Отдел скрытых дел 2: Тени прошлого

— Какой-то сюр… — прошептал я.

С одной стороны — труп Ракитина, который не вписался в поворот и теперь просто бился лбом о край стеллажа. С другой — Графиня, входящая в архив и мило беседующая с Молчуном, несущим какой-то пакет. На то, что у неё разрывается кромфон и что Молчун ей не отвечает, она внимания не обращала. При этом вся аж светилась, довольная жизнью.

— Ой, — спохватилась Графиня, заметив меня и Ракитина. — Алешенька, вы его что напугали?

— Типа того, — слегка кашлянул я, отменяя вызов. — Интересный у вас рингтон, Аграфена Всеволодовна.

— Ой, это мне Ильюша поставил, — кокетливо отмахнулась Графиня, приняв моё замечание за комплимент.

Я посмотрел на Молчуна, одетого уже в новую, но такую же толстовку, и кивнул ему на покойника. Мол, что за дела такие? В ответ он лишь пожал плечами и молча вывалил на стол содержимое пакета: спортивные штаны, кроксы и бейсболку.

— Да вашу же мать! — раздался от входа голос Марьяны, по сути, выразивший именно то, что думал и я. Но я просто старушку не хотел обидеть ненароком. — Аграфена Всеволодовна, вы опять взялись за старое? А если кто узнает?

— Может, увлеклась чуть-чуть, с кем не бывает-то? — засмущалась старушка, хотя в вопросе явно прозвучал намёк на наши ночные похождения. — Зато Егорушке его даже нести не придётся, он сам уйдёт.

— Куда уйдёт? — удивлённо спросил я.

— Обратно в бассейн, видимо, — проворчала Марьяна. — Как хоть вскрытие прошло?

— Мы поговорили немного, — вздохнула Графиня.

Я чуть было не ляпнул со своими любимыми уточнениями и разъяснениями, но вовремя передумал. Поговорили с покойником? Ну да, а почему, собственно, нет?

— Мозг уже сильно повреждён, — продолжила Графиня. — Он толком не помнит ничего, говорит, что утонул.

— А что говорит вскрытие? — всё-таки спросил я.

— Вскрытие с этим согласно, причина смерти: механическая асфиксия в результате прижизненной аспирации пресной воды, — ответила Графиня.

— То есть? — уточнила Марьяна, всем своим видом говоря: а теперь расшифруйте для не задротов.

— Утонул, — кивнул я. — Что-то конкретное нашли?

— Да, — ответила Графиня, — и сам факт существования находки уже говорит о том, что способ убийства отличается. Все прошлые жертвы утонули вообще без воды: ни внутри, ни снаружи. А внутри Ракитина вода есть. И тоже интересный факт, что концентрация минеральных и биологических частиц в содержимом мелких бронхов и в альвеолярной жидкости существенно превышает их содержание в трахее и ротоглотке.

— А-аа, — простонала Марьяна, так, будто её ещё и похмелье догнало.

— Это значит, что он не глотал воду, — ответил я, заслужив уважительную улыбку от Аграфены Всеволодовны. — При обычном утоплении вода поступает снаружи через рот и нос. Значит, больше загрязнений должно быть в верхних дыхательных путях, а у него наоборот.

— То есть вода образовалась сразу в лёгких? — задумчиво произнесла Марьяна. — Надо понять, какие архетипы так могут? Воду из ничего никто не умеет создавать, значит, какой-то точечный перенос. А что за вода?

— Я уже успела кое-что проверить, — сказала Графиня. — В аспирате обнаружены пыльца барвинки, споры зелёных водорослей, частицы известняка, хитиновые фрагменты дафний и повышенное содержание соединений железа.

— И? — Марьяна закатила глаза.

— Можно попробовать составить экологический профиль, — вмешался я. — А Слот покопается в каких-нибудь базах, наверняка в городе уже каждый водоём давно проверен.

— Может, и не придётся, — улыбнулась Графиня. — Барвинок, он же могильница, довольно часто растёт на кладбищах. Это только версия, но, думаю, круг поиска сузится.

— Чудно, — улыбнулась Марьяна. — Займусь этим. Что-то ещё?

— В принципе, нет, — ответила Графиня. — Следов насилия нет, его, как вы сами видели, не расчленяли. Я бы сказала, что почерк похожий, но, скорее всего, это не Безликий. Ракитина действительно накачали водой, и он утонул, а в старых случаях тело и мозг только думали, что они тонут. Но настолько сильно в это верили, что пошла соответствующая реакция. Это разный стиль, разные навыки и, я больше чем уверена, разные архетипы.

