Отдел скрытых дел 2: Тени прошлого

Мы прошли мимо комнаты охраны, где сквозь приоткрытую дверь я разглядел блок мониторов и шкаф с костюмами защиты от некронита. А ещё насчитал четырёх надзирателей. Один сидел перед блоком с мониторами и разглядывал картинки с камер видеонаблюдения. Коридор плюс улица с разных сторон, но самих заключённых в объективе не держали. Ещё один разобрал и теперь чистил «Псину», а остальные просто расслабленно подрёмывали на лавке.

Мы поравнялись с первой камерой, закрытой толстой стальной решёткой. Металл чем-то напоминал титан, но делать на это ставку я бы не стал. Некронита на виду не было и его душноты не ощущалось, но и в коридоре напротив камеры, и внутри самой камеры под потолком блестели отполированные металлические пластины, из которых торчало что-то типа пожарных распылителей. Вот только думаю, что распыляли они совсем не воду.

Ну, эти камеры явно гуманнее, чем та, в которой сидел Демид. Некронит в роли элемента сдерживания, но его подача не перманентна, а только в случае необходимости.

Внутреннее устройство камеры разглядеть было сложнее. Собственного освещения у неё не было, лишь узкое и мелкое «небо в клетку» и то, что падало из коридора. А камера была довольно длинной, хотя на ум пришло совсем другое слово: камера была глубокой.

И где-то там на дне проглядывались силуэты прикрученной к стенам мебели. Кровать, унитаз, стол… Хотя одно сложно было отличить от другого. Небольшой шкаф, вроде бы даже с книгами. Одна, по крайней мере, лежала на ободке унитаза, подсвеченная из форточки. И я даже не удивился, прочитав название: «Преступление и наказание».

А вот того, кто её почитывает, я сначала так и не увидел. А потом пришлось отшатнуться, когда он внезапно появился прямо передо мной и начал тянуть руки через решётку. Ещё и бубнил что-то, пуская слюни. Надсмотрщик лихо, как бы походя, стукнул по скрюченным пальцам, и заключённый исчез, только обиженный скулёж донёсся откуда-то из глубины камеры.

— Что это такое было? — шёпотом спросил я у Марьяны.

— А без официального диагноза непонятно? — уточнила Марьяна, грустно усмехнувшись. — Лучше не обращай внимания.

Не обращать внимания у меня не получилось. Уже в следующей камере я увидел стол, на нём расставленные шахматы с явной скорой победой белых и не менее странного заключённого, который играл сам с собой. И всё бы ничего, но он мерцал, буквально исчезая прямо на глазах и появляясь с другой стороны шахматной доски. На нас внимания он не обратил, был слишком увлечён своей игрой.

— Я не знал, что это психушка, — пробормотал я.

— Нет, — ответила Марьяна. — Просто психика не очень дружит с тем, что «Искра» оказывается взаперти.

Третья камера — и новое удивление, только уже не у меня. Сначала удивился заключённый, а потом аж вздрогнула Марьяна, когда он позвал её по имени.

— Марьяна, девочка, ты ли это? — прогудел насмешливый голос из глубины камеры. — Ты в гости или тоже запачкалась?

— А, это ты? — безразличным тоном ответила Марьяна, хотя я на физическом уровне почувствовал её напряжение. — Не знала, что ты до сих пор жив.

С той стороны решётки появился высокий, худой мужчина с откровенно пиратской рожей. Левого глаза у него не было, уродливый шрам, оставленный некронитовым лезвием, шёл со лба и заканчивался почти у подбородка.

— Я-то жив. А вот Захарка сдох уже, — одноглазый заржал, как больной, да ещё и на решётку бросился, явно в приступе неконтролируемого бешенства.

