недавнего триумфа.

Кристина слегка удивилась хладнокровию, с каким виконт де Шаньи принял известие о том, что её посетил Ангел музыки.

— Как вы это понимаете, Рауль? — спросила она, наклоняя бледное лицо так близко к лицу юноши, что тот мог подумать, будто Кристина собирается поцеловать его. Но она хотела лишь прочесть в его глазах, несмотря на темноту, что у него на душе.

— Я понимаю, — ответил он, — что человек не может петь так, как вы пели в тот вечер, без вмешательства чуда, без участия неба. На земле нет учителя, который научил бы вас таким звукам. Вы услышали Ангела музыки, Кристина.

— Да, — торжественно сказала она, — в моей уборной. Именно там он приходит давать мне ежедневные уроки.

Тон, каким она это произнесла, был настолько проникновенным и странным, что Рауль взглянул на неё с тревогой, как смотрят на человека, который несёт чудовищную нелепицу или утверждает, что видел призрак, и верит в него всеми силами своего больного, несчастного рассудка. Но она отступила назад и уже стояла неподвижно, лишь тенью в ночи.

— В вашей уборной? — повторил он, как глупое эхо.

— Да, именно там я его слышала, и не я одна.

— Кто же ещё его слышал, Кристина?

— Вы, друг мой.

— Я? Я слышал Ангела музыки?

— Да, в тот вечер, когда вы подслушивали под дверью моей уборной, говорил именно он. Это он сказал мне: «Вы должны любить меня». Но я думала, что только я одна способна слышать его голос. Так судите же о моём изумлении, когда сегодня утром я узнала, что и вы можете его слышать.

Рауль расхохотался. И тотчас ночь над пустынной пустошью просветлела, и первые лучи луны окутали молодых людей. Кристина повернулась к Раулю с неприязнью. Её глаза, обычно такие кроткие, метали молнии.

— Почему вы смеётесь? Вы, может быть, полагаете, что слышали мужской голос?

— Ну конечно, — ответил юноша, у которого мысли начали путаться перед воинственным видом Кристины.

— И это вы, Рауль! Вы мне это говорите! Мой бывший маленький товарищ! Друг моего отца! Я вас не узнаю! Что же вы думаете? Я порядочная девушка, господин виконт де Шаньи, и не запираюсь с мужскими голосами в своей уборной. Если бы вы открыли дверь, то увидели бы, что там никого нет!

— Это правда! Когда вы ушли, я открыл дверь и никого в уборной не нашёл.

— Вот видите. Ну так что же?

Рауль собрал всё своё мужество.

— Так вот, Кристина, я думаю, что над вами смеются!

Она вскрикнула и убежала. Он бросился за ней, но она в яростном раздражении бросила ему:

— Оставьте меня! Оставьте меня!

И исчезла. Рауль вернулся в гостиницу усталый, подавленный и очень грустный.

Он узнал, что Кристина только что поднялась к себе и объявила, что ужинать не спустится. Юноша спросил, не больна ли она. Добрая хозяйка ответила уклончиво: если и недомогает, то это, должно быть, не очень серьёзная хворь. Решив, что у влюблённых просто размолвка, она отошла, пожимая плечами и лукаво сетуя на молодёжь, которая тратит на пустые ссоры часы, отпущенные ей Господом на земле. Рауль поужинал один у очага, и, как вы понимаете, весьма угрюмо. Потом у себя в комнате попытался читать, потом в постели попытался уснуть. Из соседней комнаты не доносилось ни звука. Что делала Кристина? Спала ли? А если не спала, о чём думала? А он сам о чём думал? Смог бы он это сказать? Странный разговор с Кристиной совсем сбил его с толку. Он думал не столько о Кристине, сколько вокруг Кристины, и это «вокруг» было так расплывчато, так туманно, так неуловимо, что вызывало очень странную и тревожную маету.

Часы тянулись очень медленно. Было, наверное, половина двенадцатого ночи, когда он отчётливо услышал шаги в соседней комнате. Лёгкая, крадущаяся поступь. Значит, Кристина не ложилась? Не раздумывая над своими действиями, юноша торопливо оделся, стараясь не произвести ни малейшего шума. И, готовый на всё, стал ждать. Готовый к чему? Разве он знал? Сердце его подпрыгнуло, когда дверь Кристины медленно повернулась на петлях. Куда она шла в этот час, когда весь Перрос спал? Он осторожно приоткрыл свою дверь и увидел в лунном луче белую фигуру Кристины, которая бесшумно скользила по коридору. Она дошла до лестницы и спустилась, а он, оставаясь наверху, склонился над перилами. Вдруг он услышал два голоса, быстро о чём-то говоривших. До него долетела фраза: «Не потеряйте ключ». Это был голос хозяйки. Внизу открыли дверь, выходившую на рейд, и снова закрыли. Всё стихло. Рауль тотчас вернулся в комнату и бросился к окну, которое распахнул. Белая фигура Кристины вырисовывалась на пустынной набережной.

Второй этаж гостиницы «Заходящее солнце» был невысок, и росшее вдоль стены дерево, протягивавшее ветви к нетерпеливым рукам Рауля, позволило ему выбраться наружу так, что хозяйка и не заподозрила его отсутствия. Тем велико было изумление доброй женщины, когда наутро ей принесли юношу, почти заледеневшего, более мёртвого, чем живого, и она узнала, что его нашли распростёртым на ступенях главного алтаря маленькой церкви в Перросе. Она побежала поскорее сообщить новость Кристине, та поспешно спустилась и вместе с хозяйкой окружила юношу тревожными заботами. Вскоре он открыл глаза и совсем вернулся к жизни, увидев над собой милое лицо подруги.

Что же произошло? Комиссару Мифруа несколько недель спустя, когда драма в Опере привела в движение прокуратуру, представилась возможность допросить виконта де Шаньи о событиях той ночи в Перросе, и вот как они были записаны на листах следственного дела. (Документ № 150.)

Вопрос. Мадемуазель Даэ не заметила, как вы спускались из своей комнаты столь необычным путём?

Ответ. Нет, сударь, нет. Я шёл позади неё и не старался заглушать шаги. Тогда я хотел лишь одного: чтобы она обернулась, увидела меня и узнала. Я только что сказал себе, что моя погоня совершенно неприлична и что шпионство, которому я предаюсь, недостойно меня. Но она, казалось, не слышала меня и вела себя так, словно меня там не было. Она спокойно ушла с набережной, а потом вдруг быстро пошла вверх по дороге. Церковные часы только что пробили без четверти двенадцать, и мне показалось, что бой часов ускорил её шаг, потому что она почти побежала. Так она добралась до кладбищенской калитки.

В. Калитка была открыта?

О. Да, сударь, и это меня удивило, но мадемуазель Даэ нисколько не удивило.

В. На кладбище никого не было?

О. Я никого не видел. Если бы там кто-то был, я бы его увидел. Лунный свет был ослепительным, а снег, покрывавший землю, отражал лучи и делал ночь ещё светлее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Интервью Мохамед-Али-бея на следующий день после вступления войск из Салоник в Константинополь, взятое специальным корреспондентом «Матэн».

2

Интервью Мохамед-Али-бея на следующий день после вступления войск из Салоник в Константинополь, взятое специальным корреспондентом «Матэн».