Я посмотрел на Ракитина. Тот наконец перестал бодаться со стеллажом и теперь тупо стоял, уткнувшись лбом в папки.

— То есть теперь мы ищем двух убийц? — спросила Марьяна.

— Для начала, — хмыкнул я, собираясь наконец разобрать те дела, что отличались.

Глава 10

— Как в воду глядел своим «для начала», — пробурчал я, выныривая из АРХОС.

М-да, теперь, после изучения дел, я был уверен, что у нас уже три разных убийцы. Первое, что бросилось в глаза, это родственная связь между жертвами. Они были сёстрами, обе носители «Искр». И хоть к Домам никакого отношения не имели, были из какой-то древней, богатой и важной, но маленькой семьи.

Старшая — Лидия Афанасьева, на момент своего исчезновения и убийства по сути и являлась главой дома. А через девять лет погибла и младшая — Вера, к тому времени тоже возглавляющая семейный бизнес.

В отличие от прошлой следственной группы, я в такие совпадения не верил. И, конечно, у меня было преимущество — они вели расследование, варясь в нём в моменте, а я через годы мог смотреть на кусочки этого пазла со стороны и вместе.

Сёстры и сёстры, просто похожи друг на друга и типаж такой же, как у остальных жертв. Найдены по частям на голубятнях, в круге свечей, причина смерти — утопление. Основное отличие заключалось в том, что преступник не забрал трофеи.

А дальше стало появляться всё больше удивительных совпадений, к которым тут же подкреплялись вопросики. Оба убийства произошли летом, и в момент обнаружения тел в городе стояла аномальная жара. И находили их очень не сразу, что затрудняло работу судмедэксперта.

Я несколько раз перечитал заключения и даже к Графине на чайный допрос сходил, когда они с Молчуном вернулись. Уже, к счастью, без Ракитина.

— Аграфена Всеволодовна, а вот это дело вы помните? — спросил я, подсовывая ей распечатки.

— Это не моё, я по нему только консультировала, — мягко, будто к ней любимый внук подошёл, улыбнулась Графиня. — Тело очень долго пролежало на жаре, делать какие-то выводы было сложно. Признаки утопления были, следов утопления, как и в остальных делах, нет. Или воды, как в случае Ракитина.

— Я сейчас, может быть, глупость спрошу, — начал я, — а может быть такое, чтобы утопили, как Ракитина, но потом из-за жары все следы пропали?

Графиня на какое-то время задумалась и начала рассуждать вслух:

— Поместить воду в лёгкие, а потом её оттуда выпарить, замаскировав под жару… ммм, ну допустим точечно могли бы применить навык огненного архетипа… Но осадочек бы тогда остался… у Ракитина вон целый букет… Сомнительно, конечно…

— А если топили дистиллированной водой? — закинул я версию.

— Мне сложно себе представить, зачем так изгаляться, но если немного пофантазировать, то я готова допустить такую возможность, — в итоге сказала Аграфена Всеволодовна и добавила: — Но это, конечно, как-то чересчур хитро. Кому только такое в голову может прийти?

Кому-кому, мне вот, например, пришло, но вопрос Графини я оставил без ответа и вернулся к документам.

Следующую деталь подметила Марьяна во время подготовки материалов дела. И по этому вопросу я тоже мог понять старых следователей. Не факт, что и я бы обратил на это внимание: волосы и Лидии, и Веры были покрашены. В деле была их общая фотография в молодости — цвет волос там у обеих был тёмный. То есть незадолго до исчезновения они перекрасились. Ну или уже после…

Чем больше я погружался в АРХОС и сравнивал место преступления с другими, тем больше меня не покидало ощущение постановки. Детальной, выверенной, а отчасти слишком правильной. Ни в одном другом деле так ровно не расставляли свечи и не раскладывали части тел. Кто-то будто по инструкции работал, при этом части тела разделили наоборот слишком грубо, будто не умеючи.

Возможно, и трофей не забрали, тупо потому что не знали, как его вырезать. Опять же в версию следователей, что Безликого спугнули и он не успел, я как-то не очень верил. И пусть голубятни находились в довольно людных районах, и их часто посещали владельцы, наводя там порядок — то уже сама цепочка: порядок — нет пыли — нет следов, уже выглядела слишком удобной для преступника, а от этого подозрительно.