Я еле успел удержать Марьяну, попытавшуюся пнуть урода. И сдвинул её в сторону, пропуская надсмотрщика. Засвистела дубинка, звонко ударив по прутьям, а пальцы заключённого хрустнули. Причём перелом получился сразу открытым — мужика это не смутило, он просто отступил от решётки и демонстративно слизал кровь с пальца.

— Не обращай внимания, — теперь уже я сказал Марьяне.

— Сука, — прорычала Марьяна, но дала себя увести дальше. — Из-за таких, как он… В общем, из-за него много хороших людей погибло.

Марьяне явно хотелось сказать что-то ещё в адрес одноглазого, но она сдержалась. Несколько раз глубоко вздохнула, что-то там себе в уме прикинула и ускорилась. Мы довольно быстро пронеслись мимо остальных камер и остановились у нужной. Квадратная, практически пустая: койка и рукомойник с унитазом. Форточки там не было, вместо неё в потолке был вмонтирован небольшой плафон, светивший настолько тускло, будто пытался ещё больше тоски нагнать.

Касаткин лежал на койке, уткнувшись в стену и завернувшись в одеяло. На шум и шаги он никак не среагировал.

— А? — спросил я, повернувшись к надзирателю.

— А комнаты для допросов у нас здесь нет, — ответил кромник и подошёл к камере.

Он погремел ключами и неспешно, будто специально время тянул, чтобы мы прониклись атмосферой, начал искать нужный.

— Касаткин! — крикнул кромник, долбанув связкой по решётке. — Просыпайся, у тебя свидание.

При упоминании его фамилии Касаткин вздрогнул, но лишь плотнее закутался в одеяло. Возможно, пробурчал что-то, но слишком тихо.

Дверь камеры наконец раскрылась, и кромник жестом проводил нас внутрь.

— Пятнадцать минут, — сказал он. — Я буду у себя. Если что, то дёргайте тревожную кнопку.

Он кивнул на стену, где рядом с камерой висела красная коробочка из серии: в случае чего, разбить стекло и надавить на кнопку. Он провёл связкой ключей по решётке, усмехнулся и пошёл по коридору, начав что-то напевать себе под нос.

— Капец, тут все странные, — буркнул я и посмотрел на Касаткина. — А у нас всего пятнадцать минут.

— Аркадий Петрович, — пропела Марьяна, бодро заскочив в камеру.

От недавней вспышки злости не осталось и следа. Ну просто само заискивающее очарование.

— Аркадий Петрович, — ещё более мелодичным голосом повторила Марьяна. — Я вижу, что у вас тут не очень уютная обстановка. А мы как раз по делу и могли бы вам помочь.

— Знаю я таких, — всё-таки повернувшись, сказал Касаткин. — Срок хотите мне добавить?

— Наоборот, помочь хотим, — и глазом не моргнув соврала Марьяна. — Помоги нам, мы поможем тебе. Свободу обещать не могу, но пару годиков, глядишь, и сэкономишь себе. Ну и с убранством точно поможем.

— Мне сотку дали, — грустно усмехнулся Касаткин. — Что мне эти два года? А по делу я уже всё рассказал на суде. Покаялся и раскаялся.

— А мы по другому делу, — улыбнулась Марьяна, хотя я снова почувствовал, что она начинает злиться и сдерживает себя. — Что там из спецхрана исчезло, нас вообще не волнует. Хоть всё бы забрал, только сейчас что-то я вообще ничего не вижу. Аскетствуешь или эти, — Марьяна кивнула в сторону коридора, — изымают?

Касаткин усмехнулся, но всё-таки повернулся к нам, а потом и вовсе сел на краю койки. Видок у него, конечно, был печальный. Потухший взгляд, недельная щетина, замызганная тюремная роба либо на размер больше, либо схуднул здесь бедолага. Глядя на Касаткина, я как-то очень чётко понял, что как бы там моё будущее ни сложилось, вот так я точно не закончу.

— Ну и о чём же вы хотите поговорить? — после паузы, во время которой Касаткин внимательно нас изучал, спросил он.