И явным противоречием выглядел факт, что находили тела не сразу. То есть, когда не надо — в голубятню наведывались постоянно, а когда там произошло преступление, словно забыли про её существование, дав жаре поработать над уликами.

В идеале бы опросить владельцев-свидетелей, но столько времени прошло, что я в лучшем случае найду какого-нибудь деда, который там пацаном шарился.

— Ну что? — спросил я Бруснику, разлёгшуюся у меня на столе. — Теперь их у нас уже трое? Один топит без следов, убеждая жертву, что она тонет; второй — создаёт воду сразу в лёгких; а третий имитирует — топит по-настоящему, а потом высушивает. Так?

Брусника в ответ лишь широко зевнула, заскрипев челюстью. И хоть была самой свежей из некро-кошачьей банды, я что-то испугался, что её сейчас заклинит где-нибудь. Не сразу, но челюсть прикрылась, после чего кошка злобно на меня зашипела.

— И какие версии по имитатору? Конкуренты по бизнесу? Мужья? Или всего лишь вопрос наследства? — я подмигнул кошке, на всякий случай, отодвинувшись от стола. — Ну допустим, бизнес…

В документах про это не упоминалось. Возможно, официально и не было никакого бизнеса-то в те годы. В лучшем случае какие-то подпольные цеха и артели. Но могла быть какая-то фирма, работающая только среди носителей, а это для меня пока серая зона.

Помогла «Кромапедия». В доступной мне части базы данных кромников нашлась семья Афанасьевых, краткое упоминание об участии в каком-то аукционе ещё в позапрошлом веке. В общем, чем занимались, непонятно, но явно были при деньгах.

А отсюда вполне напрашивался вывод о борьбе за наследство.

— А кто тогда? — снова обратился я к Бруснике. — Муж? Младший брат? Какой-нибудь левый племянник, постепенно избавляющийся от других претендентов? Да, не шипи ты…

Я махнул рукой на кошку и попытался вытащить из-под неё папку с делом. Не вышло, зато пришлось потренировать ловкость, чтобы отдёрнуть руку от когтей.

— Такими темпами мы с тобой не подружимся, — вздохнул я, отодвигаясь подальше от стола.

Муж — даже по статистике самый частый виновник, но мне это не подходило. И когда я всё-таки отвоевал папку и перечитал личные дела, убедился, что обе не были замужем. А вот младший брат существовал и сейчас спокойно пробивался и по базе кромников, и в обычном поисковике. Кирилл Афанасьев — глава венчурного фонда и владелец десятка стартапов. В общем, пацан в гору пошёл, сразу как страна изменилась.

Я нашёл его фотографию с какого-то бизнес-форума и отправил на печать. На вид не особо приятный тип, сибарит, нарцисс, предположительно, гандон, который уверен, что ему все обязаны, но это ещё не доказательство, что он убил старших сестёр, подстроив их смерти под работу Безликого.

А даже если и так, то возникает другой, не менее важный вопрос: откуда он знал все детали? В газетах о таком не писали, в этом я убедился лично, два часа потратив на изучение всех возможных заметок в открытом доступе. Получается, что настолько подробные детали он мог узнать только из материалов следствия?

— А у вас здесь, возможно, крыса… — кивнул я Бруснике.

В этот раз кошка не зашипела, а дёрнула ухом, изобразив интерес. Скорее всего, просто слово знакомое узнала.

Ладно, может, крыса в рядах кромников — это слишком громко. Просто кто-то почему-то слил кому-то информацию. Найдём одного, найдём другого. И наоборот.

Но сначала я решил попробовать найти то, что конкретно слили. Встал, размялся, прогулявшись до полок, и вернулся с охапкой дел жертв Безликого. Все не стал брать, выбрал только те, что произошли до смерти Лидии Афанасьевой.

И нашёл! Нашёл точное совпадение по схеме расстановки свечей и раскладке частей тела. То есть нашёл ту самую инструкцию, по которой работал преступник. И начал собирать список причастных, кто упоминался в деле. Даже саму папку повертел, пытаясь понять, как в то время с неё могли снять копию. А ведь где-то ещё фотоплёнка, негативы…

По вещдокам — это, скорее всего, тупик, по следственной группе, учитывая, что они все погибли, скорее всего, тоже. Хотя… Я увидел незнакомое имя на протоколе осмотра места происшествия: Аркадий Касаткин. То ли стажёр, то ли временно приписанный к группе для усиления. Я посмотрел ещё несколько дел — в первом его не было, и дальше он мелькал как-то выборочно. Возможно, по географическому признаку подключался к делам только в нескольких районах.