— О деле Безликого, — сказала Марьяна.

— Не знаком с ним, — скривился Касаткин и демонстративно начал отворачиваться, а Марьяна подпихнула меня в бок, мол, теперь ты давай.

— Мы знаем, что вы были в следственной группе на первых делах Безликого, — начал я.

Касаткин как-то соглашаться с моими словами не стал, но и отрицать смысла не было. Это известный факт, а вот всё остальное — домыслы, но я попытался преподнести их так, будто всё уже доказано.

— У вас был доступ ко всем делам, — продолжил я, а Касаткин лишь пожал плечами. — В частности, к делу Анны Осиповой.

Я назвал имя жертвы, дело которой послужило образцом для имитатора, и Касаткин непроизвольно дёрнул плечом. Видимо, снова хотел пожать плечами, мол это факт общеизвестный, но понял, к чему ведём, и непроизвольно вздрогнул.

— Также нам известно, что вы передали эти документы на сторону. А их впоследствии использовали для совершения двух жестоких убийств.

Касаткин изменился в лице, чем-то его всё-таки мои слова задели.

— Кому вы передали документы? — спросил я.

— Всё-таки срок хотите добавить… — нервно усмехнулся Касаткин.

— Аркадий, послушай, — вклинилась Марьяна. — Ты же не такой. Я смотрела твоё дело. Ты вор — да, но ведь не убийца. Ты же помнишь, что Безликий делал с жертвами? С оглядкой на эти документы уже убили двух невинных девушек, и нет гарантий, что это не повторится. Помоги нам. И даже не ради уменьшения срока, а ради памяти этих девушек.

— Не всем повезло родиться в богатом доме, — прошипел Касаткин, глядя на Марьяну, и притих, прикрыв рукой глаза.

Показалось, что камень не просто в огород какой-то мифической золотой молодёжи, а конкретно в адрес моей напарницы.

— Я выбрала кромников, — сказала Марьяна после небольшой паузы. — Как, между прочим, и ты. И явно с самого начала сделал это не ради выгоды.

Все замолчали. Касаткин схватился руками за голову, давил на виски и раскачивался на краю койки. Марьяна украдкой посмотрела на часы, а потом оглянулась на коридор. Неожиданно, но оказалось, что у Касаткина потенциально где-то спрятана совесть. Надо было дожимать. Считай, подсекли, осталось выловить, но и не спугнуть.

Я уже собрался добавить про угрозу имитатора, что раз он начал убивать, то уже не остановится, но Марьяна меня остановила, легонько махнув рукой. Её ладонь чуть развернулась, и я заметил небольшую статуэтку, зажатую в пальцах. Какая-то миниатюра то ли костяная, то ли фарфоровая.

Как только я её заметил, тут же ощутил и лёгкое воздействие, будто чьё-то лёгкое дыхание, пролетевшее по камере. Но без давления, скорее, наоборот: будто в камере стало чуть легче произнести то, что Касаткин и без того давно хотел сказать. Марьяна подмигнула мне и приложила палец к губам.

Я кивнул в ответ, типа понял, принял, ждём и мухлюем, но мягко, чтобы не триггернуть надсмотрщиков, и Касаткина не спугнуть. Прошло ещё несколько минут, и наша «рыбка» поплыла.

— Я не знаю, кто получил эти данные, — сказал Касаткин. — Я просто оставил копию дела в указанном месте.

— Кто указал место? — тут же не удержался я.

— А вы думаете, я сам это всё затеял? Я не хотел их отдавать. Не знал, зачем они, но чувствовал, что ничем хорошим это не закончится. Безликий — ужасный человек. Если вообще человек, — вздохнув, сказал Касаткин. — Я бы сам не стал, но мне приказали отдать эти дела.

— Кто отдал приказ? — повторил я.

А потом подошёл к Касаткину ближе, потому что он вдруг начал что-то неразборчиво бурчать и то ли заикаться, то ли задыхаться, то ли всё вместе. Его лицо, которое и так света солнечного давно не видело, побелело ещё сильнее, чуть ли не слившись по цвету с грязной простынёй. Он вскочил и бросился к нам с протянутыми руками, словно просил помощи. Но на полпути дёрнулся и замер, парализованный. Только глаза продолжали бешено вращаться. Сосуды в белках не просто полопались — казалось, они разом взорвались, залив всё вокруг зрачков багровым.

И вот там мелькнуло что-то белёсое. То ли ниточка, то ли фрагмент роговицы, то ли…

— Твою мать! — вскричала Марьяна, с силой оттаскивая меня подальше от Касаткина. — Там паразит прижива!

Касаткин начал оседать на пол, а его глаз раздулся до размеров крупной спелой сливы, а потом просто лопнул, забрызгав камеру содержимым глаза, плюс кровь и какая-то слизь. А вместе с этим на пол вылетела довольно крупная, на пару сантиметров, прозрачная личинка, похожая на какую-то неправильную пиявку. Всё тело бледно-белое, только голова — чёрная, и присоска будто вывернута так, что зубки торчали наружу.

— Не дай ему себя укусить! — крикнула Марьяна, пытаясь одновременно, и отскочить и затоптать паразита.

Первое у неё ещё хоть как-то получалось, а вот второе — всё время мимо. Мелкий гадёныш двигался неожиданно быстро, скользя по полу и всё время меняя направление. Пару раз он сам пытался вцепиться Марьяне в ногу, но потом, видимо, решил, что я ему тоже подойду. Паразит резко сменил направление и прыгнул на меня.

Даже без подсказки Марьяны планов изучать на нём «Слабину» у меня не было. Я подскочил, наверное, так быстро, как ещё никогда не умел прежде. Сиганул в сторону, а потом в другую и, как мне показалось, смачно вбивая всю дурь в пятку, наступил на паразита.

И в следующий момент перед глазами замельтешили стены камеры. Я грохнулся затылком и узрел потолок.

— Аккуратнее, — крикнула Марьяна, — они очень скользкие!

Язвить на тему, что я сам уже догадался, было некогда. Я повернул голову и уставился на паразита, вставшего на дыбы, раззявившего пасть и нацелившего на меня зубы. Он оказался настолько близко, что я успел разглядеть маленький розовый язычок, болтающийся у него за зубами. Мой удар ботинком, кажется, на нём вообще никак не сказался — он только тоньше стал и длиннее.

Паразит прыгнул, целясь уже в мой глаз, — я его даже зажмурить не успел. Волосы на затылке зашевелились от явного заклинания Марьяны. А перед глазами просвистел уже её ботинок, подцепивший паразита прямо в прыжке. Охренеть! Слишком всё близко! Я готов был поклясться, что разглядел недовольство на зубастой мелкой морде.

«Червяк» отлетел к стене, смачно об неё шмякнулся, но тут же отполз в сторону, оставив пятно слизи на штукатурке.

Я тут же откатился в сторону, а когда поднялся, уже держал в руке «Кощея». Удивительно, но в этой ситуации некронит не напрягал, а, наоборот, чуть ли не успокаивал.

— Лови его!

Марьяна оказалась рядом со мной, в руке у неё тоже был нож. Осталось только понять, куда делся гадёныш. Так и подмывало спросить, что это за хрень и почему она была в голове Касаткина. Уже, кстати, окончательно мёртвого, но я решил, что вопросы подождут.

Мы встали полубоком, разделив сектора, и начали медленно всматриваться в камеру. Свет, будто специально, стал совсем тусклым, а камера хоть и была практически пустой, но что пятна на полу, что разводы на стенах — всё сейчас было похоже на ползучих и мутных паразитов.