— Чем занят? — спросила Марьяна, подойдя к моему столу и выдернув меня из размышлений. — Я тут тебе сэндвичей прихватила, решила, что про обед ты особо-то и не вспомнишь.

Она протянула мне ароматно пахнущий свёрток и пару пачек сока.

— Так чем занят?

— Ну, я больше чем уверен, что это имитатор, — ответил я, параллельно начав жевать сэндвич. — И фот ефть фопрос…

— Я бы удивилась, если бы у тебя их не было, — усмехнулась Марьяна. — Дожуй сначала, я не тороплюсь.

— А ты водоёмы и кладбища уже пробила? — спросил я, быстро справившись с первой порцией.

— Ага, занимаюсь как раз, — кивнула Марьяна. — Ну, в смысле Слот пробивает. Ты не хочешь проветриться, а то мне что-то душновато здесь после ночных посиделок? Пока Слот да дело, хочу съездить к Мельченко.

— Это который эксперт по ритуальным убийствам, тайным обществам и сектам? — уточнил я.

— Он самый, — кивнула Марьяна. — Живёт в центре, кромфоном не пользуется, чтобы он не украл у него душу.

Марьяна покрутила пальцем у виска и пожала плечами.

— Но в остальном он шарит, недавно только с лекциями выступал. Ты же хотел с ним поговорить?

— Хотел, — согласился я. — А ещё вот хотел с тобой обсудить некоего Аркадия Касаткина.

— Знаю такого, — удивилась Марьяна. — Наш. Бывший. Его лет пятнадцать назад на взятке поймали. Отпрыска одного дома отмазал, ну и так, подворовывал на местах преступлений. Потом вообще оказалось, что и халтурки брал — надавить там на кого-нибудь, справки навести.

— О! — обрадовался я, чувствуя, что ниточка начинает превращаться в толстый канат.

— А тебе-то он зачем? — нахмурилась Марьяна.

— Ты в курсе, что он был в составе оперативной группы на первых семи жертвах Безликого?

— Нет, — осторожно сказала Марьяна, явно ожидая продолжения.

— Так вот, я думаю, что нашему имитатору кто-то слил данные по расследованию. Всё в мельчайших подробностях, — ответил я. — И тогда Касаткин — прямо идеальный кандидат. Где он сейчас? С ним мы сможем поговорить?

— Сидит он, — хмуро сказала Марьяна.

— На Соловках?

— Не, — покачала головой Марьяна. — Своих кромники отдельно держат. Здесь, — Марьяна неопределённо махнула рукой, — в Бутырке. У нас там отдельный корпус.

— Супер, — обрадовался я. — Далеко ехать не придётся.

— Ну, не разгоняйся, — усмехнулась напарница. — Не всё так просто, разрешение нужно получить. Без Богдана Судиславовича не получится. Займусь этим, а пока поехали к Мельченко.

— Сама или Слота опять привлечёшь? — уточнил я, разворачивая второй сэндвич.

— Сама, конечно. Просто вот это всё, — она махнула рукой в сторону АРХОС и разбросанных папок, — не моё. Мне больше работа в поле нравится. Кстати, отдай мне метку цербера, отправлю её на анализ.

По дороге к машине я ещё забежал в столовую. Пара сэндвичей голод не утолили, а будто бы, наоборот, разожгли. Навыки Излома на голодовку, похоже, не распространялись, а вот «Искра», поселившаяся у меня внутри, поглощала калории так, словно это не микроогонёк, а огромная топка. В общем, в машину я сел гружёный ещё десятком сэндвичей. Не особо ЗОЖно, но расход калорий у меня явно сейчас был запредельный.

После еды закономерно захотелось спать, но мы уже приехали. Старый район в центре, до которого ещё не добрались небоскрёбы, а с самого высокого этажа можно было без последствий прыгнуть вниз. Не обычному человеку, но всё же.

Тихий, уютный дворик был перекрыт шлагбаумом, который остановил Марьяну ровно на одну секунду. И то лишь потому, что поднимался слишком медленно.

— Какая квартира? — спросил я, выходя на улицу.

— Второй этаж, — ответила Марьяна.

— А квартира?

— Весь этаж, — улыбнулась Марьяна. — Целиком. Надо будет только с дверью угадать, остальные — муляжи.