— А…

Я собрался спросить, зачем нам его ловить и не проще ли свалить отсюда, но краем глаза засёк движение на стене. Практически на уровне, удобном для прыжка мне за шиворот. И я ударил по касательной, но с силой и скоростью, которую от себя не ожидал. Аж суставы хрустнули и вместо точечного прокола оставил на стене глубокую, почти метровую царапину. А на пол свалилось уже два паразита.

— Надеюсь, ты не гидра… — прошептал я, отскакивая подальше.

— Всё хорошо, — выдохнула Марьяна. — Не гидра, половинками не живёт.

Она спрятала нож и решительно подступилась к мёртвому паразиту, но ничего сделать не успела. В коридоре послышался топот, и в следующую секунду на пороге возник встревоженный надзиратель, а за его спиной ещё двоё. Между нами хоть и была решётка, но сразу стало как-то очень тесно.

— Какого хрена происхо… — начал кромник, но осёкся, заметив мёртвого Касаткина.

— Это я у вас хотела спросить, — пошла в атаку Марьяна. — Какого хрена вы пропустили закладку в голове у заключённого? И не просто пропустили, а дали вырасти её до таких размеров? Что за халатность? Банальная проверка бы показала подсаженного «мозгоправа»!

Марьяна разошлась: то ли вошла во вкус, то ли просто отыгрывала роль. Но она не только кричала на надсмотрщиков, размахивая руками, но и на слове «мозгоправ» демонстративно пнула половинку паразита в сторону кромников.

— У нас нет нужного оборудования, — растерявшись, начал оправдываться кромник.

Он кивнул помощнику в сторону отлетевшего паразита, а сам потеснил нас и направился к Касаткину.

— У вас давно специальной комиссии не было? — громко возмутилась Марьяна.

Потом сдвинулась так, чтобы я оказался между ней и остальными охранниками, и прошептала мне на ухо:

— Перчатку давай свою.

— Это последняя, — прошептал я в ответ, передавая скученный силиконовый комочек.

Марьяна немного потопталась на месте, подгадывая момент, когда никто не смотрел в нашу сторону, а потом присела, будто собиралась шнурок поправить, но вместо этого лихо подцепила перчаткой вторую половинку паразита. А уже держа руки за спиной, вывернула перчатку, превратив её в импровизированный пакет для улик, и спрятала в карман.

— Вы ещё здесь? — обернулся кромник-надзиратель. — Вам что-то ещё нужно?

— Хотелось бы всё-таки понять, как вы такое допустили? — спросила Марьяна.

Я был уверен, что её это совершенно не интересно, она просто хочет поддеть мужика, чтобы тот сам нас не задерживал. Особенно теперь, когда мы утащили орудие убийства.

— Мы проведём своё расследование, — сказал надзиратель, дёрнув губой, будто сдерживал себя, чтобы не зарычать. — Вы мешаете.

Марьяна выдала, наверное, свою самую кислую улыбку, продемонстрировав всё, что она думает про их компетентность. Но накалять обстановку не стала, подпихнула меня к выходу, и мы уже не останавливались, пока не покинули территорию тюрьмы.

Мы, не сговариваясь, остановились и глубоко задышали. Марьяна ещё и лицо к солнцу задрала, и я мог её понять. Самому хотелось отогреться и после тюрьмы, и после того, что произошло в камере.

— Обалдеть, — усмехнулась Марьяна, продолжая наслаждаться солнышком. — Ты реально умудрился кого-то прикончить одними только своими вопросами!

— Вообще-то, не смешно, — скривился я.

— Знаю, — кивнула напарница. — Вообще не до смеха. Такие закладки привязывают к определённому воспоминанию. Попытался назвать важное имя — считай, активировал бомбу замедленного действия. Так что я, наоборот, злюсь, что нас опять обломали. Сначала Ракитин, потом Касаткин… Бесит аж! Поехали в архив, надеюсь, Слот уже нашёл нам нужное кладбище, где мы хоть с кем-то сможем поговорить нормально.