— Насколько, говоришь, он странный? — спросил я, разглядывая зеркальную тонировку на нужных нам окнах.

— В рамках допустимого, — усмехнулась Марьяна и бодрым шагом направилась к подъезду.

Домофон её также не задержал, хотя выглядел вполне современным и рабочим. И дальше мы принялись угадывать, в какую дверь из четырёх нужно стучать. Звонков не было.

— Ну, эксперт, работай, — усмехнулась Марьяна, пропуская меня вперёд.

— А что будет, если ошибиться? Смертельные ловушки? Ручка — это метка, и появится новый цербер? — спросил я, взглядом сканируя пространство.

Все двери были из одной серии, старого образца, покрытые чёрным дерматином, прибитым по периметру гвоздиками с широкими шляпками. У всех были коврики: серенькие и безликие, с одинаковой степенью потоптанности, ручки, глазки, номера шли по порядку. Проводов интернета не было, почтовая реклама нигде не валялась.

— Ну нет, — усмехнулась Марьяна. — Я же говорю, он в рамках допустимого. Ладно, раз твоя экспертиза молчит, будем действовать моими методами.

— Это какими?

— Методами научного стука, — улыбнулась Марьяна и начала стучать в первую попавшуюся дверь.

Результата ноль, хотя мне казалось, что весь дом уже должен был услышать. Нужная дверь нашлась только с третьего раза. За ней послышался очень тихий, приглушённый и нереально далёкий голос, возвестивший стандартное: «иду-иду, не глухой, не надо так ломиться…»

Защёлкали замки, штук пять, наверное, и дверь приоткрылась на длину цепочки. Оттуда высунулся аккуратный, интеллигентный старичок из тех, чей ум с возрастом становится только острее. Это если на вид и без того прогрева, что мне устроила Марьяна.

— Чем я могу быть вам полезен, молодые люди? — крепким и звонким голосом поинтересовался старичок.

Пока Марьяна представлялась и показывала удостоверение кромника, я задумался, сколько же ему на самом деле лет. Носители старели гораздо медленнее, и, возможно, дедуля родился ещё при царе Горохе.

— Конечно, молодые люди, проходите, — сказал старичок, снимая цепочку и открывая дверь. — Может быть, чаю?

— А он случайно не родственник Графини, — прошептал я на ухо Марьяне.

— Нет, — прошипела она в ответ, — но экземпляры, считай, из одной партии.

Мы оказались в длинном коридоре, явно не задуманным таким первыми строителями. Это потом уже, когда объединили четыре квартиры, понастроили лабиринтов. То, что профессор Мельченко занимался всяким странным, диким и не особо нормальным, было видно уже по коридору — все стены были увешаны разнообразными резными идолами, деревянными масками и даже просто затейливыми корягами и пучками сушёной травы.

И чем дальше мы шли, тем разнообразней была коллекция: появились резные костяные фигурки, у стены стойка с деревянными посохами. Следом пошли чучела животных: медведь, волк, лиса… По ощущениям, я будто бы в краеведческий музей попал, ну или в дом народной сказки.

— Пожалуйста, ничего не трогайте, — попросил профессор, заметив мои заинтересованные, увлечённые взгляды. — Может нехорошо выйти.

— Проклятие получу? — ляпнул я.

— Ну нет, что вы? Просто старое всё, сломаться может, — с мягкой улыбкой сказал Мельченко, но глаза сверкнули так, будто он меня уже проклял.

Я кашлянул, передёрнул плечами и на всякий случай убрал руки в карманы.

— Присаживайтесь, — сказал профессор, когда мы дошли до гостиной, оформленной в духе деревенской избы. Даже печь была, правда, всё же декоративная, учитывая, что мы были почти в центре города. — Я сейчас чайник поставлю. А дело Безликого я хорошо помню. Жуткое дело. Страшное. У меня даже версия своя была, но ваши коллеги меня не захотели слушать. Сказали, что слишком нереально.

— О! — оживлённо сказала Марьяна. — А мы с удовольствием послушаем. У нас тут, — она пихнула меня в бок, — целый эксперт по нереальным версиям.

Глава 11

— С чего бы мне начать? — задумался профессор, усаживаясь к нам за стол.

— Давайте с самого начала, — предложил я. — По порядку, так сказать.

— Тогда это надолго, — с усмешкой вздохнул Мельниченко. — То, что это ритуальное убийство, сомнений никаких нет. Вопрос заключается в том, что именно символизируют те или иные действия.

Мельниченко задумался. Возможно, вспоминал детали дела, а может, просто подбирал слова, чтобы мы всё поняли. Я его не торопил, разглядывал композицию из идолов, расставленных на комоде. В моём детстве у пенсионеров так белые слоники стояли, а здесь были какие-то бесенята-чертенята.

— Почему голубятня? — не выдержав первой, спросила Марьяна.

— О! — очнулся профессор. — Это может быть очень интересно. Есть два варианта интерпретации. Я помню, мы даже спорили с коллегой… Но к делу это не относится. Так вот, вероятнее всего, голубятня — это граница. Граница между небом и землёй. Место, откуда душа уходит в небо. Но одновременно с этим — это клетка или тюрьма, если хотите.

— Чтобы душа не ушла на небо? — спросила Марьяна. — Но и не вернулась на землю?

— Именно, — улыбнулся профессор и подвинул к ней конфетку, типа молодец. — В принципе и свечи, и монеты можно интерпретировать как охранные символы. Круг свечей задержит душу, а с закрытыми глазами она даже путь не сможет разглядеть. Правда, свечи ещё могут быть и календарём. Насколько я помню, их четырнадцать и столько же дней проходило с момента похищения до смерти.

— А четырнадцать — это не символ искупления? Расстановка свечей что-то может значить? — спросил я и даже кромфон достал, попытавшись продемонстрировать фотографию, но Мельниченко скривился и отшатнулся от гаджета, как от чумного.

— Может, — с неприязнью ответил профессор. — И, скорее всего, так и есть. На самом деле, если не обращать внимания на сам факт жестокости, всё выглядит очень логично. Жертв наказывают, причём приговор, который им выносят, даже суровее высшей меры в обычной судебной практике. В нашем случае преступник убивает и тело, и душу, лишая любой, даже гипотетической возможности на перерождение или обретения счастья на небесах. Он полностью стирает человека из нашей системы бытия.

Все замолчали. Профессор вспомнил про чай, Марьяна зевнула, а я пытался уложить услышанное в голове, а заодно как-то связать всё это с той системой реальности, про которую мне рассказывал «Коломбо».

— Не понимаете? — спросил Мельниченко, сделав свои выводы по нашему молчанию. — Утопление словно смывает прежнюю жизнь, а расчленение — уничтожает телесную целостность. И вишенкой на торте становится трофей.

— Копчик? — спросил я.

— Не просто какой-то там копчик, — воодушевился профессор, — а седьмой шейный позвонок. В некоторых, например, иудейских традициях именуемый косточкой луз.

Профессор опять замолчал, видимо, ожидая от нас реакции. Но как-то это мимо меня прошло, так что узнавания — ноль, реакции — ноль, только ожидание, что же профессор скажет дальше. У Марьяны всё примерно то же самое, правда, следующий зевок она подавила. Похоже, не про такую работу в поле она говорила…

Мельниченко посмотрел на нас и со вздохом, в котором легко читался явный упрёк в сторону нашей молодости и необразованности, продолжил:

— Так вот, в каббале это очень конкретный предмет со множеством трактовок. Точка вечности, роса воскрешения и в первую очередь — важнейший духовный узел, связывающий земное тело с высшими мирами. Согласно преданиям, косточка не горит в огне, не тонет в воде и не поддаётся никаким физическим разрушениям и в итоге служит основой для будущего воскрешения. Есть даже версия, что именно в ней хранится «Искра».

Чем больше профессор говорил, тем сильнее менялся его голос. От восторженного вначале до потухшего в конце.

— Но? — спросила Марьяна, тоже почувствовав спад энтузиазма у профессора.

— Но где мы? — он обвёл руками свою исконно русскую избу и усмехнулся. — И где каббала? В славянских верованиях никакой косточки луз никогда не было. Поэтому мою версию слушать никто не стал.

— Версию, что это чужестранец? — нахмурилась Марьяна. — Или?

Марьяна закатила глаза, но так, чтобы профессор не увидел, и как-то сразу стало понятно, что речь не просто о каких-то туристах, а о ком-то таком, вера в кого и делала профессора немного странным. Ну или много…

— Или… — многозначительно кивнул профессор и покосился на кромфон в моих руках. — Я не хочу произносить это вслух, чтобы они, — на слове «они» он сделал заметный акцент, — услышали. Они ведь слушают, вы ведь знаете?